В полдень на вокзале торжественно встречали Главнокомандующего. Ординарцы нагайками разгоняли толпу чекистов, пытающихся завербоваться адъютантами к его превосходительству.

— Вниманию встречающих, — объявило радио. — Скорый поезд Ставки Верховного Главнокомандующего прибывает на первый путь первой платформы…

Вагоны с лязгом остановились. Сначала из открывшейся двери полезли какие-то бабки с узлами и чемоданами, а затем из-за плеча опухшего проводника показалось улыбающееся лицо Главкома, машущего нам рукой. Через толпы зевак, фэнов и репортеров к вагону протиснулись мэр, председатель областной Думы и губернатор, одетые в рязанские народные сарафаны. Отвесив поклон до асфальта, поднесли хлеб-соль. Главнокомандующий поблагодарил и произнес речь. Она оказалась короткой, потому что с площади послышалась песня “Любо, братцы, любо”, и мимо вокзала пронеслась тачанка, звеня бубенцами и пустой стеклотарой. На этот раз она ощетинилась тупыми рылами крупнокалиберных фотоаппаратов и их владельцев, а лошади были серые, в яблоках и в салате “оливье”.

— Журналисты здешние, — смущенно пояснил мэр Главнокомандующему. — Который день гуляют.

Председатель Думы и губернатор глубоко втянули ноздрями воздух и полезли в карманы сарафанов за огурцами. Пока из багажного вагона выгружали белого коня, на котором Главнокомандующий любил въезжать в города, к нему пробралась делегация городский предпринимателей, предлагая спонсировать поход на Москву и разместить рекламу их фирм на наших бронемашинах. Главнокомандующий пообещал обдумать их предложение и легко взлетел в седло. Отцы города, подхватив его чемоданы и подолы национальных костюмов, полезли по своим автомобилям. Нестерпимо пахло прелыми листьями. “Откуда в Рязани столько прелых листьев? — подумал я. — Ах да! Это ж Митька, скотина, опять не постирал портянки…”

И под малиновый звон сорока сороков мудозвонов процессия торжественно двинулась к Соборной площади.