Дома и стены подмокают.

Дородная, могучая супруга, живописно задрапированная в засаленный халат как обычно, с порога встретила майора Хрякова грозовым шквалом:

— Явился-не запылился! Где ж тебя, обормота, черти носили!?

— Я ведь тебе говорил — в командировке, — пожал плечами Василий, попытавшись примирительно чмокнуть ее в щечку. Но жена, лишь фыркнув, яростно увернулась:

— Знаем мы твои командировки! Говорил — недельки на две, а сам сколько шлялся?

— Ну, это не от меня зависело, — неуверенно повторил он попытку поцелуя и с тем же результатом.

— Фу-у! Факел-то, как из винной бочки! Оно и видно, что у тебя за командировки, алкаш проклятый!

— Так по работе иногда нужно бывает. Для успеха дела…

— Да уж, конечно! Было бы желание, а повод всегда найдется! Хорошо хоть дети у бабушки, вот уж полюбовались бы на своего папочку! Ох, наказанье-то на мою голову…

Но к подобным сценам майор давно привык и относился к ним философски — как, например, к неизбежности зимы или очередного подорожания. Пожалуй, эти домашние разборки даже помогали ему по-особенному полно любить свою жизнь и быть счастливым — как все счастье неболящих зубов может по-настоящему оценить лишь тот, у кого они иногда болят. Такие встряски оказывались весьма полезными и в профессиональном плане — именно они вырабатывали его прославленное хладнокровие в самых катастрофических ситуациях. Сняв кобуру с “маузером”, попросил:

— Повесь, пожалуйста, в шкаф.

— Ага, прислуга понадобилась! Самому за собой и прибрать лень! — не преминула отреагировать супруга, однако оружие взяла. — Давай уж, а то опять засунешь невесть куда и не будешь знать, где найти!

Воспользовавшись ее отлучкой, Василий попытался было закрыться в ванной, но не тут-то было — жена этот маневр хорошо знала и мгновенно взяла его в кольцо, грозно встав и сзади, в дверях, и спереди, отражаясь в зеркале:

— Правильно, давай, умой рожу, а то я гляжу, совсем опух! Да еще, может, губная помада где припечаталась…

— Ну что ты, милая, — майор постарался, чтобы зеркало отразило ей самую кроткую и искреннюю улыбку. И мысленно поблагодарил благоверную за напоминание, исподтишка оглыдывая на предмет улик щеки и шею. — Я скучал и думал только о тебе…

— Будет врать-то! Совсем изоврался, ни одному слову верить нельзя! Что мне заливал? За границу еду, за границу еду… А открытка твоя из Уфы пришла, я не такая уж дура, чтоб штампа не рассмотреть! А какой обратный адрес начирикал! Индийский океан, борт шхуны “Крутая Медуза”! Сразу видно, в каком состоянии писал, да и почерк с головой выдает — наперекосяк, едва разберешь!

— Как знаешь. Но вообще-то я действительно был за границей.

— Ха! Не смешите меня! Из-за границы в таком виде, как из вытрезвиловки!

— Не веришь — позвони полковнику Ломовому, он подтвердит.

— Да уж ясное дело, твои собутыльники любую чушь подтвердят! Все вы одним миром мазаны! — гордо перепахнув полу халата, как римский патриций тогу, она наконец-то презрительно уплыла, освобождая выход.

В комнате под диваном майор сразу заметил забытые носки соседа, но сделал вид, что не обратил на них внимания. Он от всей души наслаждался домашней атмосферой и не хотел накалять обстановку по пустякам. С удовольствием плюхнулся в любимое кресло и вытянул усталые ноги.

— Во! Только посмотрите на него! Как пришел, так и прирос задницей! У других мужья как мужья — из командировки, так и поцелуют, и приласкают, и поговорить с ними интересно, а этот же — столько пропадал, а слова доброго не дождешься! — продолжала бушевать его половина, втихаря шаркая шлепанцем, чтобы запихнуть чужие носки подальше. Открыв дорожный портфель, Хряков извлек несколько бутылок пива, собранных на прощание заботливыми стюардессами, и, как и ожидалось, реакция не заставила себя ждать:

— Только одно на уме! От одного загула еще не просох — и опять жрать! Хоть кол ему на голове теши!

— Да будет уж тебе! Тут и на твою долю хватит — давай за встречу, — очередной раз попробовал он деликатно нажать на тормоза. — Газеты были сегодня?

— Какие газеты — сегодня понедельник! Совсем до ручки дошел, счет дням потерял! — пиво она взяла, но тормозить явно не спешила. Тем более, Хряков включил телевизор, а звук по-прежнему не работал, что и дало благодатный повод для новой атаки:

— Нормальный мужик давным-давно уже в починку отнес бы, одному тебе все до лампочки! Уже который месяц об одном и том же тебе долдоню! Все не как у людей, живешь, как в глухом лесу! Ни сериала по-нормальному посмотреть, ни новостей послушать! Только на работе и узнаешь от подруг, что в мире делается — а я перед ними должна уши развешивать, как последняя дура! А там вон, говорят, уже и Чуфырию наши замирили. Да это еще ладно, ерунда — в Гималаях-то снежного человека нашли! А на Шри-Ланке, говорят, двое чудотворцев объявились, мужчина с женщиной — исцеляют людей от запоров и отравлений и предсказывают будущее в песнях и танцах… Э, да с тобой говорить, как со стенкой, тебе же ничего не интересно!

— Кстати, — вспомнил майор, приходя от пива во все более благодушное настроение. — А я ведь тебе из-за границы подарок привез.

Порывшись в кармане, отыскал там кольцо из индийского храма и протянул благоверной.

— Из-за границы нормальные люди целые чемоданы барахла привозят! — презрительно поджала она губки — Небось, у какого-нибудь алкаша на базаре по дешевке купил!

Однако колечко примерила — оно пришлось как раз впору и, похоже, понравилось. Своих излияний супруга не прекратила, но тон сбавила. Все же оценила, что каким бы непутевым не был ее муженек, а выходит — вспоминал о ней, что-то там в его пропащей душе еще шевелилось… А может, загадочная индийская богиня как-то подействовала? Еще раз повертела на свету рукой, полюбовалась, как поблескивает и сидит на пальце, а потом завела нравоучительную лекцию о необходимости жить как люди и отправилась разогревать ужин.

А Хряков, блаженно откинувшись в кресле, смотрел на облупившуюся штукатурку потолка, на выцветшие разводы обоев, слушал ворчание жены, ощущал запахи подгоревших котлет, и всей душой, каждой ее клеточкой, с неизъяснимым удовольствием чувствовал, что наконец-то он дома!

На экране телевизора шел какой-то репортаж из Средней Азии. По барханам беззвучно брели караваны верблюдов, и седой аксакал в тюбетейке и хромовых сапогах с галошами беззвучно открывал рот в нескончаемой песне. Но майор и без слов знал, о чем он поет…