Что у трезвого на уме, то у пьяного в животе
Когда спецсамолет спецпредставителя президента России заходил на посадку в спецаэропорту Чуфырии, высокий государственный деятель собрал в своем салоне советников и помощников, чтобы напоследок еще разок уточнить с ними стратегию и тактику делегации:
— Итак, самая главная и трудная задача сейчас — усадить враждующие стороны за стол переговоров. А дальше-то уж как-нибудь, помаленечку…
Но действительность сразу же перепутала все планы. Лидеры северных и южных чуфырцев вдруг встретили спецпредставителя у трапа, крепко обнявшись друг с другом. А при ближайшем рассмотрении стало ясно, что порознь они просто не устояли бы на ногах. От толпы встречающих, где тоже перемешались северные с южными, не выказывая при этом ни малейших антипатий, разило спиртным на все летное поле. А почетный караул, хотя и старался держаться в строю, но икал и заметно пошатывался. Все наперебой выкрикивали невнятные здравицы во славу России, а из приветственной речи высокого гостя о необходимости сесть за стол переговоров оба местных лидера, похоже, уловили лишь слова “сесть за стол” и ответили на них бурным ликованием.
Спецпредставитель глазами поискал в своей свите генерала Свистоплясова из разведки ФСБ и неслышно спросил: “Ваши сработали?” Тот показал, что уточнит, обернулся к своей свите, и поманил полковника Ломового:
— Твои?
— Мои.
Не оборачиваясь и не поднимая руки, генерал незаметно нащупал ладонь полковника и крепко пожал. Уголком рта шепнул:
— Кто действовал?
— Майор Хряков, — так же тихо, одними губами, доложил Ломовой.
— Высочайший класс! — удовлетворенно кивнул Свистоплясов. — Готовь представление к награде. На обратном пути подсунем, чтоб сразу на доклад президенту попало.
Ломовой начал искать среди встречающих майора, чтобы представить его лично, но углядел далеко не сразу — Хряков любил возникать неожиданно и как бы ниоткуда. А когда возник, полковник понял, что в таком виде перед начальством ему появляться не стоит. Сделал знак, чтобы тот выбрался из толпы в сторонку и сам постарался тихонько отделиться от делегации:
— Ну, здравствуй! Как ты тут?
— Как видите. Задание выполнено, — тяжело прохрипел Василий, устало хлопая мутными глазами.
— Уже оценили. Поздравляю. Велено к награде представить.
— Эх, да мне б пивка! — мечтательно вздохнул майор.
— Ладно уж, сообразим! Заслужил! — по-отечески добродушно усмехнулся Ломовой. — Сейчас спрошу у стюардессы, в самолете должно быть. А ты лучше не маячь, садись в замыкающую машину. По дороге поговорим.
— Погодите! — упрямо задержал его Хряков. — Вы там подскажите нашим, чтоб позицию заняли потверже. То есть чтоб сначала переговоры, а уже потом за стол. Они сейчас с такого бодуна, любые условия подпишут, абы поскорее до опохмелки дорваться.
“Надо же! — с невольным восхищением подумал полковник, — В таком состоянии, а как о деле соображает!” Поспешив сообщить начальству эти важные данные и сгоняв одного из телохранителей за пивом, Ломовой как раз успел к отъезду кортежа и плюхнулся в машину, передавая на заднее сиденье закрытую сумку, волшебно позвякивающую тяжестью стеклотары. Майор ловко, с хлопком, поддел пробку мушкой “маузера” и жадно присосался к горлышку. Облегченно вздохнул, утирая со лба испарину:
— Уфф… Хоть снова человеком себя чувствуешь…
— Ну тогда докладывай, как же тебе такое удалось-то?
— Ничего особенного. Вы ж сами говорили, что чуфырцы согласны мириться только когда северные признают себя южными или южные северными. Вот и оставалось довести их до такой кондиции, чтоб север от юга уже не отличали. А с технической стороны вышло еще проще. Со своими ореликами… то есть, с малайскими пиратами, захватил я танкер с паленой водкой. Да нет, вы не волнуйтесь — он ведь вроде как ничейный был, уж мафия-то нам за него претензий не станет предъявлять. А потом курс — сюда. Причалили наугад, в расположении северных. Представляюсь им, так мол и так, я — русский офицер, честь имею. Они, понятно, обрадовались, что Россия их поддерживает, сразу инструктором назначили. Ладно, соглашаюсь, проведу с вами учения. Только современная военная наука выделяет на первый план психологический фактор. А значит, чтобы научиться воевать, как русские, надо сначала научиться пить, как русские. А потом, чуть они завелись, я и подначил — дескать, южные хвастают, что запросто северных перепьют. Они в крик, за оружие, в атаку, а я разъясняю: если и перебьете их всех, то превосходства все равно не докажете. Давай, мол, лучше пригласим их и проверим — танкер большой, на всех хватит. И все. Дальше уже само собой пошло…
Ломовой похвалил, но по должности все же счел нужным и пожурить:
— Сработал ты все здорово, но сам-то чего ж так налимонился?
— Ну-у, товарищ полковник! — укоризненно надулся Хряков. — Что ж, все вокруг будут гудеть на халяву, а я — трезвым ходить?
И Ломовой понял, что он прав, со щемящей доброй грустью вспомнив вдруг собственную боевую молодость, пограничную заставу и судьбу захваченной у контрабандистов цистерны спирта. Признавая в душе, что, наверное, даже завидует майору, ностальгически вздохнул:
— Извини, не подумавши сорвалось. Тогда ведь, пожалуй, и не поверили бы, что ты русский, еще приняли бы за какого-нибудь хлюпика из ЦРУ. Да, чуть не забыл, — порывшись в дипломате, достал сверток в промасленной оберточной бумаге. — Тут тебе буфетчица Фрося передала — бутерброды, сардельки какие-то. В последний момент к самолету прибежала. Небось, жрали-то без закуски?
— Да я уж не помню. Не до того было, — пшикнул Хряков очередной пробкой и зашуршал свертком.
Кортеж подрулил к зданию правительственной резиденции, прорубленному на две части глубокими траншеями и опоясками колючей проволоки. Часовые у дверей кое-как держались на ногах лишь из-за того, что опирались на карабины, но, тем не менее, с завистью посматривали на караульное помещение, где вовсю звенело и булькало. А на стенах там и тут были расклеены свежие приказы коменданта, объявлявшие комендантский час для зеленых чертей. Переговоры предполагались в узком кругу, и Ломовому присутствовать на них не требовалось. Разминая затекшие в дороге ноги, он хотел было по старой пограничной привычке прогуляться к демаркационной линии, однако Хряков вовремя предупредил:
— Не ходите туда. Опасно.
— Заминировано?
— Нет. Заблевано.
И полковник, опять примостившись в машине, начал составлять доклад о проведенной операции.
— Пожалуй, представим тебя к ордену “За заслуги перед Отечеством второй степени тяжести”.
— Еще нужно поощрить лейтенанта Зеленкина из экономического отдела, здорово он мне помог, — походатайствовал Василий. — И особо отметьте капитана Вахитова из разведки Башкортостана. Кстати, проблему с ними я попутно тоже решил, де-факто они нам уже подчиняются. Так что поощрить их с нашей подачи было бы полезно. От наград-то не откажутся, а тем самым признают и подчинение де-юре.
— Тонкий ход, — не смог скрыть одобрения полковник и еще раз внутренне отметил поразительный талант Хрякова решать столь сложные вопросы даже в самом абстрактном виде.
Как и предсказывал Василий, переговоры закончились очень быстро и по результатам далеко превзошли самые смелые надежды.
— Все подписали! — радостно сообщил Ломовой, отлучившись к генералу. — Единственная заминка была — никак не могли вспомнить, из-за чего же, собственно, поссорились. А теперь осталось уточнить лишь технические детали — ну там, сколько голубых касок сюда направлять…
— Да голубых-то не стоит, — авторитетно посоветовал майор. — Тут и баб хватает…
Неофициальная часть тоже длилась недолго — то ли обоим лидерам Чуфырии уже много не требовалось, то ли сам спецпредставитель президента решил поскорее ее закруглить по состоянию здоровья. И его кортеж вместе с нахлынувшими массами иностранных репортеров отправился осматривать позиции противоборствующих сторон. Картины по пути открывались примерно одинаковые. На обширных пространствах, где еще недавно люди резались друг с дружкой, теперь уже все нарезались.
На военных аэродромах приткнулись в бездействии самолеты и вертолеты, а летчики с техниками выписывали ногами штопоры, бочки и мертвые петли, причем исключительно на автопилоте. В оружейных мастерских вовсю перековывали мечи на орала, орали песни и занимались оральным сексом. За леском гудели бронетранспортеры и их экипажи. Танкисты надирались глухо, как в танке. А самоходные орудия ходили сами, без водителей, уже неспособных ходить.
На поле между двумя деревнями, северной и южной, лежали вповалку тела мужчин, женщин, стариков, и западные журналисты ринулись туда снимать доказательства этнических чисток. Однако были жестоко разочарованы, так как все валяющиеся оказалось просто в глубоком отрубе.
— Послушай, — Ломового стали разбирать сомнения, — А тебе не кажется, что вместо одной гуманитарной катастрофы ты здесь другую учинил?
— А на этот счет никаких инструкций не было, — невозмутимо пожал плечами майор. — У меня был единственный приказ — замирить любой ценой.
— Да, пожалуй ты прав, — вынужден был согласиться полковник. — Главное было — прекратить кровопролитие и удержать мир от более серьезной войны, не дать НАТО повода к бомбардировке. А уж остальное можно считать рабочими издержками.
Сделали остановку в штабе одного из соединений. Командир, запинаясь, доложил, что продержится еще часа два-три, больше не сможет, потому что очень спать хочется. Туда-сюда сновали связные, не способные связать двух слов. А на столе начальника штаба надрывались полевые телефоны:
— Срочно нужна поддержка на правый фланг!.. С той стороны движутся до двух батальонов пехоты… да, с танками… Подбросьте литров двести, а то на всех не хватит…
Начальник штаба устало и нечленораздельно отругивался:
— Какие два батальона? У тебя наверняка в глазах двоится, значит только один… Ладно, сотню литров подброшу, а остальное — пускай со своим приходят…
— Слушай, а одного танкера хватило? — подозрительно стал прикидывать Ломовой, озирая окрестности.
— Кто его знает! Я ж тут тоже не сидел, сложа руки. Как процесс пошел в нужное русло, на всякий случай и с населением поработал, местные ресурсы мобилизовал…
— А, ну это ладно, — с явным облегчением вздохнул полковник. — А то я уж грешным делом подумал, может ты с пиратами еще чего захватывал…
— Обижаете! Я же сказал — только один. Содержимое — мне, а танкером со своими ребятами расплатился.
Выехали на передовую. На батареях сушились чьи-то носки, а артиллеристы звонко чокались шрапнельными стаканами. Зенитчики заливали зенки. Стрелки в окопах пили залпами и одиночными. А снайперы делили бутылки поровну с помощью оптических прицелов. Из воронок тянуло свежим перегаром. По нейтральной полосе по-пластунски ползали разведчики, не в состоянии подняться. Какой-то героический боец так и замер неподвижно, не дотащив до передовых постов ящик с бутылками. А связисты раскручивались на полную катушку и тянули за собой провода, чтобы потом не заблудиться.
На обратном пути завернули в полевой госпиталь, куда со всех сторон тащились вереницы солдат подлечиться после вчерашнего — поддерживая друг друга, опираясь на палки и заборы, с обвязанными головами. И медсестры, сами еще не отошедшие с ночи, с припухшими физиономиями и в полурасстегнутых халатах, сбивались с ног, оказывая первую помощь лечебными дозами. Из одной палаты разносились громкие женские крики, и репортеры опять было с энтузиазмом рванулись туда интервьюировать жертвы среди мирного населения и разоблачать зверства. Но все обнаруженные там оказались уже разоблаченными, а сестры и врачихи, исходившие стонами в чьих-то объятиях, были к беседе абсолютно не расположены. И лишь одна, успевшая отстонаться и блаженно расслабившаяся поверх одеяла, на просьбу дать интервью смогла внятно ответить, что больше давать уже не в состоянии.
Воочию оценив царящие по всей стране хаос и разруху, Ломовой задумчиво констатировал:
— Да, для восстановления хозяйства тут и времени немало уйдет, и гуманитарная помощь наверняка потребуется.
— А как же, само собой, — подтвердил Хряков. — Рассолу надо будет побольше прислать, пива. По линии Красного Креста — несколько машин спецмедслужбы, бригаду хороших наркологов…
— Ну да это уж не наше дело, — счел тему исчерпанной полковник. — Мы свою задачу выполнили, теперь пусть другие разбираются. И твоя миссия здесь тоже окончена, так что — домой. Вот только сам понимаешь, в салоне лететь тебе неудобно. Но что-нибудь придумаем, ты же у нас в отношении удобств не избалован. А там отдохнешь, подлечишься и снова за работу…
— Уже что-нибудь еще наклевывается? — по заботливому тону начальника догадался Хряков.
— Не исключено, что наклюнется. Дело в том, что в Бухаре начали твориться странные вещи. Что-то там замышляет латышская разведка, а вот что именно, ну никак понять не можем. Представляешь, один из их лучших агентов вдруг организовал там лигу сексуальных меньшинств и развернул борьбу за равноправие мужчин быть наложницами в гаремах. Вот и гадаем — к чему бы это, и куда такой хитрый ход может быть направлен?… Да, и оттуда же, ко всему прочему, какой-то евнух нас донесениями завалил. Неизвестно с чего вообразил себя нашим резидентом и угрожает забастовать весь областной гарем, если мы ему не перечислим зарплату за несколько месяцев!
— Ладно, разберемся, — широко зевнул майор. — А кстати, как там дела у других разведок, которые тоже на Чуфырию нацеливались?
— Точных данных у меня нет, но слышал, что полковника Козолупа из украинской “Службы Безпеки” наградили именным оружием. И одним именным патроном.
Вернувшись в столицу, спецпредставитель президента России устроил итоговую пресс-конференцию, и западные журналисты тут же обрушились на него с провокационными вопросами:
— Правда ли, что в Чуфырии русские применили свое новое оружие массового поражения?
— Химическое, — уточнял один. — Я понюхал — чистая химия…
— Нет, психотронное! — перебивал другой. — Потому что все психически тронулись…
На что глава делегации дипломатично изложил официальную позицию России по данной проблеме:
— Политика нашей страны основывается на строгом соблюдении принципов международного права, международного лева, уважения суверенитета и невмешательства во внутренние дела других государств. И если какому-нибудь народу вздумалось нажраться в задницу — это его полное суверенное право…
Найдя кабинет с телефонами и убедившись, что хозяин кабинета пребывает в достаточной отключке, Ломовой позвонил в аэропорт. Связавшись с командиром российского экипажа, попросил его без лишнего шума, не привлекая внимания, подготовить лежачее место в багажном отделении для особо ценного сотрудника, после чего трубку у командира отняли стюардессы и начали наперебой предлагать для обслуживания багажного отделения свои кандидатуры. А когда полковник вернулся к машине, майор Хряков крепко спал, свернувшись калачиком на заднем сиденьи. Он сладко посапывал и причмокивал, обнимая неразлучный “маузер” с пустой бутылкой, а на губах его блуждала по-детски счастливая улыбка. Наверное, ему снилось что-то очень хорошее…