К тому времени, когда за поворотом дороги открывается вид на окраины Марли, Лора начинает чувствовать боль: сбитые костяшки пальцев ноют, остальные ссадины и порезы, которых она поначалу даже не заметила, тоже дают о себе знать, суставы и мышцы ломит. А по мере того, как заряд адреналина идет на убыль, на Лору накатывает смертельная усталость: ноги и руки будто налиты свинцом, и она с трудом заставляет себя двигаться вперед. И все же в сотый раз ощупывает карман, проверяя, на месте ли сокровища. Все в порядке: ее добыча надежно припрятана.
«Вот он, мой шанс», – думает Лора. От волнения ее охватывает озноб. Сейчас она вернется домой, приведет себя в порядок, а завтра утром свалит из города. Проедет автостопом как можно дальше и заложит драгоценности в первом попавшемся ломбарде. В Марли этого делать нельзя: риск слишком велик, тут и думать нечего. А затем Лора возьмет вырученные деньги и… и что? В воображении рисуются смутные картины, как она начинает новую жизнь где-то там, в другом месте. Где именно находится это другое место, неизвестно, образы слишком расплывчаты. К тому же она понятия не имеет, сколько стоят драгоценности. Остается лишь надеяться, что за них дадут приличную сумму и что в ломбарде ее не обманут. И что денег хватит. Лоре нужно только выбраться отсюда. Неважно как. Она подумает об этом позже, когда будет далеко от Марли.
Пока Лора добирается до дома, уже надвигаются сумерки. Дома все по-прежнему: с тупым изумлением Лора понимает, что за время ее отсутствия ничего не изменилось, словно она и не уходила, словно не было ни жуткого летнего домика с подвешенным под потолком мертвым ягненком, ни безумной беготни по лесу, ни всего остального. Единственное напоминание о том, что все это происходило наяву, а не в ночном кошмаре, – бесчисленные синяки и ссадины. И драгоценности, оттягивающие карман пальто.
Она проскальзывает на кухню через заднее крыльцо. Мать храпит на диване в гостиной. Некому заметить разодранную одежду Лоры и всклокоченные волосы, в которых запутались хвоя и мелкие сухие листья. Она отправляется прямиком в крошечную ванную и запирает за собой дверь, чего прежде никогда не делала. Здесь она моментально сбрасывает грязные вещи, оставив их валяться на полу бесформенной грудой, забирается в душ и подставляет измученное тело под обжигающе горячие струи воды. Лора стоит не шевелясь, пока бьющий ее озноб не стихает, пока жжение на коже не скрывает саднящую боль в содранных коленях. Лора вытягивает перед собой руки и смотрит на них: красные, распаренные; вены вздулись, как у матери. Это совсем не те руки, что пару часов назад схватили камень и размозжили череп Тони Бергману.
– Мне пришлось, – произносит она вслух, радуясь, что за шумом льющейся воды голос не слышен, поскольку сдержаться она не может: ей необходимо выговорить рвущиеся наружу слова хотя бы для самой себя. – Пришлось. Выбора не было. Иначе он убил бы меня.
Она смывает остатки шампуня с волос, выходит из душа, крадучись пробирается в свою комнату и падает на кровать.
Подступает сон, желанный и пугающий одновременно. Адреналиновый коктейль в крови окончательно выветрился, а в уплывающем сознании, словно мантра, крутится одна и та же мысль: «Мне пришлось. У меня не было выбора».
Лора совершенно забыла о клубке из золотых цепочек вперемешку с кольцами и браслетами, который остался лежать в кармане пальто, брошенном на полу ванной комнаты.