– Пожалуйста, помоги мне с квадрантизмом. – Кидан подошла к столу Сузеньоса, и ее тень упала на его письма.

Сосредотачиваясь, Сузеньос дважды стучал ручкой, ставя точку в конце предложения. Кидан нравился ритм его письма – скрип-скрип, ш-ши-ир, черк, стук-стук.

– Хм-м?

– Ничего серьезного, – небрежно проговорила Кидан. – Просто хотелось узнать, на что похоже твое чистилище. – Кидан обвела взглядом край его стола.

Сузеньос отпустил ручку.

– С таким же успехом ты могла бы попросить разодрать себе душу и подать тебе на блюде.

– Ну, если ты предпочитаешь так, возражать не буду.

Губы Сузеньоса изогнулись в игривой улыбке. Он отложил ручку и шагнул к Кидан, сократив расстояние между ними.

Кидан судорожно втянула воздух, когда Сузеньос коснулся внутренней поверхности ее бедра. Пальцы дранаика делали легкие круговые движения; ее грудь поднялась и опустилась. Новое развитие их отношений казалось странным, и девушка ненавидела себя за то, что оно ей не отвратительно.

– Что ты делаешь? – хрипло спросила Кидан.

– Знаешь ведь, как человеческое тело связано с укусами?

– Да, – ответила Кидан после паузы.

– Которые из моих мыслей ты увидишь, если я укушу тебя сюда?

Пальцы Сузеньоса касались ее сквозь брюки, а по спине Кидан все равно бежали мурашки удовольствия.

Кидан сжала запястье Сузеньоса.

– Не знаю.

– Греховные.

Кидан тотчас вытаращила глаза, отчего губы Сузеньоса дрогнули в улыбке.

– Ну вот, ты понимаешь, что это единственный способ узнать правду.

Кидан оттолкнула Сузеньоса – легонько, не чтобы лишиться возможности пересчитать его ресницы, а лишь чтобы сохранить ясность мышления.

– Или ты просто мог бы мне сказать.

– Нет, мне куда больше нравится так. – Улыбка Сузеньоса стала победоносной.

Кидан впилась во внутреннюю поверхность стола, сосредоточив тревогу там.

– Потому что ты тоже хочешь заглянуть мне в голову.

– Постоянно хочу.

– Ты уже знаешь, что у меня в мыслях. Что я сделала с Мамой Аноэт.

Указательным пальцем Сузеньос очертил ей брови, заставляя смотреть прямо на него.

– Если бы я знал, в твоих глазах не было бы столько страха. В чем дело, yené Роана? Что ты скрываешь?

Взгляд Кидан скользнул ему на грудь.

– Ничего.

В качестве наказания Сузеньос убрал теплую руку с ее бедра, и Кидан подавила соблазн податься вперед.

– Обидно завалить дранактию, зайдя так далеко.

– Это просьба.

– Тогда у меня тоже просьба.

Кидан прищурилась.

– Твои грехи я могу представить и так. Ты убил много людей.

Сузеньос улыбнулся так, что клыки обнажились.

– Мы оба знаем, что есть деяния куда хуже убийства.

Кидан претило то, как Сузеньос впивается в нее взглядом, дотягивается до глубины души и вытаскивает искореженные мысли, говорящие о ее развращенности.

Сузеньос шагнул к стеллажу, возвращаясь к работе. Кидан выглянула в окно. Призрачные очертания университетских зданий проглядывали сквозь деревья на территории Адане. В коридорах шуршал полуденный ветер, фонари в виде львов просыпались, чтобы рассеять всеобволакивающий туман. Укслей хранил свои тайны, но требовал, чтобы студенты раздирали себе плоть и истекали кровью. Древние камни Укслея будут довольны, только если насытятся их страданиями.

Дранактия. Ужасный предмет.

Кидан расстегнула брюки.

Рука Сузеньоса застыла над свитком.

– Что ты делаешь?

Времени на размышление Кидан себе не дала. От размышлений становилось больно, а ей хотелось облегчения. Она сняла брюки и залезла на письменный стол, такой высокий, что кончики пальцев ног едва касались пола.

– Я же объясняла, что у меня задание. – Именно этим и было происходящее. Заданием.

Губы Сузеньоса дрогнули, и он медленно направился к Кидан. Не сводя глаз с девушки, он опустился на колени между ее ног и положил их себе на плечи. У Кидан сжался желудок. Ощущения были не такие, как в ванной Аровы… куда интимнее. Кровь прилила к коже. Что они увидят в мыслях друг друга?

Язык Сузеньоса коснулся ее плоти, и Кидан крепче стиснула край стола.

– Хочу узнать тебя. – Дыхание Сузеньоса обжигало, как огонь. – Возможность заглянуть в твои мысли – один из немногих подарков, за который я благодарен нашему клятому миру.

Слова дранаика ласкали Кидан слух, размывая границы комнаты, пока не осталось лишь ощущение его губ на коже.

– Не суди меня, yené Роана, – предупредил Сузеньос.

Мышцы бедер Кидан резко сократились.

– Я всегда буду тебя судить. – Слова Кидан прозвучали высокопарно. – Хочу, чтобы ты убил меня в день, когда я перестану.

Сузеньос улыбнулся ей в кожу.

– В день, когда перестанешь, я захочу видеть тебя в своей постели.

Не успела Кидан обдумать его слова, Сузеньос укусил ее. Сильно.

Кидан зашипела, запуская пальцы ему в твисты, и запрокинула голову. Череп гудел: таким болезненным получился укус. Клубки солнечных лучей кружились бешеным потоком, пока глаза у Кидан не закатились. Во мраке замелькали обрывки образов.

Сузеньос. Смертный и совсем юный. На нечесаных волосах корона. Целый двор, обожающий нового наивного императора.

Клыкастые чудовища штурмуют стены замка. Они явились, чтобы испить крови юного императора. Смерть императора за свободу страны. Обмен вполне справедливый. Но император дрогнул перед лицом смерти.

Он бежал, обманул смерть и воскрес одним из них. Он отомстил и полуголым стоял в тронном зале, возрожденный, с неутолимым голодом. Но изголодался он не по крови, а жаждал компании. Вечной компании.

Он охотился на вампиров, брал их в плен и пытал, заставляя отдать бессмертие его народу. Дворец утопал в крови, пока Сузеньос заставлял придворных пить кровь вампиров, отказываясь от человечности. Шесть дней они спали, а потом проснулись один за другим.

Первым проснулся парень с глубоким шрамом на шее и раненой рукой.

Сузеньос – дранаик. Жестокий. Повзрослевший. С кровоточащей раной, опоясывающей лоб. Целый двор вампиров, верных своему новому предводителю.

Образ промелькнул, годы превратились в десятилетия, а вампиры все что-то искали. Месть. Власть. Войско невероятной силы шло во тьму за своим императором. Тьма тянулась в прошлое, длинными пальцами теней выжимая ужасные крики. Император вел их на бесконечные муки.

Сцена изменилась, глаза юного короля покраснели и застыли, его образ померк.

Кидан коснулась виска, борясь с головокружением, которое всегда уносило видения.

– Достаточно увидела? – Сырой и невнятный, голос Сузеньоса словно летел с другого берега океана.

Кидан захлопала глазами, глядя на дранаика, сидящего у нее между ног. Тот же юноша, но потусторонний и жестокий.

– Ты сказал, что твои придворные погибли, – тяжело дыша, проговорила Кидан.

– Да, погибли.

– Нет… это ты их убил… – заикаясь, пролепетала Кидан, вспоминая комнату с артефактами, коллекцию из сотни предметов. – Ты убил всех во дворце. Ты… принудил их стать вампирами.

Широко раскрытые глаза Сузеньоса не мигали, признавая правду. На губах еще не высохла кровь Кидан.

– Да.

Кидан не могла осознать масштаб такого акта насилия.

– Сколько лет тебе было?

– Девятнадцать.

– Достаточно, чтобы отличать добро от зла.

– Ну вот и осуждение.

Кидан покачала головой.

– Но ближе к концу… Вас всех терзала нескончаемая боль? Что случилось?

– Оставим это до следующего неприятного вторжения в личное пространство.

Сузеньос достал пластырь, зубами вскрыл упаковку и заклеил следы укусов. Кидан одевалась, пытаясь понять, что еще он скрывает. Сузеньос вытащил флягу и сделал большой глоток. Жажду он явно не утолил. Тогда зачем остановился? Не хотел показывать ей больше? Он может контролировать, сколько она увидит?

– Не хочешь спросить, что я увидел в твоих мыслях? – спросил Сузеньос, вытирая губы.

Сердце Кидан – жалкая птичка, питающаяся ее последним секретом, – быстро заколотилось от паники. Она подошла к панорамному окну и вдруг замерзла от промозглого дождя и конденсата, да так, что пришлось растирать руки. В отражении она увидела его – разумную тень, которая подбиралась к ней слишком близко.

– Отличаемся ли мы хоть сколько? – прошептал Сузеньос и встал за Кидан, грудью касаясь ее спины. Гусиной кожи как ни бывало: от его прикосновения по телу пробежала горячая искра, аж поджались пальцы ног.

Собственное тело предавало Кидан. Даже сейчас, когда она хотела уйти, оно не двигалось, против ее воли реагируя на присутствие Сузеньоса.

– Ну давай, спроси меня, – велел он ей в затылок.

Горло Кидан сжалось, но она выдавила из себя:

– Что ты увидел?

– Ты хочешь остановиться, – прошептал Сузеньос. – Ты хочешь ее отпустить.

Кидан напряглась, встречая растекающуюся боль. Мысли заполнили длинные ресницы Джун и ее широкая улыбка. Образ сестры больше не снимал тревогу, а вызывал ее.

– Это неправда, – чисто машинально сказала Кидан. Особых поводов врать ему больше не было. – Джун забрали «Тринадцатые», и мы ее найдем. Руфиал погиб… Это хорошее начало.

Кидан по-прежнему искала, по-прежнему что-то делала. Но видео Джун она не смотрела неделями, а воспоминания о ней не радовали, а наказывали. Ограничивали.

– Ты покушалась на Руфиала только из-за Джун? Других причин нет? – спросил Сузеньос. Кидан не ответила. – Ты решила спасти Слен и наказать Руфиала. Слен – соучастница убийства и член «Тринадцатых», так почему?

Кидан свела брови и сложилась пополам.

– Я не хотел делать тебе больно.

– Тогда замолчи, – велела она.

Сузеньос вздохнул ей в затылок. Кидан снова расслабилась, разглядывая дождевые узоры на окне; серые завитки и кляксы отражали ее мысли. Сузеньос хотел, чтобы она в них разобралась и распутала паутину в голове.

– Ты хочешь знать, почему я не убила Слен. – Сами произнесенные вслух слова звучали язвительно и колко.

Почему, не знала даже Кидан. Почему ее новые друзья такие разные? Почему она позволяет им изменяться и заполнять вакуум в ее жизни? Сначала Кидан намеревалась собирать о них сведения, но вскоре углядела тьму, пятнами усеивающую их души. Тест по Весам Совейна наглядно это продемонстрировал. Чтобы получить зачет, студенты помогали завалить своих сокурсников. Кидан следовало от них отдалиться. Но если те студенты надломлены, как сама Кидан, могут ли они ей помочь?

– Правила твоего мира гнутся и ломаются ради них. Это опасно, yené Роана. – Голос Сузеньоса щекотал ей ухо. – Нужно найти собственные доводы. Руководствоваться можно лишь ими.

Сузеньос щекой прильнул к щеке Кидан, и девушка возненавидела себя за то, как приятно ей было. Его прикосновение помогло вытащить из паутины одну запутавшуюся нить и разобраться в ней.

– Если уступлю своим доводам, они убедят меня бросить друзей. Я не могу снова остаться одна. – Кидан сосредоточенно насупилась. – Друзья заставляют меня сомневаться в том, что хорошо, что дурно. Ни один из них не такой, как мне казалось. Слен – сплошь острые углы, пока не видишь, как она заботится о брате. Юсеф – лучик солнца, но только возьмет карандаш, его одолевает тьма. А еще есть Джи Кей. У него такой непредвзятый взгляд на мир. Мне интересна его вера. Хочу посмотреть, не изменит ли он ей. Хочу посмотреть… что станет с нашей дружбой.

– Я видел, что они дарят тебе умиротворение, – после секундного молчания проговорил Сузеньос.

Кидан обернулась, чуть ли не смеясь.

– Умиротворение?! Его мне не дарит никто. Вряд ли я когда-нибудь обрету умиротворение. Я… я только стараюсь не делать себе еще больнее.

Лицо Сузеньоса скрыли тени.

– Нет, неправда, я видел, как ты держишься. Во дворе учебных зданий, в кафе, ты слушаешь, как они разговаривают, и во взгляде у тебя появляется легкость, которую в других ситуациях я не замечал.

Кидан нахмурилась, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Когда он следил за ней?

– Мы с тобой заглянули в мысли друг друга, а ты так и не чувствуешь себя со мной свободно. Почему? – Сузеньос наклонил голову набок и буравил Кидан взглядом черных глаз, вытягивая из нее правду.

– Ты не сомневаешься в правильности своей жестокости, – шепнула она. – И в убийствах своих не сомневаешься и не сожалеешь о них. Я никогда не почувствую себя с тобой свободно, потому что сомнения – единственное, что делает меня человеком.

Тыльной стороной пальцев Сузеньос очертил контур уха Кидан. Своему телу Кидан больше не сопротивлялась: пусть его голос льется в нее шелковой рекой.

– Бояться нужно не безумия, с которым проводишь ночи, а хаоса дня. Ты ждешь, что я тебя обижу, поэтому остерегаешься, а с другими ослабляешь бдительность. Когда ты поймешь, что люди – подлейшие существа на свете?

Кидан не отвечала. Сузеньос еще немного посмотрел на нее, затем вернулся к столу. Озноб змеей скользнул по спине Кидан к шее и обвил ее петлей. Сузеньос озвучил мысли, которые настигали ее в одиночестве и терзали вопросами о том, какие ужасы ожидают ее друзей, если спасти их категорически не удастся.