Когда Кидан вернулась с праздника, в доме было тихо. По коридору она прошла с трудом, потому что Джун покрывалом легла ей на плечи, шепча о том, что она, Кидан, едва не позволила вампиру выпить ее кровь. Спотыкаясь, Кидан переступила порог своей комнаты. Воздух снова заколыхался у нее в легких, и покрывало слетело с плеч. Удивляло и ужасало, что разные комнаты вызывают разные эмоции. Ее комната всегда даровала облегчение.

Прежде чем упасть на кровать, Кидан сняла туфли на каблуках и разулась. Мягкий свет настольной лампы заливал ее золотом.

План держать Сузеньоса в узде, используя декана Фэрис, вечно работать не мог. Ей нужно было снова отправиться в здания Южного Соста. Выяснить, чем еще там занимались, помимо кровавого соблазна, и как в их грязных играх увязла Рамин. Хотелось надеяться, что Рамин приведет ее к Джун.

Но если Кидан попробует туда проникнуть, ее снова поймают.

Как это удавалось Рамин? Мозг Кидан работал в турборежиме. В Южный Сост Рамин попала не благодаря своему обаянию. Она умирала. Искала обмен жизни.

Вот бы она, Кидан, умирала.

Резко нагнувшись, девушка заглянула под туалетный столик. Кое-что у нее было.

В ушах шумело, когда Кидан вытащила деревянную шкатулку, скотчем примотанную к дну столика, и достала из нее пузырек с прозрачной жидкостью. Вспомнились тетины слова: «Если решишь сбежать, выпей фальшивый яд, который приложен к этой книге».

Сердце бешено заколотилось. Как же она до сих пор не додумалась? Если удачно сыграть роль – девушки, опасающейся за свою жизнь, – удастся ли пойти по стопам Рамин и проникнуть вглубь закрытых групп? От возможностей закипела кровь. Да, затея была рискованная, но получиться могло.

Кидан открыла пузырек и замялась. Жидкость пахла кислотой и уксусом. Из коридора просочился голос Джун: «Выпей. Найди меня».

Кидан опустошила пузырек одним залпом. Лишь забравшись под одеяло, она вдруг подумала, что яд может быть настоящим. Тем не менее заснула она крепко.

* * *

Скрип двери в ее комнату заставил Кидан открыть один глаз. Девушка зажгла лампу – по полу растянулся силуэт Сузеньоса.

Глубже зарывшись лицом в подушку, она простонала:

– Давай ты будешь терзать меня утром?

Сузеньос промолчал.

Кидан вздохнула:

– Что за гадость ты подложишь мне в постель на этот раз? Змею? Или?..

– Что-то не так.

Веселья в голосе Сузеньоса не слышалось. Кидан села в постели и вгляделась в его неподвижную позу, теребя заколку.

– Твой запах… – Радужка Сузеньоса стала пугающе черной. – Ты больна?

Ой! Быстро же фальшивый яд подействовал.

На миг Кидан потупилась. Роль играть было сложно. Она попыталась представить, как выглядит человек, боящийся за свою жизнь. Беспокойно, с полуоткрытым ртом, реагирует медленно.

– Кидан, – окликнул ее Сузеньос. – Ты больна?

Девушка нерешительно подняла взгляд:

– Нет.

Кидан чувствовала, что Сузеньос пытается разобраться в ее реакции.

– Ты врешь.

Опасную для жизни болезнь тетя Силия продумала с большим тщанием. Она должна была протекать бессимптомно и не требовать клинических процедур. Она должна была двигаться по телу тихо, с внезапным обострением, которое через несколько месяцев лишит ее жизни. А еще она должна была быть неизлечима.

– Ну, скажи мне, – потребовал Сузеньос, хмуря лоб. – Я знаю этот запах. Это растение Шувры. Такого не может быть, ведь это означало бы, что ты…

Озаренная неярким светом лампы, Кидан тихо продолжила:

– Да, я отравлена.

Сузеньос выпучил глаза и с удивившей Кидан настойчивостью спросил:

– Кто? Кто тебя отравил?

– Я… Я не знаю.

Странно, почти красиво было видеть у него на лице страх. Кидан казалось, ей открылся какой-то из скрытых секретов природы. Будто солнце не светит в небе, а тонет под водой.

Но смотрел Сузеньос не прямо на Кидан, а в точку у нее над головой, словно неподалеку стоял призрак, видимый только ему. Кидан захлопала глазами, приходя в чувство. Да, конечно. Сузеньос боялся не ее. Уязвленная гордость аж закровоточила. Кидан впрямь хотела, чтобы он беспокоился?

Боялся Сузеньос того, чем грозила декан Фэрис, если с ее головы упадет хоть один волосок.

Кидан скрестила руки на груди.

– Чему ты так удивлен? Я думаю, это ты меня отравил.

Сузеньос захлопал глазами, словно Кидан дала ему пощечину. Это был лишь вопрос времени, что ее холодность спровоцировала его холодность, так же дьяволы взывают к адскому пламени.

– Думаешь, это я тебя отравил?

Кидан пожала плечами:

– Ни для кого не секрет, что ты хочешь от меня избавиться.

– Яд – оружие слабака, – выплюнул Сузеньос. – Пожелай я убить тебя, то сделал бы это, глядя тебе в глаза.

Ненависть между ними ожесточилась. Кидан едва не одолело знакомое чувство, что все ее демоны будут повержены, если она убьет Сузеньоса. Каждый день, который Кидан проводила в доме Сузеньоса, она копировала его, зеркалом отражала его насилие, отражала его страсть. Он полностью поглощал ее, но Кидан не могла нарушить данное себе слово. Она должна была уничтожить их обоих.

«Искоренить все зло».

Подозрительные глаза Сузеньоса вглядывались ей в лицо.

– Если это вправду Шувра, тебе осталось несколько месяцев. Если думаешь, что тебя отравил я, почему ты еще здесь?

Кидан ничего не ответила, и Сузеньос закипел от гнева. Как же легко просыпалось чудовище, свернувшееся клубком у него внутри! Кидан где-то читала, что все дранаики отражали мертвые лица. Они коллекционировали души, которые казались им яркими и живыми, и прививали их суть себе. Поэтому при разговоре их улыбки порой тускнели, свет в глазах гас или их одолевала глубокая печаль. Дранаики – коллекционеры сотен жизней, и по прихоти, в плохой день или час, они могли все эти жизни оборвать.

В голосе Кидан появились жесткие приказные нотки:

– Ты должен мне помочь.

– Должен? – прорычал Сузеньос. – Я тебя не травил. – Он обнажил клыки, и у Кидан замерло сердце.

– Ты устроишь мне обмен жизни.

Сузеньос покачал головой, словно не веря собственным ушам, окинул ее долгим жалостливым взглядом и… ушел.

Словно с него хватило. Словно она была пустым местом. Как смел он бросить ее одну в таком состоянии?!

Кидан вскочила с кровати и побежала за ним в коридор.

– Помоги мне, не то скажу декану Фэрис, что меня отравил ты!

Сузеньос замер, словно она его ударила. Через секунду спина Кидан оказалась прижата к стене, лоб вплотную ко лбу Сузеньоса.

Гневные слова сорвались с его губ:

– Шантажом ты не заставишь меня о тебе заботиться.

У Кидан душа ушла в пятки, но голос не дрожал, губы почти изогнулись в улыбке.

– А по-моему, у меня прекрасно получается.

– Все слишком затянулось. – В голосе Сузеньоса чувствовалось что-то непонятное. – Довольно, Кидан. Тебе нужно уходить. Твоя игра окончена.

Что он имел в виду?

Сузеньос наконец сломался? Устал от этого противостояния? Если так, то Кидан требовалась другая стратегия. Будто чувствуя ее, дом золотой нитью написал на стене ограничивающий закон.

Вглядываясь в его беспокойные глаза, Кидан с огромным трудом смягчила свой тон:

– Ты получишь дом. Если стану вампиром, я не смогу бороться с тобой за наследство. Меня уже не будут считать смертной наследницей Дома Адане. Стоит мне обратиться… ты победишь.

Дикое выражение лица изменилось, словно погода, – тучи разошлись, и в порочных глазах засияли лучи возможностей. Да, такой расклад его заинтриговал.

– Ты мне поможешь, – потребовала она.

У Сузеньоса дернулся желвак.

– Попроси как следует. Не приказывай мне.

– Что?! – рявкнула Кидан, позабыв свою стратегию.

– Попроси меня спасти тебе жизнь.

Все опять упиралось в гордость Сузеньоса. У Кидан от злости задергались пальцы. Она только что одержала верх, но Сузеньос был полон решимости победить. Хотя станет ли это для него победой? Командовала-то все равно она.

– Мне нужна твоя помощь, – пробормотала Кидан.

– Так не пойдет. – Лицо Сузеньоса осталось непреклонным. – Громче и конкретнее.

– Я… – Голос Кидан рвался из задеревеневших голосовых связок, прося чего-то сокровеннее слияния двух душ. – Я… хочу… жить. Пожалуйста, помоги мне.

Сузеньос убрал косички ей от лица с жестокой нежностью. На сей раз Кидан не вздрогнула, позволив его горячим пальцам опалить ей кожу.

– И ты скажешь декану Фэрис, что я тебя не травил? – Его слова сами напоминали сладкий яд.

Кидан ненавидела себя за этот кивок.

В день их встречи Сузеньос скучал, выражением лица напоминая давно умершего, но сейчас у него в зрачках что-то пробудилось – какая-то пугающая яркость.

– Готова ли ты по-настоящему стать вампиром, птичка? – В голосе Сузеньоса слышались скрытые эмоции, взгляд упал на полные губы Кидан. – Сможешь ли ты пережить обряд?

– Я не хочу быть вампиром.

Сузеньос обдумал ее слова и отступил на шаг, позволяя ей расслабиться.

– Порой, чтобы выжить, нужно превратится во что-то совершенно новое.