В нос ударил запах ароматических палочек, восковых свечей и… куриного шашлыка, и тут же мимо нас с криками промчался павлин без хвоста с охваченным огнем задом. Я в ужасе обернулась, вспомнив об огнетушителе, но прохода обратно в «Чайный домик» не обнаружила, а за нашими спинами убегал вдаль все тот же коридор с колоннами и горящий петух.

– Старый добрый феникс, – с ностальгической улыбкой пробормотала дама. – Не переживай, он восстановится. Любимец твоего батюшки.

– О-о…

– Согласись, очень удобно: когда зол, метнул шаровой молнией в питомца, а он через час как новенький. Одна беда…

– Ему больно? – Я всполошилась.

– Нет. Так пахнет жареным, а не попробовать. – Леди Сельд плотоядно облизнулась. – Мозгов у феникса нет, как и сигналов боли. Зато пугается весело.

Я скривилась, а дама приободрялась прямо на глазах, даже будто чуть моложе стала.

– Ты чувствуешь? Чувствуешь?! – Она восторженно взмахнула руками, любовно оглядывая каменную кладку.

– Сырость?

– Магию! Тут сами стены питают! О, мой родной дом! Наконец-то мы встретились!

Бедная, как радуется! Стало приятно, что я совершила доброе дело – день прожит не зря. Мне представились ролики из сети, где добрые люди спасают откуда-нибудь кошечек. Я покосилась на леди. Считай, я спасла Селедку. Жаль, ролик о ней не снимешь…

Мы прошли совсем немного и остановились перед жуткими черными дверьми, громадными, с резьбой по всему полотну. По обе стороны от входа громоздились статуи львов, пожирающих демонов. У тех были так натурально вытаращены глаза и искажены увенчанные ветвистыми рогами физиономии, что я содрогнулась. На двери висела кованая вывеска, на которой золотом были начертаны непонятные письмена, и явно не на английском.

Дама остановилась. Я тоже.

– Он тут. Твой отец. Он же и занимается зачислением, потому как пару дюжин лет является и. о. самого ректора, – с придыханием шепнула леди Сельд.

– А куда ректора дели?

– Сам сбежал. Со студенткой и академической казной. До сих пор ищут. Но пока его официально не нашли и не уволили, другого ректора нельзя назначить.

– Странно, он же не король… – хмыкнула я.

Леди Сельд глянула на меня с беспокойством.

– Не король, но здесь немного другие законы. И будь, пожалуйста, повежливее. Хотя, судя по фениксу, нам повезло, пар он уже спустил.

Мне стало не по себе. Как бы не отправиться обратно с пылающим седалищем. С другой стороны, чего я могу сказать такого, чтобы архимаг за дверью впал в ярость? Обычно я вполне милая, людей не бешу. Только они меня…

– Давай! – в волнении сверкнув зеленью в глазах, сказала дама и указала на дверь.

Эх, была не была! Я же не испугалась отнести заявление боссу лично! А он в гневе папками кидается. И степлером.

Я вежливо стукнула три раза, дернула ручку на себя и едва не влипла лбом в чью-то твердую грудь. Отпрянув, обнаружила настолько великолепный образец мужской внешности, что оторопела и прикусила язык.

Мужчина с длинными иссиня-черными волосами был широкоплеч, красив и синеглаз. Натуральный демон-искуситель из романов! Кожаные штаны, высокие сапоги-казаки с железными носами, на которых был выгравирован дракон, черная шелковая рубашка и сияющий красным камнем огромный амулет на мощной груди. Стало даже неловко, что я без укладки, в джинсах и обычном полосатом свитере. Для таких встреч требовалось как минимум вечернее платье. Желательно красное.

А выглядел он моим ровесником. Надо будет попросить у него магические средства для ухода за лицом. И за волосами. Интересно, а он их красит? И если у меня его гены, то куда, извините, они делись? Ладно, об этом спрошу потом. И я с робкой улыбкой произнесла:

– Папа?..

Красивое лицо напротив вытянулось от изумления, но лишь на секунду. Потому что в следующую за его спиной рявкнули так, что подпрыгнули и мы с леди Сельд, и статуи львов, разрывающих демонов.

– Ты еще здесь, Барт?! Испепелю! Побежишь феникса догонять, если сейчас же не…

И только тогда я заметила что-то помимо красавца: кабинет с высоченными готическими потолками, горгульями, торчащими из углов, и черными стеллажами, забитыми фолиантами и свитками. А из-за спины прекрасного Барта появился кряжистый злобный дед с крупным носом, пронзительными серыми глазами из-под кустистых бровей, пышной бородой по грудь и тремя седыми волосинами, затянутыми в хвост. Ага, вот и гены…

Сжатые кулачищи пожилого мужчины были столь огромны, а плечи широки, что на фоне высокого красавца он казался гномом из «Хоббита», пусть ростом и был немного выше меня. Увидев нас на пороге, злобный тип воззрился так, что захотелось сравняться с землей.

– Гризельда Сельд! – прогромыхал он, сотрясая мои несчастные ушные перепонки. – Кто позволил тебе явиться сюда, драная ты кошь?!

Моя спутница подтолкнула меня вперед, шагнула сама, трепеща и церемонно кланяясь.

– Это она, патрон.

– Кто «она»? – прорычал тот.

– Ваша дочь. Потерянная, но теперь вновь обретенная! Я наконец-то ее нашла, истинную урожденную графиню Диану Теодору Даркгольд! – произнесла она с пафосом и добавила чуть тише: – По паспорту, ввиду известных вам обстоятельств, Аглая Петровна Пеночкина. – И дама присела в глубоком реверансе, опустив глаза долу и слегка скребнув паркет когтистой обувью.

Злобный тип обратил внимание на меня. Я почувствовала себя, как в рентгенкабинете, когда приходится прислоняться к холодной железке и не дышать. Ощущения так себе. Граф, как я понимаю, Даркгольд, закончив меня сканировать, перевел сверкнувший алым взгляд на леди Сельд.

– Опять мошенничаешь, чертовка хвостатая? – произнес не по-хорошему тихо. – Моя истинная дочь не может быть такой…

Я насупилась: то есть я не такая? Недостаточно хороша? Ну допустим, я не красавица, и в талии над джинсами нависает «кексик», так что змейка периодически сама разъезжается, но даже несмотря на нос пуговкой и за зиму отъетые щеки, я, между прочим, милая! А какая ему вообще нужна?

– …светлой! – рявкнул декан, как печать поставил.

То есть и цвет волос ему не по нраву? Самодур!

Из его ладони начал раскручиваться небольшой темный вихрь. Леди Сельд скукожилась и быстро, без всяких искр, превратилась обратно в кошку. Практически размазанная вихрем по паркету, она жалобно мяукнула.

А у меня всегда сердце кровью обливается, когда животных обижают. Стараясь не думать про дымчатую жуть, я бросилась к Селедке, подхватила ее на руки и воскликнула:

– Не трогайте! – И прижала к себе дрожащее существо.

– То есть?! – не понял граф Даркгольд.

Видать, нечасто ему перечат…

Я посмотрела в ответ обличающе, в душе моей бушевал экоактивист. Черноволосый красавец, взглянув на меня, вдруг встал между нами, отгородив от страшного деда.

– Ваше темнейшество, профессор Даркгольд, погодите! – Голос у него был приятным, бархатистым, с низким вибрато, от которого по коже струятся мурашки.

– Что тут годить? Не видишь, она даже животных жалеет! Моя дочь не стала бы…

– Мало ли как причудливо могла проложить себе путь энергия в условиях того мира?

– Ты так говоришь, словно леди Сельд доставила ее из райских кущ! Диану я в тот же мир сослал, а она и там демонам хвосты накручивает! – прорычал декан.

– Не демонам, ваше темнейшество, а криминальным авторитетам. И не накручивает, а вешает лапшу на уши, удачно пользуясь техниками манипуляций с целью заработка. Воспитание, господин декан, все дело в воспитании, – завораживающе проговорил красавец. – Поверьте, и простушки бывают с изюминкой.

По идее надо было бы почувствовать к нему благодарность за защиту, но я обиделась. Простушкой меня еще никто не называл! Балдой? Да. Гленкой-Пенкой? Да. Мелкой? Сколько угодно! Булкой с маком, когда на сладкое высыпает? Тысячу раз. Но вот так походя и простушкой… Он бы еще сказал, что я толстая! Тогда бы мигом доказала родство со злобным графом!

Хотя нет. И не надо, и не буду!

Поджав губы, я высунулась из-за обтянутого черной кожей широкого плеча, а затем решительно выступила, прижимая к себе Селедку как символ протеста. Мне уже не было страшно, потому что в режиме «Я обиделась» включается совсем другая Аглая Пеночкина.

– Так, господа, будем считать, знакомство не удалось! – заявила я с вызовом. Немного пискляво, но вполне себе грозно. – Я и не рвалась. Пришла исключительно потому, что вы, господин декан, заколдовали леди Сельд. И раз обратно расколдовывать не собираетесь, разговор окончен. Я просто заберу ее себе и как-нибудь обеспечу спокойную старость, пусть и кошачью. Где тут выход обратно в мой мир?

Взгляд декана внезапно потеплел. Он отодвинул красавца, что мешался между нами.

– Вот это уже лучше. Не совсем овца. Колдовать умеешь?

– У нее еще не было инициации! – испуганно муркнула из-под моей руки кошка.

Декан распростер длань в мою сторону и рявкнул:

– Открываю!

Что открывает? Выход обратно в «Чайную»? Вот и отлично!

И вдруг я почувствовала приятное щекотание под мышками, в пятках и на ладонях, мурашки пробежали по коже, зашевелились волосы на макушке. По телу пробежало неуместное возбуждение, Селедка выпала из моих рук. Меня качнуло, и я случайно впечаталась в красавца. Вспомнив, что обижена, мигом отпрянула, с негодованием отмахнувшись от него, как от холодной лягушки. И встала ровно, с прямой спиной, словно вообще все могу!

А красавец рассыпался в прах. На его место плюхнулась толстая серая жаба. Ой!

– Правильно! Так его! – Злобный декан внезапно просиял и кинулся меня обнимать. – Родная кровь!

Объятия оказались неожиданно теплыми и приятными, словно в самом деле родственные. Но я из вредности пробормотала в широкое плечо:

– У меня есть мама и папа, мне своих детских травм хватает, а вас я не знаю, отпустите.

– Испепелю, – счастливо буркнул в бороду профессор Даркгольд.

– Меня?!

– Их. – Он отдалился, не выпуская меня из вытянутых рук и внимательно рассматривая. – Да, теперь вижу: она, точно она! Вылитая мать до услуг магов-косметологов! Ты знаешь, как она меня надула? Только после свадьбы, когда нас во время медового месяца на Чертовы острова забросило, без цивилизации и салонов красоты, я вдруг увидел, какая она на самом деле – точь-в-точь такая, как ты, и была! Но ты не волнуйся, здесь с косметологами все хорошо, мы это исправим!

Я его оттолкнула.

– Я вам не позволю испепелять родителей! Они меня воспитали… как могли! Вы им должны быть благодарны! И исправлять меня не надо, я себя абсолютно устраиваю!

Кустистая бровь в удивлении изогнулась так, что стала похожа на хижину для гномиков.

– За что мне их благодарить? За то, что мою наследницу умыкнули?

– Они не могли! Это случайность!

Кошка на полу перестала нервно вылизываться и, осторожно вытянув шею, сообщила:

– Согласно исторической справке, полученной от магов-временщиков, младенец, коим была Диана, когда ее принесли родителям в роддоме, обкакался. Мамаша ее сказала папаше: «Замени». Он и заменил. Но не подгузник, а ребенка. За моей спиной. Теперь даже медперсонал не засудишь.

– Меньше надо было шашни с акушером разводить! – рыкнул декан, теперь почему-то совсем не злой, а счастливый. Щелкнул пальцами в сторону кошки. – Ладно уж, прощаю. Так тому и быть, заклятие снимаю, всех прощаю! Куда деваться, раз уж день не задался, и я сегодня добрый?

Мелькнула молния, и из Селедки вновь выросла дама. Декан глянул на ее потрепанную мантию, на морщины и седые космы, выпавшие из прически, и скривился.

– Да уж, поизносилась ты, Гризельда…

– У кошки год идет за семь.

– Зато у кошек девять жизней.

– Я все их использовала, ваше темнейшество. – Потупив глаза, леди Сельд с достоинством присела в реверансе. – Кошке тяжело выживать на улице, особенно в Ростове: то сосиска просроченная, то собаки злые. Погода так вообще непредсказуема – только на солнышке пригреешься, так тебя ветром унесет и на фонарный столб намотает…

– В Ростове всем тяжело, – согласился декан, все еще разглядывая меня. – Самые отъявленные маги обычно оттуда. Неудивительно: тектонический разлом по плитам, демоны веселятся, энергии закручивают, ну и получается кто бандит, кто гений, кто волшебник. И проходимцев, конечно, хватает. Эх, и я там бывал… Ну довольно, девушки, познакомились и хватит, мне еще проект новой канализации в общежитии со строителями обсуждать, а после обеда педсовет. И демонов, не по праву вызванных, надо отправить в чистилище. Дела, дела… Идите. Устраивайтесь, потом в СПА, к волшебникам и наряжаться – вечером бал устроим!

Я взглянула на жабу на полу. Та смотрела на меня выпуклыми синими глазами, зоб ее колыхался, как будто амфибия хотела что-то сказать. Снедаемая чувством вины, я осторожно подняла холодное пупырчатое существо в бородавках и протянула на ладонях новоиспеченному отцу.

– А как же господин Барт? Заколдовала я его случайно…

– Это нормально. В момент инициации срабатывает весь потенциал – так сказать, аванс, – подсказала леди Сельд.

– Но я не знаю, как расколдовать его обратно! – воскликнула.

– Забирай, будет твоим личным фамильяром. Не захотел мои поручения выполнять, помощничек, уволился? Теперь пусть тебя тешит. А когда расколдуешь, так и учтем тебе как экзамен. Выпускной. Считай экстерном, если ты его, конечно, не превратишь во что-нибудь еще более экстравагантное. В морского козла, например!

– Но…

– Никаких «но», дочурка! – весело заявил декан. – И Барту полезно, и тебе стимул! А пока развлекайтесь! Леди Сельд будет твоим куратором, все вопросы к ней. За твои оплошности шкуру тоже с нее спускать буду, – хохотнул бородатый профессор, – не с родной же дочери, тьма меня раздери!

* * *

Обратно мы с леди Сельд шли по тому же коридору. Я придерживала под мышкой выданный мне для заполнения свиток – бланки, инструкции по безопасности и прочие формуляры в двух экземплярах. А в голове навязчивой строкой крутилась фраза, ранее сказанная моей спутницей: «Ты всегда не хочешь идти туда, где тебе будет плохо!» И я отлично помнила, что сюда мне отправляться не хотелось. Очень. Да и сейчас на душе неприятно скребло. Впрочем, было отчего. Я глянула на сидящую в моих ладонях жабу. Склизкие лапки так и холодили мою душу и совесть. А ведь Барт за меня заступился… И рабочее место я оставила, а там люди мне доверяют. И мне они очень нравятся!