Солнце мягко освещало необъятное ячменное поле под Шуруппаком. Бог Уту[28] уже отправил свой солнечный диск катиться над землей, пока великий Ану[29] не прикажет Уту забрать его с неба. Ранним утром поле звучит по-особенному, словно таинственный дирижер соединяет в необыкновенную увертюру жужжание пчел, щебетание птиц и легкое завывание ветра.

Толстые золотые колосья вдруг зашевелились – лиса, на миг сверкнув огненной шубой, метнулась вглубь поля, разогнав полусонных кузнечиков. Они расправили разноцветные крылья и, недовольно вереща, перелетели на другие колоски, пытаясь слиться с ними своими желто-зелеными телами. Что делает лиса днем в поле? А может, это и не лиса вовсе, а посланница богини Ки[30]? Чем люди прогневали богиню – супругу самого Ану?

Тихое пение послышалось вдали. Это рабы, погоняемые надсмотрщиками, обреченно шли по дороге. Пение приближалось, можно было уже разобрать слова. Унылая пентатоника[31] воспевала богиню плодородия Инанну. Один из надсмотрщиков подошел к высокому худому рабу, который отличался от всех необычным хрупким телосложением и более светлой кожей.

– Пошевеливайся! – крикнул он ему, угрожая плетью.

– Да, господин, – тихо ответил Анри.

– Обопрись на меня, – Вэй подставил другу плечо.

– Вэй, я скоро сдохну на этих работах, – тяжело вздохнул Анри. – Мы уже полгода тут торчим.

– Потерпи, друг, скоро жатва закончится.

– Работа здесь никогда не кончится, – ответил Анри и крепко выругался. – Они собирают два урожая в год. Потом нам дадут плуг и погонят на распашку. Эрнесто повезло больше, его хоть на финики поставили.

Босая нога Анри больно ударилась о большой камень, притаившийся в дорожной пыли. Он споткнулся и упал.

– Эрнесто с физиологией повезло, вон какой здоровый! – сказал Вэй, помогая другу подняться. – По этим пальмам еще лазать надо уметь, как обезьяна. Так не каждый сможет. Да и риск больше, в любой момент можно упасть и разбиться насмерть!

– Тут тоже запросто свернуть шею, вон какие камни, так и лезут под ноги, – с сарказмом ответил Анри, отряхивая пыль с давно уже замызганной набедренной повязки.

– Стой! – крикнул надсмотрщик. – Разбирайте серпы!

Рабы по одному подходили к телеге, запряженной двумя волами. Животные грозно смотрели исподлобья и фыркали, втягивая пыльный воздух. На телеге сидел писец – специальный человек, который в данном случае занимался учетом имущества. Этот древний своеобразный счетовод-бухгалтер выдавал по одному серпу в руки, а в конце дня собирал их обратно, тщательно пересчитывая. Вид у него был надменный – точно сын какого-нибудь вельможи. Набедренная повязка, украшенная горизонтальным голубым рисунком, доходила почти до пола, а в широкий кожаный пояс какой-то искусный ювелир вставил пылающий на солнце сердолик. Писец так старался показать свою значимость, высоко задирая голову, что его жиденькая клиновидная бородка торчала, словно стрела, вызывая плохо скрываемые улыбки окружающих.

– Опять тупые выдали, – с досадой сказал Вэй.

Бронзовый полевой инструмент был увесистым, но плохо заточенным, вероятно специально, чтобы надсмотрщики были в большей безопасности.

Анри и Вэй взяли свои серпы и принялись за работу. Тупые лезвия плохо срезали колосья, ладони их поначалу были истерты в кровь, но потом покрылись мозолями и уже не чувствовали грубых бронзовых ручек.

Наступала жара, капли пота лились градом по лбу и щипали глаза, кислое ячменное пиво совсем не утоляло жажду, пить от него хотелось еще больше. Вдруг плеть вихрем взметнулась над головой Вэя и опустилась на его мокрую от пота спину. Он обернулся, изо всех сил пряча гримасу боли. Глаза надсмотрщика гневно смотрели на него.

– Я уже тебе говорил: не помогать ему! – в бешенстве кричал надсмотрщик, тыкая плетью в Анри.

– Да, господин, – смиренно ответил Вэй и сочувственно посмотрел на друга.

Анри было тяжело, ведь он не привык к земному климату: работа по созданию атмосфер в дальних колониях предполагала длительное нахождение в космосе. Несмотря на искусственную гравитацию, здоровье Анри было подорвано: его костная и мышечная масса уменьшились, а кровообращение ухудшилось. К тому же Анри был натурально рождённым и имел слабое здоровье, чем отличался от людей, появившихся в инкубаторе Родильного Центра. Вэй как мог облегчал ему работу в поле, когда не видел надсмотрщик, но это слабо помогало, Анри с каждым днем чувствовал себя всё хуже.

Наконец, наступил вечер, ячмень был уложен в снопы, погружен на телеги. Уставшие рабы возвращались с поля, еле волоча ноги в придорожной пыли, и пели славную песнь богине Инанне.

Вскоре показалась деревушка, утыканная тесными глиняными хижинами, крышами которых служили связанные в прямоугольные блоки ветви тростника. В этих домиках ночевали невольники. Местный повар был скуп на разнообразие, в меню каждый день было одно и то же.

– Вэй, опять эта ужасная ячменная каша, – жаловался Анри, заглядывая в глиняную плошку. – В поле ячмень, в каше ячмень, в лепешке ячмень. Кошмар!

– А ты думал, тебе здесь принтер подадут? – хмыкнул Вэй.

– Ну не принтер, конечно, но к людям здесь относятся как к скоту!

– Мы и есть для них скот.

– Это Сэм во всем виноват! Будь он тут, я бы начистил ему морду! Себя-то он поселил во дворце, естпьет с царем, ни в чем не нуждается. Купец, понимаешь! А нас рабами обозвал, вот и томимся тут. За что он нас так невзлюбил?

– Анри, так надо было. Иначе бы нас всех убили.

– Ну а что толку, скоро мы и так сдохнем! Как ты можешь так спокойно реагировать? – снова заныл Анри, глядя, как Вэй старательно собирает остатки каши твердой ячменной лепешкой.

– Не ты ли мне говорил, что Бог призывает вас к терпению и смирению? – спросил Вэй.

– Да, ты прав, вечно я ропщу, а это грех.

Лицо с черными кудряшками заглянуло в хижину.

– А вот и Эрнесто, – Анри широко улыбнулся.

Неунывающий Эрнесто всегда каким-то особым образом действовал на него – словно передавал заряд своего оптимизма. Анри в его присутствии переставал ныть, жаловаться, приободрялся и даже чувствовал себя лучше.

– Как сегодняшние похождения человека с планеты обезьян? – весело спросил Анри.

– Вот, берите, – Эрнесто протянул им несколько фиников, – вам нужно лучше питаться.

Анри и Вэй жадно накинулись на сладкие фиолетовые плоды.

– Скоро будем собирать виноград, я вам тоже буду приносить, – пообещал Эрнесто.

– Спасибо, друг, ты всегда нас выручаешь, – поблагодарил его Вэй.

– Вот-вот! Без тебя мы давно бы ноги протянули! – подтвердил чавкающий Анри. – А что Михаил, как дела во дворце?

– Также. Особых новостей нет. Сеанс связи послезавтра.

– Будешь говорить с ним, попроси передать от меня привет Сэму. Ух, я ему устрою!

– Хорошо, передам, кровожадный ты мой, – покачал головой Эрнесто, глядя, как тощий Анри сотрясает кулаками.

Первые лучи солнца скользнули по желтым тростниковым крышам глиняных мазанок. Зной уже носился в воздухе, день обещал быть жарким. Невольники выстроились, чтобы отправиться на работы в поле, но колонна не двигалась в путь. Надсмотрщики чего-то ждали. Наконец появился писец-счетовод, но не как обычно на повозке, запряжённой волами. Он подошел к веренице рабов пешком в сопровождении двух стражников.

– Рабы, – громко сказал он, – в деревне совершено преступление – украдены три мины[32] ячменя. Признавайтесь, кто это сделал?

– Они этот ячмень еще и крадут? Он им до сих пор не надоел? – шепнул Анри Вэю.

На невозмутимом лице Вэя на миг появилось подобие улыбки. Невольники молчали.

– Рабы, вам лучше признаться, – продолжал счетовод, – иначе будет наказан каждый третий. Один геш[33] ударов плетьми!

Невольники продолжали молчать. Тогда счетовод подошел к началу колонны.

– Ты! – показал он пальцем на первого раба. – Выйди вперед.

Раб покорно сделал шаг. Счетовод продолжал выхватывать из строя каждого третьего, пока не дошел до Анри.

– Ты! – счетовод указал на него.

Анри вышел вперед с остальными несчастными. Сердце его сжалось, он побледнел еще больше. «Почему я? – думал Анри, косясь на плеть в руках надсмотрщика. – Шестьдесят ударов, да я сегодня же отправлюсь на тот свет! Это точно расплата за мои тёмные делишки».

– Не надо никого наказывать!

Анри услышал знакомый голос позади себя.

– Это я украл зерно! – сказал Вэй.

– Вэй, не надо, ты же этого не делал, – Анри пытался отговорить друга, – каждый должен нести свою ношу, я не могу принять от тебя такой жертвы!

– Помолчи, Анри, – зашикал на него Вэй. – Я шестьдесят плетей выдержу, а ты – нет!

Внимание счетовода переключилось на Вэя. Он уставился на него долгим изучающим взглядом, словно проверяя, говорит ли Вэй правду.

– За то, что не признался сразу и отнял мое время, назначаю тебе два геша плетьми! Начинайте наказание! – распорядился счетовод.

Вэя схватили стражники, повели в центр деревни на небольшую базарную площадь, где крестьяне обменивались товаром. Мальчишки плевали в него всю дорогу и кричали: «Вор, вор!». Вэй шел спокойно, не обращая на них внимания.

На площади постепенно собирались свободные крестьяне. Туда же привели Анри и остальных рабов, чтобы видели, какое наказание бывает за воровство. Взгляды Анри и Вэя встретились, Вэй улыбнулся. «Он еще и улыбается, – подумал Анри. – Сто двадцать плетей равносильно смертному приговору!» Вэя привязали к столбу для наказаний. Надсмотрщик схватил плеть и занес ее над ним.

– Раз! – громко крикнул он.

Плеть оставила на спине Вэя красную полосу.

– Два! – продолжал считать надсмотрщик. – Три!

– Господи, помоги ему! – прошептал Анри и опустил голову, он не мог смотреть на то, как убивают его друга.