Одной из причин, по которым люди, достигающие прогресса, не говорят о своём прогрессе, может быть тот факт, что по мере углубления практики преувеличенная важность мыслей «мои достижения», «я просветлён» и т. д. постепенно сдувается, принимает адекватные пропорции и занимает надлежащее место среди других вещей. Однако это не означает, что такой язык нельзя использовать. Хотя часто отсутствуют веские причины, чтобы говорить о достижениях, или даже присутствуют веские причины, чтобы не говорить о них, существует древняя и славная традиция, в русле которой сострадательные мастера медитации и просветлённые существа отваживались посмотреть в лицо последствиям и рассказать миру о том, что это достижимо, они достигли этого и собираются рассказать всем, кто этого ещё не достиг, как это сделать. Результаты были различными: от основания крупнейших религий до казни — а иногда имело место и то, и другое, но таковы капризы реальности.
Интересно, что буддизм в момент своего возникновения во многом был традицией, в которой те, кто обладал высокими достижениями, часто громко заявляли об этом, а также прославлялись другими, при чём становились известными конкретные подробности их навыков и постижений. Такое поведение объяснялось тем, что эти люди могли передать другим ценное знание и поэтому должны были быть известны во имя всеобщего блага. То, что культурный феномен «открытости» мастеров медитации, в разной степени проявляющийся в азиатских странах в наше время, был распространён в прошлом, совершенно очевидно из древних текстов.
Ситуация на Западе, как правило, абсолютно не согласуется с этой древней практикой. Похоже, что реклама учителей Дхармы обычно ведётся в одном из двух стилей. Первый — просто присвоить им громкий титул, например «Вазу Тулку, Высочайший Сияющий Царь Дхармы». Второй стиль напоминает запись в резюме:
«Джейн Радуга, автор трёх книг. На протяжении 17 лет преподаёт медитацию по всему миру и является членом Буддийского Общества Цветов». Обратите внимание, что ни то, ни другое описание ничего не говорит вам о:
1) том, что они действительно знают;
2) том, на какие традиции они опираются;
3) их отношении к интеллектуальному знанию и стандартным догмам;
4) техниках, в которых они достигли мастерства, и которым обучают;
5) их достижениях или объявленных достижениях;
6) их характере;
7) их сильных и слабых сторонах как учителей и людей;
8) их учителях;
9) признавших их линиях передачи;
10) их уровне доступности для учеников (хотя «преподавание медитации по всему миру» является мрачным предупреждением);
11) том, почему они учат;
12) их ожиданиях от учеников, особенно в плане финансов, обетов и исключительной преданности;
13) том, сколько учеников у них уже есть;
14) том, будут ли они прямо говорить о реальной практике;
15) том, есть ли организация, в которую можно обратиться в случае возникновения неприятностей с этим учителем.
Поразительно, как мало учеников вообще задаёт своим учителям эти конкретные практические вопросы. Все эти вопросы необходимо рассмотреть до того, как начать следовать за учителем, однако ответы на них очень редко упоминаются в брошюрах ретритных центров. Представьте себе университет, профессора которого ничего не рассказывали бы вам о своих исследованиях, о том, кто финансирует их работу, где они получили свою учёную степень, какие курсы ведут, кто их учил, на чём они специализируются или даже почему они стали профессорами. Это было бы немного странно, правда? Информация такого рода обычно находится в публичном доступе на сайте университета.
В этом есть что-то очень сбалансированное и разумное. В школе, которую я посещаю в настоящее время, представляя учителя, говорят о том, кем именно он является, над чем он работает, каковы его основные публикации в прошлом и его текущие должности и учёные степени, а также почему он обладает достаточной квалификацией, чтобы освещать тему дня. Возможно, я отчасти наивный идеалист, но я мечтаю о духовном мире, в котором это также было бы стандартной практикой. Я мечтаю о том, что это помешает распространению нереалистичных духовных идеалов, подарит уверенность, что пробуждение возможно, снимет мистическую вуаль с этого процесса и вернёт его с небес на землю. Очевидно, что до исполнения этой мечты ещё далеко, но, будем надеяться, эта маленькая книжка станет одним из шагов по этому пути. Существует множество крутых вещей, которые способны делать и воспринимать наши умы, и к этим крутым вещам ведут чётко описанные техники. Зачем делать это сложнее, чем есть на самом деле?
В моменты, когда меня одолевал цинизм, мне казалось, что биографии западных учителей ничего бы не потеряли, по сравнению со своим текущим состоянием, если бы выглядели примерно так: «Джейн — стрелец из Калифорнии. Её любимый цвет — бирюзовый, и она плохо готовит», или так: «Вазу — старик в теле. Его любимый фильм — “Зверинец”». По этим примерам можно судить, сколько практической информации на самом деле содержится в биографических справках большинства западных учителей.
Очевидно, предполагается, что если они практиковали столько лет, носят красивое имя и кто-то позволил им выпустить книгу или ездить по миру с учениями, они должны быть хорошими учителями в некоем общем смысле этого понятия. Может также иметь место негласное допущение, что где-то существует некая безымянная, но заслуживающая доверия группа, оценивающая учителей, которая проверила этого учителя. И то, и другое может быть или не быть правдой, и одним традициям лучше удаётся поддерживать ясность и честность в этом отношении, чем другим. К другим причинам, по которым люди могут не пожелать говорить о том, что действительно достигли в чём-то мастерства, или открыто рекламировать себя, относится желание не вызывать в других зависти и страха. Кроме того, разговоры о стадиях практики прозрения могут звучать довольно экстремально и странно.
Помимо прочего, с ясностью приходит загадка, и иногда может казаться неуместным говорить о чём-то кажущимся таким неуловимым и даже неопределённым. Великий и ныне покойный Achaan Chah однажды заметил, что даже ахраты иногда сомневаются в том, что они архаты. (Другие учителя, включая одного из моих любимых учителей, утверждают, что архаты всегда уверены, что они архаты. Вторая точка зрения немного экстремальна и относится к модели ограниченных возможных мыслей. А вы знаете, что думать про эти модели!) Таким образом, похоже, основной причиной тайн и кодов является самосохранение (не в смысле сохранения «эго»). Это благородный мотив, но он поддерживает слишком распространённую в современном мире мистических практик атмосферу тайн и заблуждений. Печальная истина в том, что разговоры о достижениях обычно вызывают гораздо больше вредных реакций, чем полезных. В результате человек, достигший этих вещей, оказывается в изоляции, а люди начинают думать, что он совершенно удивительный либо что он полностью свихнулся (а иногда — и то, и другое) и обычно проецируют на него кучу наивных и бесполезных представлений, например, относящихся к моделям ограниченного эмоционального диапазона или ограниченных возможных действий. Это может привести к ситуациям, способствующим злоупотреблениям на почве секса, денег, наркотиков и власти, которые с завидной регулярность поражают различных гуру и других духовых учителей. Если бы об этом узнал Фрейд, ему было бы где порезвиться.
Что касается странных и фантастических проекций в отношении к учителей, гуру и других потенциально просветлённых существ, они обычно возникают в связи с недостатком в широком доступе информации о том, насколько на самом деле сбивают с толку модели ограниченного эмоционального диапазона и какой нелепый бред — модели ограниченных возможных действий, не говоря уже о том, насколько абсурдны представления, будто лишь потому, что некто перестаёт отождествлять себя с обычными явлениями, он должен обладать некими магическими свойствами. Я собирался написать целую главу под названием «Взрослые в стране чудес», но, надеюсь, его успешно заменит предыдущее предложение.
Отсутствие информации об обычных качествах реализованных существ порождает порочный круг, в котором те, кто знает, не говорят: «Я просветлённый и обычный», поскольку если они это сделают, на них всё равно будут странно коситься, что бы они ни говорили; а поскольку они не говорят, кроме них никто об этом не знает.
Таким образом, сохраняется огромный потенциал для нелепых проекций и реакций. Хотя иногда массы кормят навозом и держат во мраке, если их вообще ничем не кормить, они часто сами находят навоз и начинают его есть. Никому не нравится узнавать, что совершенство в обычном смысле невозможно, и некоторые годами продолжают искать идеального гуру, идеальное сообщество или даже идеальное «я», несмотря на тот факт, что этих вещей не существует. Я без колебаний обвиняю всех ныне живущих и действительно обладающих знанием, в том, что они не прикладывают достаточных усилий к развенчанию подобных мифов и не желают высказываться вслух против широко распространённого абсурдного магического мышления, хотя легко могу понять, почему они могут быть не в настроении принимать удар на себя. При текущем положении дел часто кажется, что, несмотря на желание помочь другим, внимание и заблуждения, которые можно на себя навлечь, если раскрыть собственные мудрость и постижение, не стоят того. Это особенно верно, если некто не желает быть гуру или членом команды Дхарма-джетсеттеров, но хочет помогать людям учиться подобным вещам, не становясь странным объектом маниакального обожания и критики.
Похоже, что помочь можно лишь тем, кто обладает ясной, сильной и благородной мотивацией, на самом деле готов слушать, достаточно умен и реалистичен, чтобы относиться к вам как к брату-человеку, и достаточно хорошо сходится с вами характером. Кроме того, вы можете помочь только тем, кто действительно будет выполнять практику, прилагать усилия и исследовать. Обычно оказывается, что это совсем небольшая группа людей. Можно также сказать, что научить можно лишь тех, кто с самого начала мог обойтись без ваших поучений, поскольку в любом случае должен был сделать это.
Хотя это не всегда рекомендуется, вы можете позволить себе броские и даже пошлые намёки на то, что полностью освоили некие прекрасные состояния и стадии духовного пути, и при этом не увидеть ни малейших признаков того, что кто-то уловил эти намёки. Ещё более странно то, насколько мало людей, которым прямо и недвусмысленно сообщают, что рядом с ними находится тот, кто достиг глубокого постижения подобных вещей стандартными буддийскими методами, задают осмысленные вопросы о том, как им самим достичь того же. Но даже сильнее, чем это, удивляет то, как мало людей, действительно задающих хорошие вопросы, затем мудро распоряжается полученной информацией. Как выразился Билл Хэмилтон, «У меня есть бесконечно дорогое сокровище, но оно никому не нужно». Его слова почти не являются преувеличением даже в отношении тех, кто считает себя «практикующими» и «буддистами». Таким образом, руководствуясь практическими соображениями самосохранения и вынужденным уважением к тому факту, что, похоже, люди в основной своей массе не хотят слышать о настоящем освоении подобных вещей, большинство из тех, кто достиг мастерства в практиках сосредоточения и/или прозрения, обычно не говорят об этом или говорят лишь с избранными (интересные рассуждения об этих проблемах, в частности об этикете просветления, приводятся в книге Билла Хэмилтона «Святые и психопаты»). Всё это способствует распространению «грибного фактора».
Наконец, как ни странно, похоже, что те, кто потенциально может стать успешным учителем, не получают достаточной поддержки. Один из моих друзей заметил, что бывает гораздо проще «просветлиться», чем «залиниться», то есть получить официальное признание линии передачи, что вы являетесь квалифицированным учителем и достаточно здравомыслящи для того, чтобы вам позволили учить, отправляли к вам учеников, включили вас в процесс мониторинга, позволяющий учителям совершенствоваться и т. п. Двое из моих лучших, самых целеустремлённых и доступных учителей не получили официального признания, несмотря на свои высокие достижения, прекрасные способности к преподаванию и обширное знание духовной практики. Кроме того, часто отсутствует чёткое определение промежуточных ролей, ясное ощущение того, кто является учеником, а также ощущение промежуточной территории между полностью «залинённым» учителем и учеником. То, насколько сильно это проявляется, зависит от традиции.
Действительно, существуют веские причины, по которым организации старших учителей не торопятся допускать новых учителей в свои тщательно охраняемые круги или делают это с неохотой. Некоторые люди обладают необходимым мастерством, но по другим причинам (в основном, в связи с психической патологией или странными чертами характера) не являются хорошими кандидатами в учителя. Есть и такие, кто обладает настолько развитыми политическими навыками, что умудряется получить признание несмотря на факт отсутствия квалификации, необходимой чтобы учить на том уровне, на который они претендуют, в связи с чем возникают предсказуемые проблемы.
Однако, похоже, что нынешние старшие учителя, многие из которых принадлежат к первому поколению западных учителей, так же легко раздают разрешения новым учителям, как их азиатские коллеги, давшие разрешение им. Так что, возможно, со временем положение вещей изменится само собой, поскольку остаётся множество невостребованных талантов и большая неудовлетворённая потребность в подлинных учителях. С другой стороны, учителям бывает сложно заработать на жизнь, поэтому никто не хочет усиливать соперничество за скудные пожертвования или места в первом ряду в переполненном медитационном центре.
Также верно, что в некоторых медитационных традициях, пришедших на Запад, многие учителя учат, не имея ни малейшего представления о том, достаточно ли они для этого квалифицированы. В старых текстах говорится: для того чтобы учить, нужно как минимум пройти СВИ, однако традиция, к которой принадлежу я, считает минимальным требованием для начала передачи каких бы то ни было учений достижение второго пути. Вообще-то, вступление на путь уже является впечатляющим достижением, но добравшись до второго пути, вы демонстрируете способность к повторению успеха. Опять же, я виню в этом «грибной фактор», поскольку подозреваю, что если бы люди знали, каким стандартам квалификации должны соответствовать учителя и кто действительно соответствует этим стандартам, многие бы поняли, что просто не должны учить, и грациозно откланялись. Кроме того, существуют причины сомневаться в адекватности самих понятий учителя и ученика, а также пугающей и часто безоговорочной жёсткости, с которой они могут навязываться. Один человек может обладать неким пониманием и делиться им с другим человеком, и вдруг обратиться к этому человеку, всего несколько мгновений назад бывшему «учеником», с вопросом по теме, в которой он разбирается лучше. Я пришёл к выводу, что обучение лучше всего идёт во время разговора между друзьями, а не в контексте крайне кратковременных и формальных бесед с «залинёнными» учителями, на неделю залетевшими в ваши края.
Атмосфера секретности, связанная с разговорами о мастерстве в подобных вещах, проблемы ограничений линии передачи, а также недостаток возможностей по-настоящему долго и глубоко говорить с куда-то спешащими и слишком загруженными учителями-джетсеттерами, приводят к возникновению того, что я называю Дхарма-подпольем. Я имею в виду неформальные связи между теми, кто обладает знанием, но не имеет официального признания и осторожно ищет себе подобных, в рамках которых люди поддерживают друг друга и обмениваются идеями о том, как идти глубже, так что это больше напоминает общение друзей, чем формальные линии передачи или жёсткие иерархии учителей и учеников.
Подобное общение часто имеет место в центрах для «молчаливых» ретритов или в других ситуациях, подразумевающих нарушение правил, имеющих смысл с определённой точки зрения, но одновременно защищающих не совсем справедливые привилегии элиты линии передачи, лишая сил и вытесняя на периферию других людей, обладающих ценным и подлинным знанием и опытом, которым они могли бы поделиться. Интересно, что когда я читаю древние тексты, у меня возникает ощущение, что изначально в буддийском сообществе был в ходу более эгалитарный, сбалансированный и дружелюбный стиль взаимодействия, и я часто мечтаю вернуться в те времена.
Примечательно, что в отличие от тантрических и многих других традиций, тхеравада не содержит никаких формальных обетов, связанных с тайной подробностей освоения практик. Возможно, они были бы просто излишеством.