Комната в замке.

Абламор и Алладина.

Абламор. Видишь, Алладина, мои руки не дрожат, сердце бьется, как у заснувшего ребенка, а голос не прерывается от гнева. Я на Паломида не сержусь, хотя все, что он сделал, может казаться непростительным. Что же касается тебя — кто мог бы на тебя сердиться? Ты подчиняешься законам, о которых сама не имеешь понятия, и иначе поступать не могла. Не стану говорить о том, что произошло в тот день, надо рвом замка, ни о том, что могла бы мне открыть неожиданная гибель барашка, если бы я хоть на минуту хотел верить предзнаменованиям. Но вчера вечером я подглядел поцелуй, которым вы обменялись под окнами Астолены. Я был в это время в ее комнате. Ее душа так боится взволновать слезой или хотя бы только движением ресниц счастье всех окружающих, что я никогда не открою, подметила ли и она этот предательский поцелуй. Но я знаю, как она умеет страдать. Не стану тебя расспрашивать о том, в чем ты не можешь мне сознаться, но я желал бы знать: был ли у тебя тайный план, когда ты пошла с Паломидом под окно, где вы должны были видеть нас. Ответь мне, не бойся ничего; ты ведь наперед знаешь, что я все тебе прощу.

Алладина. Я его не целовала.

Абламор. Что? Ты не целовала Паломида и Паломид не целовал тебя?

Алладина. Нет.

Абламор. Послушай: я пришел с намерением все простить тебе… Мне казалось, что ты действовала так, как все мы почти всегда действуем — без вмешательства души… Но теперь я хочу знать все, что произошло… Ты любишь Паломида и на моих глазах целовала его…

Алладина. Нет…

Абламор. Не уходи. Я ведь стар. Не убегай…

Алладина. Я не бегу.

Абламор. Ты не бежишь, потому что считаешь мои дряхлые руки неопасными. Но в них есть еще сила вырвать тайну. (Схватывает ее за руки.) И они еще в состоянии бороться со всеми теми, кого ты предпочитаешь… (Он закидывает ей руки за голову.) А! ты не отвечаешь!.. Наступит мгновение, когда вся душа, подобно чистой воде, вырвется из глубины печали.

Алладина. Нет, нет!

Абламор. Еще мы не дошли до конца, дорога слишком длинна, и голая истина скрывается между скал… Выйдет ли она наружу?.. Я вижу уже в твоих глазах, как она подает знаки, и свежее дыхание ее обвевает мое лицо… Алладина! Алладина!.. (Внезапно отпускает ее,) Я слышал, как застонали, подобно маленьким детям, твои кости… Тебе не больно?.. Не стой на коленях передо мной… Я сам опущусь на колени… (Опускается на колени.) Я презренный… Пожалей… Я не только за себя молю… У меня только одна несчастная дочь. Все другие умерли… У меня было семь дочерей… Они были прекрасны, счастливы, и я их больше не увижу… Последняя оставшаяся также была близка к смерти… Она не любила жизни… Но однажды произошла встреча, на которую она уже не надеялась, и я видел, что у нее прошло желание умереть… Я прошу не о невозможном… (Алладина плачет и ничего не говорит.)