Октябрьский ветер хлестал Мэллори ледяным дождем по лицу над поднятым воротником, пока он стоял в тенях у входа в узкую подворотню.
– Как иронично, Джонни, – пробормотал невысокий угрюмый человек рядом с ним. – Ты – тот, кто сегодня должен стать премьер-министром мира, – таишься в подворотнях, а Косло и его головорезы хлещут шампанское в Главном дворце.
– Это ничего, Пол, – ответил Мэллори. – Может, он слишком увлекся празднованием победы, чтобы вспоминать обо мне.
– А может, и нет. Он не успокоится, пока не убедится, что тебя нет в живых и ты не можешь ему противостоять.
– Еще всего несколько часов, Пол. Уже к завтраку Косло узнает, что его сфальсифицированные выборы ни к чему не привели.
– Но если до того он доберется до тебя, Джонни, это конец. Без тебя весь переворот лопнет как мыльный пузырь.
– Я не покину город – и точка, – отрезал Мэллори. – Да, риск есть, но диктаторов без риска не свергают.
– Этот риск не обязателен – встречаться с Крэндаллом лично.
– Делу не повредит, если он увидит меня, будет знать, что я в деле до конца.
В наступившей тишине двое дожидались появления их товарища по заговору.
На борту межзвездного дредноута, в половине парсека от Земли, коллективный разум Ри изучал далекую Солнечную систему.
Волновое излучение разных длин от третьего небесного тела, – клетки Уловителей направили сигнал во все 6934 единицы, составлявшие фасетчатый мозг, который управлял кораблем. «Модуляции свыше 0,49 в 91-м спектре мышления».
Паттерн частично характерен для экзокосмического манипулирующего разума, – сделали вывод из полученных данных Анализаторы. – Другие показатели варьируются по сложности от первого до двадцать шестого уровня.
Ситуация аномальная, – размышляли Архивисты. – Суть Высшего Разума – уничтожать все слабые разумы-конкуренты, как я/мы систематически аннигилировали меня/нас, встречая в моем/нашем исследовании ветви галактики.
Прежде чем принять меры, необходимо подтвердить наличие явления, – отметили Интерпретаторы. – Для экстракции и дальнейшего анализа репрезентативной мыслительной единицы потребуется сближение на расстояние, не превышающее 1 излучение/сек.
В таком случае риск повысится до Высшей категории, – бесстрастно объявили Анализаторы.
ПРИОСТАНОВИТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЕ УРОВНЕЙ РИСКА, – положил конец спорам могучий мыслесигнал Эгона. – НАШИ КОРАБЛИ ВХОДЯТ В НОВОЕ ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ВЛАДЕНИЙ ВЕЛИКОЙ РАСЫ. НЕИЗМЕННЫЙ ПРИКАЗ ТОГО-КТО-ПРЕВЫШЕ-ВСЕХ ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ МОИ/НАШИ ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОВОДИЛИСЬ НА ПРЕДЕЛАХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ РИ, ИСПЫТЫВАЯ МОЮ/НАШУ СПОСОБНОСТЬ К ВЫЖИВАНИЮ И ГОСПОДСТВУ. ЗДЕСЬ НЕТ МЕСТА РОБОСТИ, НЕТ МЕСТА ДЛЯ ОШИБОК. Я/МЫ ВЫХОДИМ НА БЛИЗКУЮ ОРБИТУ НАБЛЮДЕНИЯ!
В полной тишине, на скорости около доли километра быстрее скорости света, дредноут Ри устремился к Земле.
Мэллори напрягся всем телом, когда в квартале от них под ярким светом полилампы появилась темная фигура.
– А вот и Крэндалл, – прошипел невысокий человек. – Рад, что… – Он прервался, когда на пустой улице вдруг раздался рев могучего турбинного двигателя. Из боковой улочки вырвалась полицейская машина, свернув под визг перегруженных гироскопов. Человек под фонарем развернулся и бросился бежать – и тут из машины засверкала ярко-голубая вспышка огня из SURF-оружия. Пули нагнали бегущего, швырнули в кирпичную стену, сбили с ног, прокатили по земле – и только тогда грохот выстрелов достиг ушей Мэллори.
– Боже! Они убили Тони! – воскликнул невысокий человек. – Нам надо убираться!..
Мэллори прошел только полдесятка шагов в переулок и замер, когда в противоположном конце вспыхнул свет. Услышал, как по асфальту загремели сапоги, как хриплый голос рявкает приказы.
– Нас отрезали, – бросил он. В шести футах от него была деревянная дверь. Он налетел на нее всем весом. Выдержала. Он отступил, вышиб ее ногой, втолкнул напарника перед собой в темную комнату, провонявшую заплесневелой мешковиной и крысиным пометом. Спотыкаясь, Мэллори двинулся в полумраке на ощупь, повел его за собой по засоренному полу вдоль стены, наткнулся на дверь, висящую на одной петле. Прошел и оказался в коридоре с отклеивающимся линолеумом, видимом в слабом сиянии, что сочилось через окошко над тяжелой дощатой дверью. Он повернул в другую сторону, побежал к маленькой двери в конце коридора. И был уже в десяти футах от нее, когда ее середина взорвалась внутрь градом деревянных щепок, что царапали его и рвали за пальто, как когти. Коротышка сзади издал булькающий звук; Мэллори развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот скользит по стене с грудью и животом, разорванными тысячей пуль из полицейского SURF-оружия.
Через отверстие в пробитой двери сунулась рука, стала нащупывать щеколду. Мэллори шагнул, схватил запястье, вывернул что есть силы, почувствовал хруст локтевого сустава. Крик раненого полицейского заглушился вторым залпом скорострельного оружия – но Мэллори уже отскочил, схватился за перила лестницы, подтянулся наверх. Перепрыгивая через пять ступенек, он миновал лестничную площадку, засыпанную битым стеклом и пустыми бутылками, продолжал бежать, вылетел в коридор с провисшими дверями и паутиной. Внизу грохотали шаги, кричали яростные голоса. Мэллори вошел в ближайшую дверь, прижался спиной к стене. По лестнице протопали тяжелые шаги, остановились, направились в его сторону…
Мэллори приготовился и, когда полицейский прошел его дверь, вышел, рубанул ему ребром ладони в основание черепа, вкладывая всю силу. Тот рухнул ничком, Мэллори прыгнул вперед и поймал оружие раньше, чем оно упало на пол. Сделал три шага, опустошил полный магазин в лестничный колодец. Когда он развернулся бежать в другой конец коридора, снизу уже следовал ответный огонь.
И вдруг сбоку Мэллори словно врезала дубина в руках великана, вышибла дух из легких, отшвырнула к стене. Он оправился, бежал дальше; рука нашарила глубокую царапину и кровоточащую рану. Пуля его едва задела.
У двери пожарного выхода он резко отшатнулся, когда на него из темноты с визгом выскочило что-то грязное и серое – в мгновение перед тем, как вспыхнул и загремел в узком пространстве выстрел, осыпая пыль штукатурки со стены у Мэллори над головой. Коренастый здоровяк в темной униформе полиции безопасности, взбегавший вверх по лестнице, замер на миг, увидев оружие в руках Мэллори – и не успел оправиться, как Мэллори замахнулся своим разряженным пистолетом, отправил его ударом обратно на нижнюю площадку. Кот, что спас ему жизнь – здоровая и покрытая боевыми шрамами зверюга, – лежал на полу. Половину головы ему снесло выстрелом, который он принял на себя. Одинокий желтый глаз вперился в Мэллори; когти еще царапали пол, словно даже после смерти хотели напасть и рвать. Мэллори перескочил убитое животное, взлетел вверх по ступенькам.
Тремя пролетами выше лестница выходила на чердак, заставленный кипами газет и гниющими картонными коробками, откуда при его приближении прыскали мыши. Всего одно окно, непроглядное из-за пыли. Мэллори отбросил бесполезное оружие, поискал на потолке признаки люка, ничего не увидел. Раненый бок жутко ныл.
За дверью застучали неутомимые шаги. Мэллори подался спиной в угол – и вновь оглушающе завизжал SURF, хлипкая дверь поддалась, развеялась в щепки. На миг воцарилась полная тишина. Затем:
– Выходи с поднятыми руками, Мэллори! – гаркнул властный голос. В сумраке бледное пламя лизало сложенные газеты, загоревшиеся от пуль в стальной оболочке. Дым рос, густел.
– Выходи, пока не поджарился, – позвал голос.
– Надо убираться! – крикнул кто-то еще. – Этот клоповник вспыхнет как спичка!
– Последний шанс, Мэллори! – крикнул первый, и пламя, пожирая сухую бумагу, уже доросло до потолка, заревело. Мэллори двинулся вдоль стены к окну, сдернул рваную занавеску, подергал за раму. Ни в какую. Он выбил стекло, перебросил ногу через подоконник и выбрался на проржавевшую пожарную лестницу. Пятью этажами ниже на грязном асфальте разливался свет, виднелись белые точки поднятых лиц – и пять полицейских машин блокировали залитую дождем улицу. Мэллори оперся спиной на перила, посмотрел наверх. Лестница поднималась еще этажа на три-четыре. Он вскинул руку перед собой, закрываясь от рокочущего пламени, заставил свои уставшие ноги нести его через три железные ступеньки за раз.
Верхняя площадка оказалась в шести футах ниже нависающего над ней карниза. Мэллори поднялся на перила, уцепился обеими руками за каменную резьбу вдоль края, убрал ноги с перил. На миг повис в девяноста футах над улицей; потом подтянулся, закинул ногу на крышу и закатился.
Лежа, он оглядел темноту вокруг. Ровную поверхность крыши нарушал только выход вентиляции и пристройка над лестницей или лифтом.
Он осмотрелся, понял, что отель находится на углу улицы, с парковкой позади. Соседняя крыша со стороны подворотни оказалась на десять футов ниже и отделялась провалом шириной в шестнадцать футов. Когда Мэллори уставился на нее, тяжелый рокот сотряс крышу под его ногами – это рухнул один из этажей древнего здания, когда огонь сожрал его опоры.
Теперь вокруг поднимался дым. Со стороны парковки на тридцать футов выше него росло сумрачное пламя, просыпая перевернутый каскад искр в сырое ночное небо. Он подошел к пристройке с лифтом, обнаружил, что металлическая дверь заперта. На стене пристройки висела ржавая лестница. Он вырвал ее без большого труда, перенес к переулку. Потребовались все силы, чтобы раздвинуть приржавевшие отделения на полную длину. Двадцать футов, прикинул он. Должно хватить – наверное.
Он выдвинул один конец, с трудом довел до крыши ниже. Хлипкий мостик провисал под его весом. Он аккуратно двинулся по нему, не обращая внимания на болтанку. До соседней крыши оставалось шесть футов, когда он почувствовал, как проржавевший металл проседает под ним; он бросился вперед в исступленном прыжке. Спасло только то, что крыша находилась ниже. Царапая ее руками, он все-таки перебрался через металлический сток, слыша крики внизу после того, как лестница рухнула на брусчатку переулка.
«Не повезло, – подумал он. – Теперь они знают, где я…»
В этой крыше нашелся тяжелый люк. Мэллори открыл его, спустился по железной лесенке во тьму, нашел путь в коридор, дальше – на лестницу. Снизу доносился слабый шум. Он спустился.
Когда он был на четвертом этаже, внизу заметался свет, зазвучали голоса, затопали ноги. Он свернул на третьем, промчался по коридору, заскочил в пустующий кабинет. Прожекторы на улице бросали косые тени на пыльные стены.
Через внутреннюю дверь он перешел в комнату на стороне подворотни. Холодный сквозняк задувал в окно без стекол запах гари. Узкий переулок внизу уже опустел. Тело Пола пропало. Переломившаяся лестница лежала там, где упала. До брусчатки – двадцать футов, оценил он на глаз; даже если свеситься с карниза и упасть, переломы ног гарантированы.
Внизу что-то сдвинулось. Прямо под окном стоял полицейский, спиной к стене. На лице Мэллори растянулась волчья ухмылка. В едином движении он соскользнул за подоконник, завис на миг, глядя, как удивленное лицо внизу задирается к нему, рот раскрывается в крике….
Упал; ноги, прерывая падение, врезались в спину полицейского. Он перекатился, сел, слегка оглушенный. Полицейский растянулся ничком с хребтом, изогнутым под неестественным углом.
Мэллори поднялся – и чуть не упал от прострела боли в правой лодыжке. Растяжение или перелом. Сжав зубы, он двинулся вдоль стены. У ног пенилась ледяная дождевая вода, хлещущая из водостока впереди. Он поскользнулся, чуть не свалился на скользкую брусчатку. Вперед показалась уже не такая непроглядная тьма парковки. Если только добраться, пересечь – у него еще будет шанс. Он обязан выбраться – ради Моники, ради ребенка, ради будущего всего мира.
Шаг, еще один. В лодыжку словно вогнали стальной шип. Боль от пулевого ранения на боку разбегалась по всему телу с каждым вдохом. Промокшая от крови рубашка и штаны висели на нем, холодные. Еще десять футов – и можно перейти на бег…
На пути показались двое в черной униформе государственной полиции безопасности – с оружием, наведенным ему в грудь. Мэллори оттолкнулся от стены, приготовился к залпу, что оборвет его жизнь. Но вместо выстрелов туманную морось, заливавшуюся ему в глаза, пронзил луч света.
– Вы поедете с нами, мистер Мэллори.
Контакта по-прежнему нет, – доложили Уловители. – Местные разумы высшего уровня лишены связности; они мерцают и отдаляются, когда я/мы их касаемся.
Инициаторы выдвинули предложение:
С помощью соответствующей звуковой гармонии можно создать резонансное поле, чтобы усилить разумы, функционирующие в аналогичном ритме.
Я/мы выявили, что лучше всего подходят следующие паттерны…
Отобразились сложные символы.
ПОСТУПАЙТЕ ПО НЕОБХОДИМОСТИ, – приказал Эгон. – ВСЕ ПОСТОРОННИЕ ФУНКЦИИ ПРЕКРАЩЕНЫ ДО ДОСТИЖЕНИЯ ПОЛНОГО УСПЕХА.
Из тьмы, из немого корабля датчики Ри с полным единством цели нашаривали через весь космос восприимчивый человеческий разум.
Допросная – совершенно голый куб с белой облицовкой. В геометрическом центре, под ослепительно белой световой панелью, – тяжелый стул из шлифованной стали, отбрасывающий чернильно-черную тень.
Проползла минута тишины; потом в коридоре зацокали каблуки. В открытую дверь вошел высокий мужчина в простом военном мундире, остановился, разглядывая своего пленника. Его широкое дряблое лицо было серым и мрачным, как надгробие.
– Я тебя предупреждал, Мэллори, – пророкотал он глубоким голосом.
– Ты совершаешь ошибку, Косло, – сказал Мэллори.
– Потому что открыто арестовал народного героя, а? – Косло скривил широкие серые губы в гримасе, напоминающей улыбку черепа. – Не заблуждайся. Без вожака мятежники ни на что не осмелятся.
– А ты уверен, что готов уже сейчас испытать свой режим на прочность?
– Либо сейчас, либо выжидать, а твоя партия будет набирать силы. Нет уж, предпочитаю скорейший маршрут. Я никогда не умел ждать так, как ты, Мэллори.
– Что ж… к утру ты все узнаешь.
– Уже так скоро, а? – Тяжелые веки Косло словно прижали точки отраженного света. Он хмыкнул: – К утру я узнаю многое. Ты же понимаешь, что твое положение безнадежно? – Он перевел взгляд на стул.
– Другими словами, я должен переметнуться к тебе за… что? За очередные обещания?
– Альтернатива – стул, – просто ответил Косло.
– Слишком уж ты полагаешься на машины, Косло, – больше, чем на людей. Вот твоя главная слабость.
Косло пригладил угловатый металл стула.
– Наука подарила мне этот аппарат для исполнения конкретной задачи с наименьшими трудностями. Он создает такие условия, когда нейронная система субъекта близка к фотографической памяти, и в то же время усиливает мысленную речь, сопровождающую любую высшую деятельность мозга. Также субъект восприимчив к вербальным приказам. – Косло помолчал. – Если будешь сопротивляться, машина просто уничтожит твой разум – но не раньше, чем ты выложишь все: имена, явки, даты, иерархия, планы – все. Нам обоим было бы проще, если бы ты признал неизбежное и по своей воле сказал все, что мне нужно знать.
– А когда ты узнаешь?..
– Ты понимаешь, что мой режим не терпит оппозиции. Но чем полнее мои сведения, тем меньше крови прольется.
Мэллори покачал головой:
– Нет, – отрезал он.
– Не будь дураком, Мэллори! Это же не испытание твоего мужества!
– А может, оно и есть, Косло. Человек против машины.
Глаза Косло ощупывали его. Быстро махнул рукой:
– Пристегивайте.
Сидя на стуле, Мэллори чувствовал, как холодный металл вытягивает тепло из его тела. Железные скобы держали его руки, ноги, туловище. Голову к бывшему подголовнику прочно прижимало широкое кольцо из сплетенных проводов и пластика. С другого конца комнаты наблюдал Фей Косло.
– Готово, ваше превосходительство, – объявил техник.
– Приступайте.
Мэллори напрягся. В животе заворочалось нездоровое возбуждение. Он слышал о стуле, о том, что стул может начисто выжечь человеческий разум, оставив после себя только лепечущую шелуху.
«Только свободное общество, – подумал он, – способно производить технологии, благодаря которым возможна тирания…»
Он наблюдал, как техник в белом халате встал у контрольной панели. Оставась одна надежда: что он переборет машину, затянет допрос, задержит Косло до зари…
Виски Мэллори сжались тисками, усеянными иглами. И разум тут же переполнился горячечными образами. Он почувствовал, как в горле встал комом крик. В разум впились пальцы чистейшей энергии, взбаламучивая старые воспоминания, вскрывая заросшие раны времени. Откуда-то послышался голос, вопросы. Слова дрожали в его горле, рвались наружу в крике.
«Я должен сопротивляться!» Эта мысль мелькнула в разуме и пропала, унесенная приливной волной рыщущих импульсов, что прочесывали его мозг, словно вихрь. «Я должен продержаться… подольше… дать другим шанс…»
На борту судна Ри на панели, окружавшей командный центр, светились и мерцали тусклые огоньки.
Я/мы чувствуем новый разум – передатчик высокой мощности, – внезапно объявили Уловители. – Но его образы спутанны. Я/мы чувствуем борьбу, сопротивление…
ПЕРЕЙТИ К КОНТРОЛЮ, – приказал Эгон. – СУЗИТЬ ФОКУС И ИЗВЛЕЧЬ ЧАСТИЧКУ ЛИЧНОСТИ ЭТОГО ОБРАЗЦА!
Трудно; я/мы чувствуем мощные нейронные течения, противоположные базовым мозговым ритмам.
БОРИТЕСЬ!
И снова разум Ри потянулся, вошел без спроса в сложную поле-матрицу, что представлял собой разум Мэллори, и начал скрупулезно искать и укреплять врожденную симметрию, чтобы проступила естественная эго-мозаика, освободилась от мешающих контрсигналов.
Техник побелел как мел, когда тело Мэллори на стуле вдруг застыло, словно стараясь вырваться из оков.
– Глупец! – Голос Косло хлестнул, как кнут. – Если он умрет раньше, чем заговорит…
– Он… он слишком сильно сопротивляется, ваше превосходительство. – Глаза техника бегали по датчикам. – Ритмы с альфа по дельта нормальные, хотя преувеличенные, – бормотал он. – Индекс метаболизма – 0,99…
Мэллори содрогнулся всем телом. Его глаза распахнулись, закрылись. У него ходили желваки.
– Почему он не говорит? – рявкнул Косло.
– Может понадобиться несколько секунд, ваше превосходительство, чтобы настроить потоки на десятибалльный резонанс…
– Так делай! Я слишком многим рискнул, когда его арестовал, чтобы потерять его сейчас!
Раскаленные добела пальцы чистейшей силы впились в Мэллори от стула по нейронным связям в мозге – и вдруг встретили непробиваемое сопротивление Ри. В их столкновении потрепанное сознание Мэллори мотало, как лист на ветру.
«Борись!» Оставшаяся капля сознательного интеллекта собралась с силами…
…и ее подхватило, запечатало, унесло прочь. Он только понимал, что кувыркается в туманной круговерти белого света, пронизанной вспышками и полосами красного, синего, фиолетового цветов. Казалось, его сминают какие-то великие силы, швыряют туда-сюда, растягивают его разум в нить длиной во всю галактику. Это волокно расширилось, стало диафрагмой, разделившей вселенную пополам. Затем плоскость приобрела толщину, распухла, вбирая в себя все пространство/время. Слабо и отдаленно он чувствовал бурный поток энергий, что бушевал за непроницаемой силовой мембраной…
Тюремная сфера съежилась, надавила со всех сторон, сокращая его сознание в тонкий, как игла, фокус. Он знал – не понимая откуда, – что он заключен в герметичную и безвоздушную камеру, удушающую, клаустрофобную, отрезающую все звуки и ощущения. Он набрал воздуха, чтобы закричать…
А воздуха не было. Только слабый пульс ужаса, который быстро улетучивался, словно зажатый чьей-то рукой. Один в темноте, Мэллори ждал, навострив все чувства, следил за окружающей тьмой…
Я/мы поймали его! – послали сигнал Уловители и отстранились. Ловушка для разума в центре камеры пульсировала энергией, что удерживала и контролировала плененный мозговой паттерн.
НЕМЕДЛЕННО ПРИСТУПИТЬ К ИСПЫТАНИЮ. – Эгон устранил вопросительные сигналы от сегментов разума, озабоченных прогнозами. ПРИМЕНИТЬ ПЕРВЫЕ РАЗДРАЖИТЕЛИ И ЗАПИСАТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ. ЖИВО!
…и тут заметил слабое мерцание света в другом конце помещения: очертание окна. Он моргнул, приподнялся на локте. Под ним скрипнули пружины матраса. Он принюхался. В удушающем воздухе висела едкая вонь гари. Кажется, он в номере дешевого отеля. И не помнил, как сюда попал. Он отбросил грубое одеяло и нащупал босыми ногами кривые деревянные половицы…
Они были горячими.
Он вскочил, бросился к двери, схватился за ручку – и отдернул руку. Металл обжег его ладонь.
Он побежал к окну, рванул в сторону застывший от пыли тюль, сдвинул щеколду, потянул за раму. Не поддавалась. Он отступил, пнул стекло. И в окно тут же потянулся завиток дыма. Обмотав руку тюлем, он выбил оставшиеся осколки, перебросил ногу через подоконник, вывалился на пожарную лестницу. Ржавый металл врезался в пятки. Он спустился на ощупь на полдесятка ступенек – и отшатнулся, когда снизу пахнуло красным пламенем.
Внизу он видел улицу, лужи света на грязном асфальте десятью этажами ниже, задранные белые лица, как белые точки. В сотне футов от Мэллори покачивалась раздвижная лестница, приближаясь к другому крылу пылающего здания, без мысли о нем. Он потерян, брошен. Его ничто не спасет. Ведь пожарная лестница в сорока футах ниже превратилась в геенну огненную.
«Будет проще быстрее прыгнуть за перила, избежать боли, умереть чисто», – промелькнуло в голове с жуткой ясностью.
Раздался треск стекла, выше выбило окно. Обжигающий янтарь пролился ему на спину. Пятки обжигало железо. Он сделал вдох, закрыл лицо рукой и нырнул в хлещущие языки пламени…
Он полз, катился по жестоким металлическим ступенькам. Боль в лице, спине, плече, руке обжигала, как раскаленное клеймо – прижатое, да так и забытое. Краем глаза он заметил свою руку – освежеванную, истекающую кровью, обугленную дочерна…
Его руки и ноги уже были не его. Он полз на коленках и локтях, перекатился через очередной край, соскользнул на очередную площадку. Теперь лица стали ближе; к нему тянулись руки. Он нашарил руками опору, встал на ноги, почувствовал, как под его весом поддается последний пролет. В глазах было только сплошное красное пятно. Он чувствовал, как с ног слезает обожженная кожа. Закричала женщина.
– …боже мой, горит заживо и все равно идет! – раздался тонкий голосок.
– …бедолага…
– …руки… без пальцев…
Что-то поднялось, врезалось в него – призрачный удар. И наступила тьма…
Реакция сущности аномальна, – отрапортовали Анализаторы. – Его жизнестойкость огромна! При столкновении с неминуемой физической гибелью она предпочла боль и увечья ради лишь выживания на краткий период.
Существует возможность, что подобная реакция – это лишь необычный инстинктивный механизм, – отметили Анализаторы.
В таком случае это может быть опасно. Требуется больше данных.
Я/МЫ ПОВТОРИМ СТИМУЛЯЦИЮ СУБЪЕКТА, – велел Эгон. – НУЖНО В ТОЧНОСТИ УСТАНОВИТЬ ПАРАМЕТРЫ ЕГО СТРЕМЛЕНИЯ ВЫЖИТЬ. ПРОДОЛЖИТЬ ТЕСТИРОВАНИЕ!
Мэллори корчился на стуле, потом обмяк.
– Он?..
– Он жив, ваше превосходительство! Но что-то неладно! Я не могу добраться до уровня мысленной речи! Он заперся в каком-то собственном фантазийном комплексе!
– Так выдерни его оттуда!
– Ваше превосходительство, я пытался. Я не могу дотянуться! Он словно укрепляет энергией стула собственный защитный механизм!
– Помешай ему!
– Я пытаюсь – но он фантастически силен!
– Тогда нужно больше энергии!
– Это… опасно, ваше превосходительство.
– Не опаснее, чем провал!
Техник с угрюмым лицом перенастроил панель, чтобы усилить поток энергии в мозг Мэллори.
Субъект сопротивляется! – выпалили Уловители. – В поле разума поступает огромный приток энергии! Моя/наша хватка слабнет!..
УДЕРЖАТЬ СУБЪЕКТ! НЕМЕДЛЕННО ПРОВЕСТИ ПОВТОРНУЮ СТИМУЛЯЦИЮ, С МАКСИМАЛЬНОЙ СИЛОЙ!
Пока пленник боролся со своими оковами, сегментированный разум пришельца сконцентрировал всю свою мощь и поместил в его кипящее поле разума новые раздражители.
…раскаленное солнце припекало спину. Легкий ветерок шуршал в высокой траве на склоне, где затаился раненый лев. Путь большой кошки обозначался красноречивыми каплями темно-лиловой крови. Она там, припала к земле в роще колючих деревьев, желтые глаза сощурены от боли из-за пули калибра 0,375 в груди, – выжидает, надеется, что мучители придут к ней…
Его сердце колотилось под рубашкой цвета хаки, промокшей от пота. Тяжелая винтовка – как игрушка в его руках: бесполезна против примитивной ярости зверя. Он сделал шаг; его губы скривились в ироничной гримасе. И что он этим докажет? Никто не узнает, если он решит повернуть, усесться под деревом и расслабленно потягивать из фляжки, понежиться часок-другой, пока кошка истечет кровью, а потом пойти и найти тело. Он сделал еще шаг. И вот уже твердо шел вперед. Ветер освежал лоб. Ноги шагали легко, уверенно. Он сделал глубокий вдох, почувствовал сладость, разлитую в весеннем воздухе. Никогда еще жизнь не казалась драгоценнее…
Раздался глубокий астматический кашель, и огромный зверь вырвался из теней – желтые клыки оголены, под светло-коричневой шкурой бугрятся мышцы, на боку черно поблескивает темная кровь…
Когда лев ринулся вниз по склону, он уперся ногами, вскинул ружье, приложил к плечу. «Все как учили, – подумал он иронично. – Прицелиться чуть выше груди, ждать, пока не будешь уверен…» На сотне футов он выстрелил – как раз когда зверь вильнул влево. Пуля царапнула по ребрам. Лев запнулся, выправился. Ружье ударило в плечо и снова грохнуло, оскал взорвался красным – и все-таки умирающий хищник надвигался. Он сморгнул пот с глаз, сосредоточился…
Спусковой крючок не двигался. Косой взгляд показал, что гильза застряла в патроннике. Он тщетно дергал ее, оставаясь на своем месте. В последний миг он отступил в сторону – и бросившееся чудовище проскользнуло мимо по песку, мертвое. А ему в голову пришла мысль, что если бы из машины у подножия холма наблюдала Моника, то в этот раз она бы над ним не смеялась.
И снова синдром реакции находится в дисгармонии со всеми концепциями рациональности в моем/нашем опыте, – заявили клетки Архивистов о парадоксе, что подкинул разуму РИ его узник. – Эта сущность цепляется за выживание своей личности с несравненной яростью – и все же без нужды идет на риск Высшей Категории, чтобы соблюсти абстрактный кодекс поведенческой симметрии.
Я/мы постулируем, что отобранный личностный сегмент не представляет собой истинный Эгон-аналог субъекта, – предположили Наблюдатели. – Он очевидно неполон, нежизнеспособен.
Позвольте мне/нам попытаться селективно устранить контроль над периферией поля разума, – предложили Инициаторы, – тем самым мы усилим концентрацию раздражителя для центральной матрицы.
Настроив энергию точно под плененный разум, мы сможем наблюдать его ритмы и вычислить ключ к его тотальному контролю, – быстро определили Вычислители.
Однако этот курс действий связан с риском повредить матрицу и уничтожить образец.
НУЖНО ИДТИ НА РИСК.
Разум Ри с бесконечной точностью сузил охват своих исследований, сосредоточившись на контурах осажденного мозга Мэллори и увеличивая мощность под стать могучему потоку энергии допросного стула.
Эквилибриум достигнут, – наконец доложили Уловители. – Но баланс хрупок.
Следующее испытание должно выявить новые аспекты синдрома выживания, – отметили Анализаторы.
Был предложен и одобрен очередной паттерн раздражителя. Вновь на борту корабля на подлунной орбите луч Ри коснулся чуткого мозга Мэллори…
…Тьма уступила туманному свету. Глубокий рокот сотряс скалы под ногами. За брызгами виднелся плот, цепляющаяся за него маленькая фигурка: ребенок, маленькая девочка лет девяти, на четвереньках, глядящая на него.
– Папа! – Высокий, тоненький крик, исполненный чистого ужаса. Плот швыряло в бешеном течении. Он сделал шаг, поскользнулся, чуть не упал на скользких камнях. У коленей бурлила ледяная вода. В сотне футов ниже по течению река изгибалась в серую металлическую стену, уходящую отвесно вниз, в туман, вызванный ее собственным оглушительным падением. Он повернулся, поспешил обратно, побежал вдоль берега. Там, впереди, над рекой торчал камень. Быть может…
Плот скакал на порогах, крутился в пятидесяти футах от него. Слишком далеко. Он видел бледное личико, умоляющий взгляд. Его охватил страх, липкий и тошнотворный. Перед глазами встали образы смерти, его собственного переломанного тела: вот оно болтается в воде под водопадом; лежит белое, как воск, на столе в морге; спящее, фальшивое в тальке, в ящике, обшитом внутри атласом; тлеющее в тесной темноте под безразличной землей…
Дрожа, он отступил.
На миг нахлынуло странное ощущение нереальности происходящего. Он помнил темноту, тотальную клаустрофобию – и белую комнату, наклонившееся лицо…
Он моргнул – и его взгляд встретился со взглядом обреченного ребенка за брызгами воды. Сострадание ударило, как дубинка. Он фыркнул, почувствовал чистое белое пламя гнева на самого себя, отвращения из-за своего страха. Закрыл глаза и прыгнул вперед, упал в воду и ушел под поверхность, вынырнул, хватая ртом воздух. Мощными гребками поплыл к плоту. Почувствовал тяжелый удар, когда течение бросило его на камень, наглотался воды, когда в лицо хлестнула волна. Пришла мысль, что сейчас не имеют значения ни переломанные ребра, ни воздух. Только бы добраться до плота раньше, чем тот перевалит за край; только бы маленькая перепуганная душа не сгинула одна в великой тьме…
Его руки вцепились за грубую древесину. Он подтянулся, прижал к себе маленькое тельце, когда мир рухнул и навстречу ему поднялся оглушительный грохот…
– Ваше превосходительство! Мне нужна помощь! – крикнул техник угрюмому диктатору. – Я прогоняю через его мозг энергию такой мощности, что хватило бы убить и двух людей – а он все равно сопротивляется! Только что, клянусь, он на секунду открыл глаза и посмотрел прямо сквозь меня! Я не могу принять на себя такую ответственность…
– Тогда отключай, жалкий идиот!
– Я не осмелюсь! отдача его убьет!
– Он… должен… заговорить! – проскрежетал Косло. – Удержи его! Сломай! Или гарантирую тебе медленную и страшную смерть!
Трепещущий техник поправил настройки. Мэллори сидел на стуле, напрягая все мускулы, но уже не сопротивляясь удерживающим его скобам. С виду он словно погрузился в раздумья. На лбу выступила испарина, пот сбегал по лицу.
В пленном вновь возникли новые течения энергии! – в тревоге объявили Уловители. – Ресурсы его разума потрясают!
ОТВЕТИТЬ ТЕМ ЖЕ! – велел Эгон.
Мои/наши силы уже исчерпаны! – возразили Вычислители.
ПЕРЕБРОСИТЬ ЭНЕРГИЮ СО ВСЕХ ПЕРИФЕРИЙНЫХ ФУНКЦИЙ! ОТКЛЮЧИТЬ ВСЕ ЩИТЫ! МЕНЯ/НАС ЖДЕТ ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ!
Разум Ри мгновенно подчинился.
Пленник удержан, – объявили Вычислители. – Но я/мы должны заметить, что теперь этот контакт представляет собой уязвимость для возможной атаки.
НУЖНО ИДТИ НА РИСК.
Даже сейчас этот разум борется с моим/нашим контролем!
УДЕРЖАТЬ ЕГО!
Разум Ри угрюмо боролся за контроль над мозгом Мэллори.
Только что его не было. Потом он снова и внезапно существовал. «Мэллори, – подумал он. – Этот символ означает меня/нас…»
Чужеродная мысль угасла. Но он вцепился в нее, удержал символ. Мэллори. Он вспомнил вид своего тела, ощущение своего черепа, хранящего мозг, ощущения света, звука, тепла – но здесь не было звука, не было тепла. Только удушающая чернота – непроницаемая, вечная, неизменная.
Но где это «здесь»?
Он помнил белую комнату, грубый голос Косло, стальной стул…
И могучий рев воды…
И нацеленные когти огромной кошки…
И обжигающую агонию пламени, что лизало его тело…
Но сейчас не было ни боли, ни неприятных ощущений – вообще никаких ощущений. Так, значит, это смерть? Эту мысль он отверг с ходу.
Cogito ergo sum[170]. Я пленник – только где именно?
Его восприятие пробудилось, пробуя на прочность пустоту, бесчувственность. Он потянулся вперед – и услышал звуки голоса – умоляющего, требующего. Все громче, гулкие в пустоте:
– …говори, черт тебя дери! Кто твои главные соучастники? Что за поддержку тебе обещали вооруженные силы? Кто из генералов на твоей стороне? Вооружение?.. Организация?.. Первые цели для захвата?..
Ослепительные помехи пробежали рябью по миру, переполнили вселенную, угасли. На миг Мэллори почувствовал скобы на напряженных мышцах своих предплечий, боль от стальной полосы, сжимающей его голову, ноющие мышцы…
…осознал, что парит, невесомый, в море мерцающей, вспыхивающей энергии. Нарастало головокружение; он панически боролся за опору в мире хаоса. В круговерти тьмы он потянулся, нащупал матрицу чистого направления – неосязаемую, но дающую ориентир на фоне зыбких потоков энергии. Он ухватился за нее…
Срочное прерывание контакта! – Уловители прогремели приказ на все 6934 единицы разума РИ – и пошатнулись в шоке. – Плененный разум хватается за контакт! Мы не можем вырваться!
Пульсируя от огромного разряда после внезапной атаки пленника, пришелец замер на долю наносекунды, чтобы восстановить баланс своих сегментов.
Сила врага, хоть и необычайно велика, не может разрушить мое/наше сущностное поле, – напряженно отметили Анализаторы. – Но я/мы должны немедленно отступить!
НЕТ! У МЕНЯ/НАС НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ, ЧТОБЫ ОПРАВДАТЬ ПРЕКРАЩЕНИЕ ПЕРВОЙ ФАЗЫ, – возразил Эгон. – ЭТИМ РАЗУМОМ ДВИЖУТ ВЗАИМОПРОТИВОРЕЧАЩИЕ ПОЗЫВЫ ВЕЛИКОЙ МОЩНОСТИ. КАКОЙ ИЗ НИХ ПЕРЕСИЛИТ? В ЭТОМ И БУДЕТ КЛЮЧ К ЕГО ПОРАЖЕНИЮ.
Тянулись драгоценные микросекунды, пока коллективный разум спешно сканировал разум Мэллори в поисках символов, чтобы сконструировать следующую необходимую гештальтную форму.
Готово, – объявили Интеграторы. – Но следует отметить, что ни один разум не переживет долгое и прямое столкновение противоречащих императивов. Следует ли довести раздражитель до точки невозврата?
ОТВЕТ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ, – ответил Эгон непререкаемым тоном. – ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ИСПЫТАНИЕ НА РАЗРУШЕНИЕ.
«Иллюзии, – сказал себе Мэллори. – Меня мучают иллюзиями…» Он почувствовал приближение новой огромной волны, что рушилась на него, как тихоокеанский вал. Он мрачно держался своего приблизительного направления – но бешеный удар швырнул во тьму.
Издалека на него смотрел его инквизитор в маске.
– Боль тебя не поколебала, – произнес приглушенный голос. – Угроза смерти тебя не трогает. И все же есть способ… – Занавес сдвинулся, и там стояла Моника – высокая, стройная, такая живая, красивая, как лань. А рядом с ней – девочка.
– Нет! – крикнул он и ринулся вперед, но его держали цепи. Он беспомощно наблюдал, как жестокие руки схватили женщину, двигались по ее телу небрежно, безжалостно. Другие руки схватили ребенка. Он видел ужас на маленьком личике, страх в глазах…
Страх, что он уже видел раньше…
Ну конечно, он уже видел ее раньше. Это его дочь, его драгоценное дитя от этой прелестной женщины…
Моники, поправил он себя.
…видел ее глаза в туманной круговерти брызг, когда она зависла над бездной…
Нет. То был сон. Сон, в котором он погиб. И был еще один сон, о том, как на него бросился раненый лев…
– Тебе не причинят вреда. – Голос инквизитора словно доносился с большого расстояния. – Но ты вечно будешь хранить память об их расчленении заживо…
Его внимание с рывком вернулось к женщине и ребенку. Он видел, как стройное, светлое тело Моники раздевают. Она стояла перед ними голая, глядя с вызовом. Но что толку теперь от смелости? Оковы на ее руках ведут к крюку в сырой каменной стене. Сияющее клеймо подносят все ближе к ее белой коже. Он видел, как кожа темнеет и пузырится волдырями. Железо вонзилось. Она напряглась всем телом, закричала…
Закричала женщина.
– …боже мой, горит заживо и все еще идет!
Он опустил глаза на себя. Нет ни ран, ни шрамов. Его кожа невредима. Но все же пришло мимолетное воспоминание о трещащем пламени, что обжигало белой болью, когда он его вдыхал…
– Сон, – произнес он вслух. – Я сплю. Я должен проснуться!
Он закрыл глаза и тряхнул головой…
– Он трясет головой! – выдавил техник. – Ваше превосходительство, это невозможно – но, клянусь, он выходит из-под контроля машины!
Косло грубо оттолкнул помощника. Взялся за рычаг, сдвинул его вперед. Мэллори застыл на стуле. Задышал тяжело, отрывисто.
– Ваше превосходительство, он умрет…
– И пускай умрет! Никто не смеет бросать мне вызов безнаказанно!
Сузить фокус! – Уловители передали команду 6934 сегментам разума Ри, производящим энергию. – Это соревнование не может длиться долго! Мы уже почти потеряли пленника!..
Луч сузился, врезаясь в самое сердце мозга Мэллори, насаждая свои искусственные паттерны…
…девочка всхлипнула, когда к ее хрупкой груди приблизилось лезвие длиной с фут в грубом кулаке. Ее грудь, пронизанную голубыми жилками, чуть ли не любовно приласкали сталью. Из неглубокой раны полилась алая кровь.
– Если раскроешь секреты Братства, умрут твои товарищи по оружию, – монотонно гудел бестелесный голос Инквизитора. – Но если ты будешь упрямиться, твои женщина и ребенок перетерпят все, что только выдумает мое воспаленное воображение.
Он боролся с цепями.
– Я не могу ответить, – прохрипел он. – Как вы не понимаете, ничто не оправдывает этот ужас! Ничего…
И он ничего не мог поделать, чтобы спасти ее. Она застыла на том плоту, обреченная. Но он мог хотя бы присоединиться к ней…
Не в этот раз. В этот раз его удерживали стальные цепи. Он рвался из них, слезы слепили его глаза…
Глаза слепил дым. Он смотрел вниз, видел поднятые лица. Легкая смерть явно лучше, чем сгореть заживо. Но он все же закрыл лицо руками и пошел вниз…
Никогда не предавай доверия! – Женский голос отдался в узком подземелье, словно труба.
Папа! – закричала девочка.
Двум смертям не бывать! – напоминала женщина.
Плот рухнул навстречу бурлящему хаосу…
– Говори, чтоб тебя! – В голосе Инквизитора зазвучала новая нотка. – Мне нужны имена, места! Кто твои сообщники? Ваши планы? Когда начнется восстание? Какого сигнала они ждут? Где?.. Когда?..
Мэллори открыл глаза. Ослепительный белый свет, прямо перед ним пучило глаза перекошенное лицо.
– Ваше превосходительство! Он очнулся! Он пробился…
– Подать полную мощность! Заставь его! Заставь его говорить!
– Я… Мне страшно, Ваше превосходительство! Мы играем с самым могущественным инструментом во вселенной – человеческим мозгом! Кто знает, что мы можем наделать…
Косло отбросил техника в сторону, сдвинул рычаг до упора.
…тьма вспыхнула искрящимся светом, в котором проступили очертания помещения. Перед ним стоял прозрачный человек, в котором он узнал Косло. Он наблюдал, как диктатор повернулся к нему с гримасой на лице.
– А теперь говори, чтоб тебя!
Его голос звучал странно, призрачно, словно лишь на одном уровне реальности из многих.
– Да, – отчетливо ответил Мэллори. – Я буду говорить.
– И если солжешь… – Косло выхватил из кармана простого мундира уродливый автоматический пистолет. – Я лично вышибу тебе мозги!
– Мои главные сообщники по заговору, – начал Мэллори, – это…
Отвечая, он легко прервал контакт со сценой – такое слово вдруг пришло ему в голову. Отчасти он осознавал свой голос, произносящий все то, чего так жаждал слышать второй человек. Потянувшись, Мэллори направил энергию, что вливалась в него из стула… через далекие расстояния, сжатые теперь в безмерную плоскость. Аккуратно следовал вперед, вошел в странную, мерцающую сеть живых энергий. Надавил, нашел слабые места, влил больше энергии…
Перед глазами жутко предстала круглая комната. Вокруг мигали и сияли огоньки. В рядах тысяч клеток подняли тупые безглазые головы белые червеформы…
ОН ЗДЕСЬ! – завопил Эгон и метнул разряд чистейшей энергии разума по их контакту – но только встретил контр-разряд, который прошил его, обуглил и поджарил многосложные органические цепи его мозга, оставил дымящуюся дыру в ряде клеток. На миг Мэллори успокоился, чувствуя, как по сегментам Ри, оставшимся без предводителя, пронеслись шок и изумление. Он ощутил автоматическое стремление к смерти, охватившее их, когда они осознали, что руководящая власть Эгона пропала. На глазах одна из клеток провалилась внутрь и самоуничтожилась. Затем другая…
– Прекратить! – приказал Мэллори. – Я принимаю командование комплексом разума на себя! Пусть сегменты соединятся со мной!
Безвольные фрагменты разума Ри подчинились.
– Смена курса, – велел Мэллори. Он дал все необходимые указания, затем вернулся по каналу контакта.
– Итак… великий Мэллори сломался. – Косло покачивался на пятках перед пленным врагом. Расхохотался. – Как же сложно было тебя расколоть, зато потом ты запел, как канарейка. Я немедленно отдам распоряжения, и уже к рассвету от вашего никчемного восстания останется только горка обугленных трупов, сложенных на площади в назидание другим! – Он поднял пистолет.
– Я еще не закончил, – сказал Мэллори. – Заговор куда шире, чем ты думаешь, Косло.
Диктатор провел по своему серому лицу рукой. В его глазах читалось ужасное напряжение последних часов.
– Тогда говори, – прорычал он. – Живо!
…отвечая, Мэллори вновь переключил первичное сознание и вошел в резонанс с подчиненным интеллектом Ри. По датчикам он видел, как впереди увеличивается белая планета. Он замедлил корабль, вывел на долгий параболический курс к стратосфере. В семидесяти милях над Атлантическим океаном он вошел в высокий слой дымки, снова замедлился, почувствовав, как раскаляется корпус.
Оказавшись ниже облаков, он послал корабль мчаться через побережье. Снизился до верхушек деревьев, просканировал окружение чувствительными панелями корпуса…
Долгий миг изучал ландшафт внизу. А затем вдруг понял…
– Почему ты улыбаешься, Мэллори? – Голос Косло скрежетал; его пистолет целился в голову Мэллори. – Расскажи, над какими такими шутками смеется обреченный, сидя в стуле для предателей.
– Знаешь, всего через секунду… – Он прервался, когда откуда-то донесся грохот. Пол сотрясся, Косло покачнулся на месте. Раздался глухой «бум!». Дверь распахнулась.
– Выше превосходительство! На столицу напали! – Человек ввалился в дверь, и они увидели большую рану на его спине. Косло развернулся к Мэллори…
Стена с оглушительным треском выгнулась и рухнула. В дыру ворвалось что-то поблескивающее, торпедообразное: сложная полированная поверхность из металла легко парила на исходящих из нее лучах бело-голубого света. Пистолет в руке диктатора вскинулся, оглушительно громыхнул в замкнутом пространстве. На носу корабля мигнул розовый огонек. Косло развернулся и тяжело рухнул лицом вниз.
Двадцативосьмидюймовый дредноут Ри остановился рядом с Мэллори. Из него вырвался луч, прожигая контрольную панель стула. Оковы спали.
Я/мы ждем вашего/нашего следующего приказа, – беззвучно произнес разум Ри в оглушительной тишине.
Минуло три месяца с референдума, на котором подавляющее большинство избрало Джона Мэллори премьер-министром Первой планетарной республики. Он стоял в комнате своей просторной квартиры в Главном дворце и хмуро слушал стройную черноволосую женщину:
– Джон… я боюсь эту… эту адскую машину – как она вечно парит, ждет твоих приказов.
– Но почему, Моника? Только благодаря этой, как ты выражаешься, адской машине и прошли свободные выборы – и даже сейчас только она останавливает старую организацию Косло.
– Джон… – Она сжала его руку. – С этой… штукой… под твоим началом ты можешь управлять кем угодно, чем угодно на Земле! Перед тобой никто не устоит!
Она смотрела на него.
– Это неправильно, иметь такую власть, Джон. Даже тебе. Ни один человек не должен подвергаться подобному испытанию!
Он посуровел:
– Я что, злоупотребил властью?
– Еще нет. Потому-то я и…
– Значит, хочешь сказать, еще злоупотреблю?
– Ты человек, а люди несовершенны.
– Я предлагаю только то, что во благо жителям Земли, – резко возразил он. – Ты просишь, чтобы я добровольно отринул единственное оружие, которое защищает нашу с трудом отвоеванную свободу?
– Но, Джон… кто ты такой, чтобы единолично решать, что для жителей Земли – благо?
– Я глава Республики…
– И все равно ты человек. Остановись – пока еще им остаешься!
Он вгляделся в ее лицо.
– Ты просто недовольна моим успехом, да? Что ты от меня хочешь? Чтобы я ушел с поста?
– Я хочу, чтобы ты отослал машину прочь – туда, откуда она явилась.
Он коротко хохотнул,
– Совсем из ума выжила? Я еще и не приступал к изучению технологических секретов, которые можно найти на корабле Ри.
– Мы не готовы к этим секретам, Джон. Человечество не готово. Они уже изменили тебя. В конце концов они только уничтожат в тебе все человеческое.
– Вздор. Я полностью контролирую корабль. Он – продолжение моего разума…
– Джон… прошу. Если не ради меня или тебя самого, то ради Дайан.
– А при чем тут девочка?
– Она твоя дочь. А видит тебя дай бог раз в неделю.
– Это лишь цена за то, что она наследница величайшего человека… то есть… черт, Моника, просто обязанности не позволяют тешиться всякими мещанскими обычаями.
– Джон… – Ее голос был шепотом, мучительным в своей силе. – Отошли корабль прочь.
– Нет.
Она побледнела.
– Ну хорошо, Джон. Как тебе будет угодно.
– Да. Так мне будет угодно.
Когда она вышла, Мэллори долго стоял и смотрел из высокого окна на крохотное судно, зависшее в голубом воздухе в пятидесяти футах от него, – немое, всегда готовое к действию.
Затем:
Разум Ри, – послал он вызов. – Проверить квартиру женщины, Моники. У меня есть повод подозревать, что она готовит заговор против государства…