Да я-то откуда знаю, с чего у старого бестолкового пентюха снесло крышу? Он старый. Он бестолковый. Он всем пентюхам пентюх. Как тут крыше не снестись? Но я все-таки поддержу местную полицию, дам показания о нашем разговоре, который произошел перед срывом милого патриарха. Кто знает – post hoc, ergo propter hoc?[152]

Ну хватит, хватит, я говорю серьезно. Что я, по-вашему, несерьезный? Да вы посмотрите на мои кредитки и дипломы. И бакалаврский, и магистерский, и десяток докторских – мой папа руководит кучей планет, там куча университетов. Я так, собственно, и попал на эту моднявую конференцию на вашей живописной планетке, то есть на коллоквиум Вселенской академии наук, Северо-Западно-Верхний Октант.

Так бы я о себе не сказал, что я большой ученый. Я-то больше по импровизации и наркотическому опыту, но есть вот у меня слабость к академической среде. Умеют эти яйцеголовые телеги толкать, ваша честь, офицер, сэр и так далее, – чтоб все одним предложением, без остановки, ни запятых, ни смысла, но ох – какие ритм, структура и баланс! А ведь то же самое и в дзюдо, не говоря уже об импровизации, не говоря уже о сексе – и это все ключевые элементы потока нашей жизни.

В каком это смысле – «говорить по делу»? Я же тут стараюсь предоставить контекст, резюме мира яйцеголовых, в рамках которого и произошло наше межличностное общение, – в смысле, мое, моей девчонки Пэтси и той престарелой деревенщины с бородой на сто процентов из человеческих волос, когда я, она и он выпивали в баре «Континуум» в отеле «Транс-Порт», в котором и проходит вышеупомянутый коллоквиум. Да я знаю, что вы знаете, ваше сиятельство, сквайр и/или мировой судья.

А теперь вам понадобилось что-то знать касательно Пэтси? Штука с Пэтси в том, что ее отец в первую очередь очень богатый, а еще он в строительстве, как и мой, и им обоим невтерпеж объединить династии, они мечтают возиться, тискаться, возиться и сюсюкаться с кудрявым наследничком, вот и откомандировали меня вместе с Пэтси в круиз – короче, совершенно неприкрытый сговор, чтобы наше знакомство дозрело и переросло в любовь. Курица раньше яйца, ха-ха. Да не переживайте вы так, шериф, законник, стрелок, не размахивайте длинной рукой закона, подхожу я к сути, подхожу. Я буду чрезвычайно благодарен, если/когда вы сами не слетите с катушек, мне одного раза в день хватает за глаза.

Ну и хорошо, если вы и правда в порядке, тогда хватит уже дергаться и я во всех подробностях и деталях вспомню точный разговор, предшествовавший тому, как дряхлый деревенский чудик психанул, а если конкретно, то лег на ковер и принялся его жевать, одновременно пуская пену изо рта и рыдая. Начало: он сам подходит ко мне в баре, представляется, – лицо у меня дружелюбное, я не отпугиваю скромных. Да как я вам сейчас вспомню имя сего старого крестьянина? Доктор Какой-то Там. Этот старикан – он вроде как интеллектуальный цвет своей планеты, просто-таки самый яркий в клумбе, то есть махина в теологии, музыке, хирургии, политике – а то и, может, в импровизации и сексе, уже забыл. По его словам, планета у него строго блюграссовая – то есть оптовый экспортер стеклянных бус и циновок, – но все-таки они там все скинулись, женщины расплавили свои золотые сережки, и этого старикашку отправили на коллоквиум. Прошу обратить внимание: я ничуть не насмехаюсь над этим похвальным желанием – то есть чтобы Университет Мухосранска прислал профессора на коллоквиум. Это все-таки, что ни говори, не вредно для Университета Мухосранска.

Ну и вот мы чешем языками, довольно-таки дружелюбно, я угощаю, а увидев, что он понимает в теологии, – а я любитель фольклора, – я говорю: «Ну, просветите меня, что ли, троньте мою душу смесью жалости и ужаса, поведайте какой-нибудь ваш наверняка красивый старый миф». Ну, седой музыкант/священник/хирург и не против, приступает к мифу о творении, а лучше этого, я вам скажу (прослушав не один и не два курса в прошлом – и о Прошлом, ха-ха), и не найти. Но тут на середине благородной повести, освященной веками, передававшейся из уст в уста династиями слепых бардов, у меня вдруг возникает отчетливое впечатление, что его планета – производства фирмы моего отца!

Вот так совпадение – и, забывшись в своем юношеском воодушевлении, я достаю рекламную брошюру моего папаши, первопроходца ускоренной фотосинтетической эволюции. В двух-трех словах, это процесс для создания из чего угодно обитаемых планет с такой температурой, где антропоидный тип может разгуливать без одежды, а это, как по мне, ключевой опыт – я имею в виду наркотики, секс и даже импровизацию. Сам этот процесс творения, по сути, завязан на вращение планеты: сперва ее надо раскрутить, потом работаешь всегда на солнечной стороне, поскольку для процесса требуются два-три миллиарда миллиардов миллиардов эргов – это единица измерения энергии такая. Проходит шесть полных фаз, чтобы уложиться до выходного; по фазе на вращение – оно довольно быстрое. Еще успеваете за мной? Вообще-то я и сам не успеваю – признаюсь, смутно помню подробности, но в брошюре все есть. В первый день привозишь оборудование, на второй настраиваешь вращение, на третий ставишь фундамент, на четвертый завозишь почву, воду и зародышевую плазму – и вот где хитрость: когда работаешь с этой самой ускоренной фотосинтетической эволюцией, циклы форм жизни ускоряются, – на четвертый день уже лезут наземные растения, на пятый ты стабилизируешь погоду, на шестой засеваешь океаны и доводишь до ума животных.

Что тут скажешь, процедура прикольная, дешевая и быстрая, а вот визитка фирмы на случай, если вдруг что, работа несложная и вдобавок остается бархатный пахотный слой (идет в комплекте бесплатно), единственная заморочка – время от времени выковыривать побочные продукты этой самой ускоренной эволюции, всякие там окаменелые кости, но и тут ничего сложно. В общем, на шестой день вы уже готовы к колонизации, приводите парня и телку, там дальше небольшая церемония – и все, они сами по себе. И они приступают к делу размножения – ну, «надежда в нашем сердце, как звезда»[153], все дела.

Ладно-ладно, не брюзжите вы, в самом деле. То бишь на чем я остановился? Ах да, когда я раскрыл все это нашему замшелому придурковатому философу/священнику/хирургу, он оказался чуть менее доволен, чем я надеялся. Наверное, я как бы самую малость попрал его бесценное культурное наследие, хоть ничего такого и не хотел. Если честно, теперь этот сморщенный соленый орех в полной ярости – в смысле, куда больше вашего, весь багровый, его потряхивает от головы до пят. А после семи-восьми кружек кумыса и V8, которыми я его угощал, этот глубокомысленный доктор/философ/бард/фермер улетел выше седьмого неба. Я так и вижу у него на лбу мигающую надпись «В ПОЛЕТЕ», когда он встает, тыкает в меня своим старым узловатым мозолистым пальцем и заявляет – и тут я цитирую его старческий благородный искренний заход:

– Препояшь чресла твои. Я повелю тебе и скажу тебе[154]. – (Это я, понимаете ли, хочу воспроизвести его красочные мертвые словеса до последнего замшелого ятя. Надо было за ним записывать. Какой получится диссер.) – Кем сотворено все сущее на небе? Все звезды и свет, небеса небес и вода, что превыше небес[155] – кто повелел, и они были созданы? Светила на тверди небесной, чтобы светить на землю?[156] Кто омрачает Провидение, пусть даст ответ[157].

Великолепно сочиненные и исполненные слова (в этом отношении у старпера все было в порядке, особенно с такой-то бородой), но, к сожалению, они же и его последние, потому вскоре после этого травоядный и испустил дух.

Ну-ка, расслабьтесь, жандарм, полицай, бифитер, не страшитесь ничуть, я не скрываю ни одну точку над i (и сами i), я и правда сам не знаю, какая конкретно муха его укусила, могу только изложить последнее, что я сделал перед его зрелищной и прискорбной кончиной.

– А вот очень хороший и обоснованный вопрос, док, детка, всячески рад, что вы его подняли, – говорю я и отворачиваюсь от сего ветхого политика/жреца/хирурга/фермера и роюсь в старой доброй бездонной сумочке Пэтси, что лежит на стойке.

– Ты чего там ищешь, засранец? – подает голос Пэтси, успешно контактируя с моей лодыжкой своей левой туфлей.

Кажется, я уже поставил вас в известность, что у ее папаши денег, как у других – проблем, а именно – значительные количества. У меня самого папа не нищий, занимается разделом земель, владеет больше чем двумя сотнями галактик, председатель местных «Киванис»[158], короче говоря, не жалуется, но папа Пэтси – он крупнее нас всех, вместе взятых, у него есть процесс Постоянного Творения, его запатентованная прибыльная штука – о, самое настоящее, что называется, «все из ничего». И вот теперь я могу слово в слово пересказать вам все, что озвучил перед тем, как старый пень исполняет свое непревзойденное представление, когда он колотит пятками, шлепается с барного стула и самосжигается на полу в натуральном армагеддоне из коктейльных палочек.

Я поворачиваюсь к Пэтси, мой горячей булочке, и говорю:

– Спокуха, пирожочек ты мой с эскимо. Дай спокойно поискать в сумочке. Ты что, не слышала, что наш новый друг просит показать фотографию твоего папы?