Знать Соню Дорман – значит ее любить, если простите меня за сентиментальность. А еще это может рассердить ее мужа, Джерри, человека с очень мощными мускулами, с кем Соня Дорман разводит и возит на выставки акит (это такая японская порода собак, как пони в собачьем мире – выглядят так, будто готовы порвать вам яремную вену, но хотят в основном только обслюнявить в бестолковом дружелюбии) на ферме «Парнассус-Кеннелс» в Стоуни-Пойнте, штат Нью-Йорк, и все это уже наверняка складывается в самую сложную словесную конструкцию с тех пор, как Виктор Гюго написал предложение на двадцать две страницы в этом самом своем «Горбуне из Норт-Дама», формой которой теперь и стало мое вступление.

На просьбу о всяких автобиографических вкусностях Соня пишет: «Моя автобиография такая неправдоподобная, что я и не знаю, что вам сказать. У меня нет классического образования. Училась в частных (прогрессивных) школах Новой Англии и в результате очень мало знаю, зато под завязку набита культурой. Росла с лошадьми, но сейчас их себе позволить не могу, поэтому развожу и вожу на выставки акит – чутких собак для чувствительных людей – между написанием стихов и рассказов. За свою жизнь работала поварихой, секретаршей, инструктором по верховой езде, танцовщицей фламенко и была замужем. Люблю спекулятивную литературу, потому что верю, что наука и искусство должны любить друг друга, а не враждовать или конкурировать».

Ничего из этого, конечно, не подготовит вас к подлинному ужасу и животрепещущей важности рассказа, который любезно написала милая Соня. Рассказа, который можно разве что сравнить – и то отдаленно – лишь с творчеством покойной Ширли Джексон. А еще ничего из этого не говорит о значительной репутации, что Соня получила за последние годы, публикуясь в таких разнообразных журналах, как Cavalier, Galaxy, Redbook, The Saturday Evening Whateveritis, The Magazine of Fantasy & Science Fiction, и превосходной антологии оригинальных рассказов Деймона Найта – Orbit 1.

Можно читать то, что писали Ли Брэккетт, или Вин Пакер, или К. Л. Мур, и думать: господи, какие же это мускулистые тексты, – а потом узнаешь, что все это женщины, и говоришь: боже ж ты мой, они пишут, как мужчины, – с силой. Или можно прочитать Зенну Хендерсон и подумать: господи, пишет прямо как женщина, сплошь в пастельных тонах. Или прочитать Айн Рэнд и подумать просто: Иисусе!

Но это уже другая критическая статья.

Зато когда читаешь Соню Дорман, не видишь мускулистость мужского текста. Читаешь и понимаешь, что это написано женщиной, и при этом нет никакого притворства. Нет попыток подражать отдельным силам мужской литературы. Чисто женские мышление и подход – но такие сильные. Особая сила натяжения. Вот что такое текст, написанный талантливой женщиной. Это текст, который может написать только женщина. У Кэрол Эмшвиллер – тоже где-то в этом сборнике – есть подобная сила, но в самом идеальном виде она реализована у С. Дорман. Это умение смотреть на действительность с тем бесстрашием, с каким на нее смотрят женщины, когда больше не стесняются себя или зрителей. И я заявляю, что это захватывает дух еще сильнее – из-за неприкрытой правды, которую можно увидеть.

Это запоминающийся рассказ, и он демонстрирует лишь одну из граней таланта, что пишет под простым псевдонимом С. Дорман. Под псевдонимом, за которым стоит следить в будущем.