Никто не пишет так, как Кэрол Эмшвиллер. Абсолютно никто. И никто не писал. Она находится в отдельной категории, говорит своим голосом, не поддается сравнениям, исследует территории, которые обычно считаются опасными, и похожа на чистого творца больше любого писателя, что я читал.
О Кэрол говорить трудно… как и о ее творчестве. Они не сходятся с обычными символиками и мерками. А самой Кэрол (для незнакомцев) трудно говорить за себя. Есть у нее такое свойство: при критическом анализе скатываться к жестикуляции, бормотанию, нащупыванию звуков. Этого косноязычия днем с огнем не найти в ее рассказах. (Возможно, она просто часто их переписывает, чтобы найти слова под конкретную историю, но это все равно происходит постфактум. Идея есть сразу, а дальше – уже ремесло писателя: принимать или отвергать различные вибрирующие элементы, пока не обретешь особую гармонию.) Из этой разницы я делаю логичный вывод: красноречивей всего Кэрол Эмшвиллер говорит в своем творчестве. Обычное дело для лучших писателей. И обычное – для многих особенных людей.
Что касается «чистого творца», она – первый писатель, который сказал, что пишет себе в удовольствие, и я поверил. У нее редко бывают коммерческие истории. Это откровенные личные видения. (Я всегда утверждал, что автор сперва должен научиться азам ремесла, умению написать продаваемый, самый простой и прямой рассказ, а уже потом нарушать правила и искать новые подходы. И Кэрол, опять же, исключение из правила. С первой же ее работы я видел, что она новатор, экспериментатор. Либо она от рождения так хорошо знает правила, что может их принимать или отвергать в зависимости от задумки, либо она – как я подозреваю – прирожденный талант и для нее просто не действуют те же правила, что и для нас. Это все умозрительные рассуждения, потому что факт есть факт. Ей все сходит с рук.) Ее «видения» никогда не материальны. Они колышутся и рябят, как бензиновые радуги в луже. Истории Кэрол словно заворачивают в другое измерение. Мы замечаем только часть цельной задуманной работы. То, что она говорит на самом деле, видно лишь мельком, в тени, влечет, манит из тумана. Это не как видимая часть айсберга, скрытый смысл хайку или что угодно вам известное. Еще раз: она уникальна. Но за неимением объяснения половчее пока оставим «заворот в другое измерение».
Но чистым творцом я ее считаю не только из-за стиля. Это внутреннее состояние, оно есть с самого начала. И вот эту жилу разрабатывать бесконечно труднее, чем просто стремиться писать то, что продается. Кэрол словно не волнуют продажи – по крайней мере, не так, как многих других писателей. Конечно же, ей хочется видеть свои работы напечатанными, но если для этого надо писать то, что ей не хочется, она и не будет. Она сама себе установила завышенную планку качества чуть ли не на грани невозможного. И пишет, прекрасно понимая, что рассказы могут не продаться. Она ни в коем случае не из тех, кто обретается в башне из слоновой кости, пишет исключительно в стол, слишком боится выпускать свое творчество на общественный суд. Вот этого в Кэрол ни капли. Но она знает о реалиях книгоиздательского мира. Слишком мало журналов и редакторов готово рискнуть с экспериментами, неформатом, личностью, если можно и дальше выходить в плюс на пересказах допотопного фэнтези. Все это не пугает Кэрол. Она идет своим путем и пишет великолепно.
Между прочим, эмшвиллеровский гений (и я пользуюсь словом «гений», прекрасно осознавая весь смысл этого слова) ею одной не ограничивается. Как знает большинство, она жена талантливого художника и режиссера Эда Эмшвиллера, чьими авангардными фильмами многие из нас наслаждались намного дольше, чем модная молодежь и андерграундные синемафилы, которые ошибочно ставят Эда в ряд с Уорхолом, Брэкиджем, Энгером и Дэвидом Бруксом. Эмшвиллеровская гениальность – мужа и жены – это сочетание профессионализма, бережно задействованного для создания крепкого, угрюмого и порой зловещего искусства, как в литературе, так и в кино. Какая была бы счастливая неизбежность, если бы Эд экранизировал вещи Кэрол.
Когда Кэрол описывает сама себя, то рисует нам образ из основных фактов – плохая домохозяйка из Левиттауна, трое детей, умеет готовить, если постарается, и время от времени старается, – и подозреваю, этот взгляд искусственно выработанный. Домохозяйка-Кэрол – это та, с кем Писательнице-Кэрол приходится держаться порознь. Но под поверхностью можно узнать немало интересного: «Когда-то я ненавидела все и вся связанное с писательством, хотя, если бы мне дали хоть намек, что это такое, я бы, наверное, полюбила его так же, как люблю сейчас. Я чуть не завалила английский на первом курсе в колледже, и из-за отметки мне пришлось брать дополнительный и мучительный семестр английского. (Я и сам могу высказать пару ласковых о том, как у нас обычно преподают литературу.) Я начинала в музыкальной школе, где играла на скрипке, потом перешла в художественную. Из меня плохой музыкант, но хорошая художница. Я познакомилась с Эдом в художественной школе Мичиганского университета. Ездила по стипендии Фулбрайта во Францию. Только когда я познакомилась с писателями – позже, в Нью-Йорке, – я поняла, что такое писательство. Пересмотрела все андерграундные фильмы, какие могла. Интересные неудачи мне нравятся больше, чем когда автор точно знает, что делает».
Рассказ, который прислала Кэрол, неудачей никак не назовешь. Это полный успех, наверняка самый странный рассказ о сексе в истории и вдобавок формально это фантастика. Он значительно отличается от основной части рассказов Кэрол в коммерческих журналах и ближе всего в этой книге к «чему-то новому». Рекомендую его молодым авторам, которые ищут новые направления.