Когда я не пишу художественные рассказы (и стихи), на которых обычно ничего (или почти ничего) не заработаешь, – или те фантастические-фэнтезийные рассказы, за которые обычно платят ближе к ничего, чем стоило бы, – я работаю на гражданской должности в ВВС США. У меня нет финансовой зависимости от литературы, а значит, не болит голова о редакторах или издателях, когда я сажусь за чистый лист. Это не значит, что я не хотел бы зарабатывать на жизнь писательством. Но мне бы хотелось сохранить нетронутой свою писательскую душу. А раз я не дурак, я пошел на этот компромисс. И на самом деле этот компромисс непростой, потому что немало времени и сил у писательства забирает вторая работа. Но на то он, пожалуй, и компромисс – эта драма возни между долгим сном «До» и еще более долгим сном «После».

Но только не в Модеране! В Модеране нет сна После. Этих ребят проектируют навечно. И идут ли они на компромисс? Уж поверьте – нет! Они только усаживаются поудобнее за пультом в Военном зале и круглосуточно пускают боеголовки – вжух-вжух-вжух – в своей главной игре: войне. А когда вспыхивает неспокойное перемирие, они не сажают цветочки и не спешат в воскресную школу. Они сами себе истинно злые половинки. Они умеют зарабатывать очки подлости что на войне, что в мире. И они не прогибаются, не притворяются. Ненависть – их главная добродетель, как война – их главное дело. И как тут ими всецело не восхититься – ведь они не знают лицемерия. Они первые выйдут и заявят об этом прямо, скажут о запусках, о многоульевых Цитаделях и о руках да ногах врагов, сложенных штабелями у Стены.

Вот я и превысил ограничения антологии. Но в обоих этих рассказах я говорю о правде и неправде – ведь о чем еще думает серьезный писатель? «Я» в обоих текстах настоящее. В одном «я»-мечтатель тяжело страдает от изнуряющих-изматывающих дел обыденного мира и его жителей. Но наконец сбегает к истине в своем небесном яйце, перед этим озадачив своих мучителей и заявив им что-то по-своему (про абсурдное сворачивание и разворачивание воздуха), чего им все равно наверняка понять не дано. В другом рассказе «я» постиг истину уже очень давно. Уже будучи хозяином Модерана, сиятельным и сияющим, он находится у истины – холодной неоспоримой истины контрольных панелей, Военных залов, «замен» для вечной жизни, «внутривен» – противоположность абсурдным надеждам и ненадежным узам рыхлого мясного балбеса и его речей о достоинстве – да что вообще может значить такое чужеродное слово!.. В одном рассказе «я» сбегает в фантазию в поисках мира истины, который ищет. В другом бежать ни к чему. Это «я» уже владеет тем миром, что хочет, – единственным, собственно, что он знает, и единственным, в котором представляет удовлетворительную и вечную жизнь. Мир мясных балбесов, преисполненный мясных надежд и мясных сомнений, – это лишь нелепость, которую народ Модерана уже давно и далеко оставил позади.