Стоматолог с улыбкой и поклоном проводил ее к двери, вызвав такси. Оно село на балконе, когда она вышла.

Такси было неавтоматическим и достаточно старомодным, чтобы считаться не ретро. Фифи Февертрис ослепительно улыбнулась водителю и села.

– За город, – сказала она. – Деревня Роузвилл, на шоссе Z4.

– За городом живете, значит? – спросил таксист, поднимаясь в псевдосиневу и правя единственной ногой как ненормальный.

– Чем плохо за городом? – сказала Фифи. Помялась, потом решила, что может позволить себе похвастаться. – К тому же там лучше с тех пор, как провели времяпроводы. Наш дом подключают к времяпроводу – должны закончить как раз к моему возвращению.

Водитель пожал плечами.

– За городом это наверняка недешево.

– Три пейта за базовую установку.

Он многозначительно присвистнул.

Хотелось рассказать больше – хотелось поделиться своим восторгом, тем, как она жалеет, что папы нет в живых и он не узнает, как весело жить с времяпроводом. Но было трудно поддерживать беседу, сидя с большим пальцем во рту, пока она проверяла в зеркальце, что там сделал стоматолог.

А тот постарался на славу. В розовой десне уже прочно рос новый жемчужный зубик. Наконец Фифи решила, что у нее и впрямь сексуальный ротик, как и говорит Трейси. А прежний зуб стоматолог удалил с газом времени. Раз – и готово. Один только пшик – и она уже позавчера, заново переживает приятный момент, когда попивала кофе с Пегги Хэкенсон, безо всякой мысли о боли. Газ времени в наши дни такой полезный. Фифи решительно светилась от мысли, что теперь и у них будет свой, в любое время дня, прямо из-под крана.

Такси-пузырь воспарило из раздвигающегося шлюза в великом куполе, что накрывал город. На миг Фифи кольнула печаль из-за отлета. Города нынче такие славные, что никому не хочется жить за их пределами. К тому же там все вдвое дороже – но, к счастью, правительство выплачивает пособие за неблагоприятные условия жизни всем, кому, как Февертрисам, пришлось оставаться в сельской местности.

Через пару минут они планировали к земле. Фифи показала свою молочную ферму, и таксист аккуратно сел на посадочный балкон, после чего протянул лапищу за грабительской суммой килопейтов. И только получив деньги, он наклонился назад и отпер единственной ногой дверь для Фифи. Этим мартышкам и слова поперек не скажешь.

Но от него в ее мыслях не осталось и следа, когда она спешила через дом. Какой сегодня день!.. Строители два месяца устанавливали центральное овремление – на две недели дольше запланированного, – и все это время царил ужасный бардак, пока они прокладывали трубы и провода в каждую комнату. Теперь снова настал порядок. Фифи чуть ли не протанцевала вниз по лестнице в поисках мужа.

Трейси Февертрис беседовал на кухне со строителем. Когда принеслась жена, он повернулся и взял ее за руку со всего-то ласковой улыбкой – но и та тревожила сердце не одной роузвиллской девы. Впрочем, его симпатичной внешности было не тягаться с ее красотой, когда она лучилась от восторга, как сейчас.

– Все ли работает? – спросила она.

– Осталась только одна последняя загвоздка, – пробурчал мистер Арчибальд Смит.

– Ах, и всегда-то есть одна последняя загвоздка! Только за прошлую неделю я их насчитала пятнадцать, мистер Смит. Что на этот раз?

– Ничего такого, что стеснит вас. Просто, как вам известно, нам приходится прокачивать газ времени издалека, из центральной станции в Роузвилле, и нынче как будто есть трудности с давлением. Говорят о скверной протечке в основном трубопроводе, над которой там сейчас ломают голову. Но вас это беспокоить не должно.

– Мы уже все испытали и вроде бы времяпровод работает как положено, – прибавил Трейси. – Заходи, я тебе покажу!

Они раскланялись с мистером Смитом, кому по строительской традиции не хотелось покидать место своих трудов. Наконец он отбыл, обещая вернуться с утра и забрать последнюю сумку с инструментами, и Трейси с Фифи остались наедине со своей новой игрушкой.

Среди прочего кухонного оборудования временная панель и не бросалась в глаза. Она находилась рядом с ядерным реактором – непримечательной коробочкой, где была дюжина датчиков и вдвое больше переключателей.

Трейси показал, как сейчас установлено временное давление: низкое – для коридоров и кабинетов, повыше – для спален, настраиваемое в гостиных. Она прижалась к нему и замурлыкала.

– Ты тоже рад, милый? – спросила она.

– Сейчас у меня все мысли о нынешних счетах. И счетах предстоящих: три пейта за базовую установку – ого-го! – Потом он заметил ее разочарование и добавил: – Но, конечно, мне все очень нравится, любимая. Ты же знаешь, я буду в восторге.

Потом они засуетились по дому с пультами в руках. На кухне они отправили себя в утро. Проплыли во времени к тому часу, который Фифи предпочитала для кухонной работы больше всего: когда покончено с уборкой после завтрака и еще не скоро нужно планировать и настраивать обед. Фифи и Трейси выбрали утро, когда она чувствовала себя особенно хорошо и спокойно: теперь их омыло все ощущение этого периода.

– Чудесно! Замечательно! Теперь я могу все, приготовить тебе что угодно!

Они поцеловались и выбежали в коридор, восклицая:

– Наука – это чудесно!

Тут они остолбенели.

– О нет! – воскликнула Фифи.

В коридоре был полный порядок: шторы на месте, металлически поблескивали у двух окон, не пропуская лишний свет и накапливая излишек для темных часов, ползучий ковер – на месте, плавно нес их вперед, обивка – теплая и мягкая на ощупь. Но попали они в три часа дня месяц назад, в мирное время дня – не считая того, что месяц назад здесь вовсю трудились строители.

– Милый, они испортят ковер! И я знаю, что обшивка плохо встанет обратно! О, Трейси, смотри – они отключили шторы, а ведь Смити обещал их не трогать!

Он сжал ее плечо.

– Милая, но все в порядке, честно!

– Нет! Не в порядке! Только посмотри, всюду старые грязные трубы, висят провода! Они сломали наш замечательный пылепоглощающий потолок – сам погляди, как с него на все сыплется пыль!

– Милая, это только временной эффект!

Но и он был вынужден признать, что будто не видит идеальный коридор перед глазами: его, как и Фифи, захлестнули эмоции месячной давности, когда он отдал их дом в руки Смити и его мужланов.

Они доехали до конца коридора и вбежали в спальню, в другую временную зону. Выглянув обратно, Фифи произнесла в слезах:

– Боже, вот так сила времени! Видимо, придется менять настройки коридора, да?

– Еще бы, перенесем его на годик назад – скажем, в приятный летний денек. Ты выберешь, а мы настроим! Это же и есть девиз Центрального совета времени, правильно? Ну да бог с ним, что скажем о времени здесь?

Оглядев спальню, она обратила свои длинные ресницы к Трейси:

– М-м, так расслабляет, правда?

– Два часа ночи, милая, начало весны, все в округе еще крепко спят. Теперь нам бессонница не грозит!

Она подошла к нему, прижалась к его груди, глядя снизу вверх:

– А ты не думаешь, что одиннадцать вечера более… ну, спальное время?

– Ты же знаешь, любимая, я для этого предпочитаю наш диван. Пойдем посидим, посмотришь, как тебе гостиная.

Гостиная находилась этажом ниже, в двух этажах от земли, над гаражом и молочной фермой. Это была приятная просторная комната с большими окнами, открывающими виды на далекий купол города, а посреди нее стоял огромный диван.

Они присели на пышные подушки и принялись от нахлынувших ассоциаций обниматься. Немного погодя Трейси потянулся к полу за ручным переключателем, лежащим на полу и подключенным к стене.

– Здесь временем можно управлять, не вставая с дивана, Фифи! Только назови время – и мы перелетим в него.

– Если ты думаешь о том, о чем мне кажется, лучше не удаляться больше чем на десять месяцев, когда мы еще не женились.

– Ну же, миссис Февертрис, не слишком ли вы старомодны? До свадьбы вас подобные мысли не смущали.

– Смущали!.. Хотя и не так, как сейчас, тогда я совсем потеряла голову.

Он нежно погладил ее по волосам.

– Вот что мне пришло на ум: перемотать на время, когда тебе было двенадцать. В детстве ты наверняка была сексуальной, я бы с удовольствием посмотрел! Что скажешь?

Она уже хотела поставить его на место каким-нибудь традиционным женским ответом, но фантазии взяли верх.

– А можем вернуться во время, когда мы еще были карапузами!

– Ну вот, другое дело! Ты же знаешь, у меня есть капелька комплекса Лолиты!

– Трейс… только нужно быть осторожней, не заиграться и не попасть из-за перелета во время, когда мы еще не родились, а то мы оба окажемся пузырями протоплазмы или еще чем.

– Милая, ты же читала брошюры! Когда давления набирается больше, чем требуется до времени нашего рождения, мы просто входим в сознание ближайшего предшественника того же пола: ты – в свою мать, я – в своего отца, а потом – бабушки и дедушки. Ну а дальше этого давление в Роузвиллской станции нас и не допустит.

Беседа охватывала другие интересы, пока наконец Фифи мечтательно не пробормотала:

– Что это за волшебное изобретение – время! А знаешь что? Даже когда мы будем старые, седые и немощные, мы сможем вернуться и наслаждаться жизнью, как молодые. Сможем вернуться в этот самый миг, правда?

– М-м-м, – ответил он. Это была распространенная мысль.

В тот вечер они отужинали огромным синтетическим омаром. На радостях от времяпровода Фифи умудрилась набрать неправильный состав блюда – хотя она клялась, что виновата опечатка в кулинарной программе, которую она загрузила в кухпьютер, – и блюдо оказалось не таким, как планировалось. Но они всего-то вернулись во времени ко одному из первых и лучших омаров, что ели вместе – вскоре после знакомства два года назад. От вспомненного вкуса все нынешние разочарования развеялись.

А пока они ели, прорвало трубу.

Это произошло бесшумно. С виду все оставалось как раньше. Но про себя они чувствовали, как несутся сквозь дни, словно листья над трясиной. Начинались и заканчивались ужины, омар стал тошнотворным, когда казалось, что они жуют то индейку, то сыр, то дичь, то трюфеля, то бисквитный пудинг, или мороженое, или хлопья на завтрак. Несколько умопомрачительных мгновений они сидели за столом оцепеневшие, пока по их рецепторам проносились сотни разнообразных вкусов. Трейси подскочил, задыхаясь, и напрочь перекрыл ток времени переключателем у двери.

– Что-то неладно! – воскликнул он. – Это все Смит. Я немедленно его вызову. Я его пристрелю!

Но когда лицо Смита всплыло в видеобаке, оно выглядело так же невыразительно, как и прежде.

– Претензия не по адресу, мистер Февертрис. Собственно, один из моих работников только что вызывал меня и сказал о неполадках на времянапорной станции в Роузвилле, откуда идет ваш трубопровод. Утечка газа времени. Я вас утром предупреждал, что у них там нелады. Ложитесь спать, мистер Февертрис, вот вам мой совет. Ложитесь спать – а утром наверняка все опять наладится.

– Ложиться спать! Да как он смеет говорить нам ложиться спать! – воскликнула Фифи. – Какое безобразие! Он что-то скрывает. Наверняка сам напортачил, вот и сочиняет теперь басни о протечке во времяпроводе.

– А скоро и узнаем. Поедем сами и посмотрим!

Они спустились на лифте на первый этаж и сели в свой наземный транспорт. Городские бы посмеялись над этим маленьким колесным ховеркрафтом, так старомодно он напоминал автомобили былых дней, но никто бы не поспорил, что такие незаменимы вне куполов, где не ходит бесплатный общественный транспорт.

Ворота открылись, они выкатились и тут же воспарили на пару футов над землей. Роузвилл находился за пригорком, а времянапорная станция – на его окраине. Но когда они завидели первые дома, произошло нечто странное.

Хотя стояла тишина, ховеркрафт вдруг бешено замотало. Фифи бросило в сторону, а через миг они влетели в живую изгородь.

– Черт, тяжелая штуковина! Надо когда-нибудь научиться водить такую! – сказал Трейси, вылезая.

– Ты поможешь мне спуститься, Трейси?

– Не, я уже большой, чтоб играть с девчонками!

– Помоги! Я потеряла свою куклу!

– Не было у тебя никакой куклы! Ну тебя!

Он побежал через поле, и ей пришлось следовать за ним и звать на бегу. Непросто управлять неповоротливым взрослым телом с разумом ребенка.

Она нашла своего мужа сидящим посреди роузвиллской дороги, где он брыкался и размахивал руками. При ее виде он захихикал.

– Тейси хосет гулять! – сказал он.

Но уже скоро они снова смогли идти на ногах, хоть Фифи каждый шаг давался с трудом – ее мать под конец жизни страдала от хромоты. Вместе они плелись вперед – двое юнцов с осанками стариков. Войдя в деревеньку, стоящую без купола, они обнаружили большинство обитателей на улице, сменяющих весь спектр возрастных характеристик: от гугукающего младенчества до скрипучего маразма. Очевидно, на времянапорной станции стряслось что-то серьезное.

Десять минут, и несколько поколений спустя они прибыли к воротам. Под знаком Центрального совета времени стоял Смит. Они его не узнали: на нем была маска против газа времени, пускающая выхлопы старых мгновений.

– Так и думал, что вы двое заявитесь! – воскликнул он. – Не поверили мне, да? Что ж, тогда заходите и убедитесь сами. Случился крупный прорыв, клапаны не выдержали давления и сорвались. Видать, придется эвакуировать весь район, прежде чем удастся закончить ремонт.

Пока он вел их через ворота, Трейси сказал:

– На одно надеюсь – что это не саботаж русских!

– Кого-кого?

– Саботаж русских. Что это не их рук дело. Ведь это засекреченный объект?

Смит уставился на него с изумлением:

– Вы с ума сошли, мистер Февертрис? В России точно такие же времяпроводы, как и у нас. Вы же сами ездили на медовый месяц в Одессу в прошлом году?

– Нет уж, спасибо, в прошлом году я воевал в Корее!

– В Корее?!

Под могучий вой сирен во дворе сел черный транспортник с красными мигалками наверху и внизу. Это была беспилотная пожарная машина из города, но экипаж вывалился из нее в странном беспорядке, и не успели работники Совета времени снабдить их масками против газа, как один юный малый уже просил сменить ему штаны. Да и тушить им было нечего – только фонтан невидимого времени, уже высившийся над станцией и всей деревней, разносясь на все стороны света, распространяя на своем противонафталиновом дуновении невообразимые или забытые мгновения.

– Поспешим и посмотрим, что там, – сказал Смит. – С тем же успехом можно вернуться домой и пропустить по стаканчику, если тут мы ничего не сможем поделать.

– Вы очень глупы, молодой человек, если имеете в виду то, что имеете в виду, – сказала Фифи строгим и старческим голосом. – Нынче алкоголь вне закона и опасен для употребления – но мы в любом случае обязаны поддержать президента в его достойной восхищения попытке покончить с алкоголизмом. Ты же согласен, Трейси, дорогой?

Но Трейси затерялся в абстракции очередного странного воспоминания и вдобавок насвистывал себе под нос «Ла Палому».

Ковыляя за Смитом, они подошли к зданию, где их остановили двое полицейских. В этот самый миг показался пухлый человечек в формальном костюме и, не снимая маску, обратился к полицейскому. Смит приветствовал его, и они обнялись, как братья. Выяснилось, что братьями они и были. Клейболл Смит пригласил всех на станцию, галантно взяв Фифи под руку – и мы разоблачим его личную трагедию: дальше этого он не заходил ни с одной красивой девочкой.

– Разве нас не должны сперва представить этому господину, Трейси? – прошептала Фифи своему супругу.

– Право, моя дорогая. О правилах этикета можно забыть, когда входишь в храм труда, – отвечая, Трейси словно пригладил воображаемый бачок.

Внутри станции господствовал хаос. Теперь стали ясны истинные масштабы катастрофы. Из шахты, где произошел взрыв времени, вытягивали первых шахтеров: один бедолага слабо чертыхался и проклинал в бедствии Георга III.

Временная отрасль еще находилась в зачаточном состоянии. Не прошло и десятка лет с тех пор, как один исследователь недр, забравшись глубоко под земную кору, обнаружил залежи времени. Все это до сих пор казалось чудом, а исследования находились на сравнительно ранней стадии.

Но тут пришел большой бизнес и с присущим ему великодушием проследил, чтобы каждому досталась своя справедливая доля времени – по соответствующей цене, разумеется. Теперь во временную индустрию было вложено больше капитала, чем в любую индустрию в мире. Даже в такой крошечной деревушке, как Роузвилл, станция стоила миллионы. Но теперь она отказала.

– Здесь ужасно опасно – вам лучше не задерживаться, – сказал Клейболл. Ему приходилось кричать через маску. Шум стоял страшный, особенно теперь, когда в ярде от них репортер начал обращение к нации.

В ответ на громкий вопрос брата Клейболл сказал:

– Нет, это не просто трещина в главном трубопроводе. Так мы просто говорим людям. Наши отважные парни наткнулись на целый новый временной пласт, и он протекает. Его не заткнешь! Половина наших ребят вернулась к нормандскому завоеванию раньше, чем мы смекнули, что к чему.

Он драматически показал на плитки под их ногами.

Фифи не могла взять в толк, о чем он говорит. С самого времени отбытия из Плимута она нетвердо стояла на ногах – причем не совсем фигурально. Уже просто играть роль матушки-пилигримки с отцом-пилигримом – ничего хорошего, но этот Новый Свет ей был совсем не по душе. Современные технологии, засоряющее временную среду планеты, остались далеко вне ее понимания.

В нынешнем состоянии ей было бы невдомек, к чему приведет то, что иллюзии временного фонтана распространялись по всему континенту. Почти все спутники, парящие над планетой, передавали более-менее достоверную хронику катастрофы и предшествующих ей событий, но озадаченная аудитория уходила на поколения назад, словно зарываясь в бездонные сугробы.

Из подземных залежей время поступало в миллион миллионов домов мира. Эксперты уже подсчитали, что при нынешнем уровне потребления все запасы исчерпаются через двести лет. К счастью, другие эксперты уже приступили к разработке синтетических суррогатов. Буквально в прошлом месяце небольшая команда исследователей из компании «Время-за-Пенс, Инк.», из Инк., Пен., объявила, что изолировала молекулу на девять минут медленнее всех молекул, известных науке, и уверена, что новые открытия не заставят себя ждать.

Примчалась «Скорая», сразу за ней – вторая. Арчибальд Смит попытался оттащить Трейси с дороги.

– Руки прочь, шут! – молвил Трейси, пытаясь выхватить воображаемый меч. Но из машин уже высыпали санитары, полиция ограждала окрестности.

– Они поставят на ноги наших отважных терранавтов! – прокричал Клейболл.

Расслышать его можно было только с трудом. Всюду кишели мужчины в масках, изредка мелькала стройная фигура медсестры. Раздавались запасы кислорода и суп, над головой метались прожекторы, озаряя квадратное устье смотрового колодца. Туда опускались люди в желтой защитной форме, переговариваясь по рациям на запястьях. Они пропали из виду. На миг здание накрыла тишина и словно расплылась на толпы снаружи.

Но этот миг растянулся в минуты, и скоро шум вернулся к прежнему уровню. Появилось еще больше угрюмых людей, прогоняющих зевак.

– Пожалуй, нам следует сей же час бежать, Господь мне свидетель! – слабо прошептала Фифи, комкая дрожащей рукой платье. – Сие мне неугодно!

Наконец все у входа в шахту пришло в движение. Подняли на тросах вспотевших мужчин в комбинезонах. Показался первый терранавт в узнаваемой черной форме. Его голова была откинута назад, маска – сорвана, но он отважно боролся, чтобы остаться в сознании. Более того, его бледные губы сложились в лихую улыбку, и он помахал камерам. Среди зрителей раздалось нестройное ликование.

Вот та бесстрашная братия, что погружалась в неведомые моря времени под земной корой, рисковала жизнью, чтобы поднять на поверхность самородок знаний, раздвинуть границы науки еще дальше; не воспетая и не почитаемая никем, кроме одной лишь несмолкающей мировой прессы.

Через толпу, чтобы расспросить терранавта, пробрался лучший комментатор и поднес микрофон к его губам, пока перед потрясенными взглядами миллиарда зрителей покачивалось измученное лицо героя.

– Там просто ад… Динозавры и их молодняк, – с трудом выдохнул тот, прежде чем его уволокли в первую карету «Скорой помощи». – Там, в самих глубинах газа. Целые стаи… Еще бы пара сотен футов ниже – и мы бы уперлись… уперлись в сотворение… мира…

Больше люди не могли слышать. Теперь новые полицейские из подкрепления очищали здание от всех посторонних, пока на поверхность возвращались другие терранавты – хотя их земной капсулы по-прежнему не было и следа. Фифи и Трейси, когда к ним приблизился вооруженный кордон, бросились наутек. Они уже не могли этого вынести, не могли понять. Они помчались к двери, не обращая внимания на приглушенные крики обоих Смитов в масках. Опрометью неслись они во тьму, а над ними высился великий невидимый фонтан времени – все еще хлещущий, разнося погибель по миру.

Какое-то время они лежали, пытаясь отдышаться, у ближайшей живой изгороди. Периодически то одна всхлипывала, как маленькая девочка, то другой покряхтывал, будто старик. А меж тем оба пытались отдышаться.

Уж близился рассвет, когда они поднялись на ноги и побрели к Роузвиллу, держась полей.

И были они не одни. С ними шли все обитатели деревни, удаляясь от своих домов – уже чуждых им, далеких от понимания. Уставившись на остальных исподлобья, Тейси остановился и сладил себе из ветки грубую дубинку.

Вместе мужчина и его женщина перевалили через пригорок, направляясь обратно в глушь, как и все человечество: сгорбленные и грубые силуэты на фоне первых драных стягов солнечного света в небесах.

– Ух глумф хум хем морм глаг хумк, – пробормотала женщина.

Что в приблизительном переводе с каменновекового значит:

– Ну почему стоит человечеству только дойти до чертовой цивилизованности, как обязательно происходит такое?