Храм Николая Чудотворца на Берсеневке, Москва, 2019. Пастель, бумага

Москва несет в себе две противоположные идеи: древней столицы и места радикальных обновлений. Последнее из них происходит сейчас, на наших глазах, а предыдущее случилось в 1930-е годы. Тогда в конкурсе на глобальный план реконструкции Москвы принимали участие классики модернизма. Ле Корбюзье хотел превратить столицу СССР в одну из версий своего «Лучезарного города». Ханнес Мейер, второй директор школы Баухауз, предлагал развивать систему городов-спутников. Николай Ладовский считал, что московское кольцо надо прорвать в северо-западном направлении и дать городу разрастись аж до самого Ленинграда. Итоговый проект разрабатывала одна из мастерских Моссовета под руководством Владимира Щуко. За основу он взял существующую радиально-кольцевую систему, но увеличил ее масштаб во много раз.

Лозунги того времени говорили о связи архитектуры с традицией, но суть задумки оказалась глубоко революционной, она предполагала избавление от сложных деталей, которые всякое обжитое пространство обретает с течением времени. Неожиданные повороты, тупики, домики за изгородью – все провозглашалось не столько вредным, сколько непонятным и ненужным. Тогда уничтожили огромные массивы старой застройки. Ей на смену пришли крупные кварталы, сравнительно небольшое количество населения на единицу площади, проспекты с несущимися по ним автомобилями, линии метрополитена под землей, искусственный канал, проложенный от Волги до Москвы-реки.

Однако новая Москва не заменила старую целиком, а сплелась с ней. С широкой магистрали можно, отойдя сто метров в сторону, попасть в тихий зеленый переулок. Резкие перепады масштабов, мгновенная смена видов – здесь два города существуют как будто в параллельных, только чудом пересекающихся вселенных.