Москва, по сравнению с Харбином, выглядела блёкло. Неубранный грязный снег на улицах, хмурые лица куда-то спешащих прохожих, слишком много красного цвета – флаги, плакаты и транспаранты с лозунгами, на их фоне здания представали более серыми, чем были на самом деле. Казалось бы, можно скиснуть от уныния, но у Цзинь настроение было прекрасное. Первый съезд коммунистических и революционных организаций Дальнего Востока открылся 21 января в Колонном зале Дома Союзов зажигательной речью председателя Коминтерна Зиновьева. Цзинь не всё поняла, ей трудно было переводить для китайской делегации, которая была едва ли не самой большой, но сидящие вокруг неё тесной группой коммунисты Чжан Готао, Лю Шаоци, Пэн Шоучжи и Цю Цюбай слушали внимательно и потом благодарили за хороший перевод. Как оказалось, перевод Цзинь слушал и представитель Сунь Ятсена Чжан Цюбай. Он ещё в поезде, по пути в Москву, подошёл к ней, представился и спросил:

– Скажите, госпожа Дэ, это не ваш родственник командует полком в Революционной армии Гоминьдана?

– Если его имя Чаншунь, то это мой муж, – ответила она.

– О-о, Дэ Чаншунь – замечательный командир! Его высоко ценит генерал Чан Кайши. Дэ участвует в разработке плана объединительного похода нашей армии. Простите, если мой вопрос покажется нескромным: а почему вы не член Гоминьдана?

– Наверно, потому, что я за диктатуру пролетариата, а Чаншунь – за демократию, – засмеялась Цзинь. – Но гражданской войны у нас нет. Мы – за единый Китай.

– Да-да, это правильно. Нам надо быть вместе.

Тогда разговор на этом оборвался, и Чжан Цюбай больше не подходил с вопросами. А на съезде, после заседания, на котором выступал Ленин, поманил Цзинь в сторонку и заговорщически сообщил, что вполне возможно им организуют встречу с товарищем Лениным – вождь русских коммунистов очень интересовался китайским вопросом. Пригласят его, Чжан Цюбая, как представителя Гоминьдана и коммунистов.

– А меня пригласят? – спросила Цзинь дрожащим голосом.

– Конечно! Ты же отлично переводишь! – Цюбай так легко перешёл на «ты», что Цзинь облегчённо засмеялась.

И теперь, несмотря на тяжёлую каждодневную работу переводчиком, Цзинь была в прекрасном настроении. Предстоящая встреча с легендарным вождём большевиков придавала ей силы. Правда она очень скучала по детям, но была спокойна за них: Ваграновы, к счастью, не болели и с радостью приняли Госян и Цюшэ. А Сяопину Цзинь написала письмо на случай, если он приедет в её отсутствие. Была у неё ещё проблема с работой, но она так давно не была в отпуске и так была убедительна – в общем, начальника департамента долго уговаривать не пришлось: Цзинь получила отпуск на три недели.

31 января, на десятый день работы съезда, из Кремля пришло сообщение о времени и месте встречи с Владимиром Ильичом. Ленин выразил желание побеседовать с представителем Гоминьдана Чжаном Цюбаем и коммунистами Чжаном Готао и Лю Шаоци. Имя переводчика не оговаривалось.

Китайскую группу встретил на входе в Сенатский корпус невысокий усатый человек в полувоенном френче с дымящейся трубкой в руке. Сталин – узнала Цзинь: видела его в президиуме съезда. Слышала: третий человек в Советской России, после Ленина и Троцкого, народный комиссар по делам национальностей; в кулуарах съезда говорили, что в Российской компартии собираются учредить должность Генерального секретаря и на это место прочат Иосифа Сталина.

– Здравствуйте, товарищи! – Сталин поприветствовал приехавших рукой с трубкой; говорил он чётко, с сильным акцентом. – Проходите, пожалуйста. Владимир Ильич ждёт.

Цзинь перевела, назвала спутников. Они заулыбались, закивали. Чжан Готао сказал:

– Мы тоже рады вас приветствовать, дорогой товарищ Иосиф Сталин.

Услышав перевод, Сталин усмехнулся в усы и покачал головой.

– Что-нибудь не так? Я плохо перевела? – обеспокоилась Цзинь.

– Перевод, я думаю, хороший. Просто в разговоре у нас не принято называть имя и фамилию. Либо фамилию, либо имя и отчество без фамилии.

– Простите, это не повторится.

– Вы хорошо говорите по-русски, без акцента.

– Я родилась в России, в Благовещенске, и жила там восемнадцать лет.

Тем временем они уже вошли в вестибюль. Широкая лестница вела наверх. Возле неё стоял стол дежурного; сам дежурный встал навытяжку. Сталин опять же рукой с трубкой обвёл пространство, сказал, чётко разделяя фразы:

– Этот корпус называют Сенатским. Тут когда-то заседал царский Сенат. Теперь работает советское правительство. Совет Народных Комиссаров, во главе с Владимиром Ильичом Лениным. Нам надо на третий этаж. Есть лифт, но можно по лестнице.

– А как ходит Владимир Ильич? – спросил Чжан Готао. Он как-то незаметно взял на себя роль руководителя группы.

– Предпочитает по лестнице, – коротко ответил Сталин.

– Тогда и мы пойдём по лестнице! Так, товарищи?

Лю Шаоци и Чжан Цюбай усердно закивали: да-да, конечно.

Сталин выколотил трубку в пепельницу на столе дежурного, спрятал её в нагрудный карман френча, жестом пригласил: идёмте, – и первым шагнул на ступеньки, покрытые красной ковровой дорожкой с жёлтыми цветами по краям.

Поднялись на третий этаж, вошли в коридор, уставленный вдоль стен шкафами с книгами.

– Сколько книг! – восхитился Лю Шаоци по-русски. Он полтора года учился в Москве в Коммунистическом университете и русский язык освоил неплохо. – Неужели товарищ Ленин всё читает?

– Владимир Ильич читает то, что ему нужно для работы, – сказал Сталин. – Нам налево.

Перпендикулярный односветный широкий коридор уводил далеко влево; короткий правый отрезок вёл в помещение, явно связанное с кухней, – об этом свидетельствовали вкусные запахи.

– Там квартира товарища Ленина, – сказал Сталин и повторил: – Нам налево.

Они прошли мимо четырёх дверей, за которыми были жилые комнаты, приёмная, зал заседаний правительства, свернули направо и вошли в кабинет Председателя Совнаркома. Он показался Цзинь большим и тесным одновременно. Наверное, потому, что был заставлен мебелью. Двухтумбовый рабочий стол с настольной лампой, письменным прибором, телефоном и перекидным календарём; к нему приставлен стол для посетителей, покрытый красной гобеленовой скатертью, справа вращающаяся этажерка; несколько кожаных кресел; два высоких застеклённых книжных шкафа, набитых книгами у стены, такие же шкафы за спиной хозяина кабинета; стол для газет и журналов; стены увешаны картами – всё это вместе создаёт ощущение крепкого рабочего уюта. И в добавление – большое окно, в котором видна красивая башня Кремля. Ленину тут хорошо работается, подумала Цзинь, поэтому он успевает много сделать.

В кабинете сидели двое – Ленин и Троцкий, о чём-то оживлённо говорили. Оба были в президиуме съезда, поэтому гости их знали в лицо. При появлении Сталина с китайцами Троцкий встал и поздоровался кивком головы, а Ленин вышел из-за стола, раскинув руки.

– Здравствуйте, здравствуйте, товарищ! – говорил каждому, обнимая за плечи. Цзинь называла имена. Себя не назвала, постеснялась, но Ленин поинтересовался:

– А как вас называть?

Цзинь покраснела, растерялась. Сталин не спросил, и она посчитала, что это необязательно.

– Цзинь, – пролепетала, – Дэ Цзинь.

– Замечательное имя! – воскликнул Ленин. – Звучит, как двойной колокол: дээ-цзиннь!

Русские засмеялись, засмеялся и Лю Шаоци, только Чжан Готао и Чжан Цюбай остались в серьёзном недоумении: они не понимали по-русски. Но, когда Цзинь перевела слова Ленина, тоже заулыбались и закивали.

Председатель Совнаркома, как гостеприимный хозяин, усадил всех в кружок в кожаные кресла. Самому мягкого кресла не хватило – вытащил из-за стола своё рабочее жёсткое, уселся поплотнее и сказал:

– Ну-с, давайте поговорим. Расскажите, пожалуйста, какая в Китае обстановка, как действуют ваши партии, какие перспективы развития революции.

Чжан Готао рассказал о первом съезде коммунистов, делегатом которого он был, о создании партии. Но начал с «Движения 4 мая», с выступления студенческой молодёжи в Пекине. Студентов поддержали шанхайские рабочие, торговцы, мелкая буржуазия, чиновники. Считается, что рабочие выступили стихийно, однако на самом деле их организовали профсоюзы, одним из руководителей которых был Чжан Готао. Большую роль в выступлении пролетариата сыграл призыв Ли Дачжао, преподавателя Пекинского университета, озвученный в конце 1918 года: «Последуем примеру русских». Ли и ещё один преподаватель Чэнь Дусю стали организаторами первых марксистских кружков, из которых начала складываться партия. Занятия в кружках велись в основном по опубликованным работам Ленина и Троцкого, то есть на опыте русской революции.

– Так-так-так, – постучал пальцами по подлокотникам кресла Ленин. – А оригинальные работы Маркса у вас изучаются?

– Мало, Владимир Ильич, – признал Чжан Готао. – Трудно переводятся на китайский язык. Товарищ Чэнь Дусю, избранный Генеральным секретарём партии, много этим занимается, но ему трудно. У Маркса – теория, а в ваших работах – практика. Это – проще.

– Сколько у вас членов партии? – спросил Троцкий.

Чжан Готао смутился, как ученик, получивший каверзный вопрос, и признался:

– Немного. Около тысячи. – Но тут же добавил: – У нас и пролетариата мало. Китай – крестьянская страна, а крестьян вовлекать в борьбу за социализм очень сложно: мелкобуржуазная стихия. Россия – тоже крестьянская страна, поэтому ваш опыт нас многому научит.

– Китай ещё и разорван на отдельные куски, – сказал по-русски Лю Шаоци. – Генералы-милитаристы захватили власть в провинциях. Добровольно не сдадутся.

– И решить это – архиважно! – заявил Ленин. – Сейчас для вас главный вопрос не социалистическая революция, это – следующая цель, сейчас надо покончить в стране с остатками колониализма, а для этого – сотрудничать со всеми антиимпериалистическими силами. Вот, ваша делегация – тридцать семь человек, а коммунистов всего трое, но ведь остальные делегаты тоже представляют революционные силы, возникшие на буржуазно-демократической основе. Чтобы победить колониализм и империализм, надо всем собраться в единый кулак! – Владимир Ильич сложил обе ладони в единый кулак. – И для начала, конечно, следует покончить с милитаристами.

– Надо создавать свою армию, – сказал Троцкий. – Покончить с милитаристами и объединить такую огромную страну можно только силой.

– Армию собрать можно, но крестьяне… – Лю покачал головой, – плохие солдаты. И офицеров-коммунистов у нас нет, а без офицеров армия – толпа.

– Офицеры есть у нас, у Гоминьдана, – неожиданно сказал Чжан Цюбай. – И армия, и даже генералы. Правда, маловато. Но мы готовим план объединительного похода. Было бы очень хорошо, если бы Россия прислала специалистов. И нам нужна военная академия, которая готовила бы революционных офицеров.

– Военных специалистов мы подберём, – сказал Троцкий. – У нас есть опытные военачальники. А академию организуйте. На своей базе в Гуанчжоу. Думаю, у вас уже есть и будущий начальник академии.

– Кто же это? – живо заинтересовался Чжан Цюбай.

– Генерал Чан Кайши, или Цзян Чжунчжен, у вас так его называют.

– Ему больше нравится Цзян. Приближённый президента Сунь Ятсена. Вы хорошо информированы, товарищ Лев Троцкий.

Цзинь, помня слова Сталина, не стала переводить имя Троцкого. Она вообще ужасно устала, переводя с китайского на русский и наоборот.

– Нам нужны не только специалисты, – сказал Чжан Цюбай. – Нам нужно современное оружие – артиллерия, самолёты, танки.

– Чем можем, поможем. Не так ли, Владимир Ильич?

Ленин, внимательно слушавший диалог, встрепенулся.

– Я вижу, что товарищи коммунисты огорчены, что мы уделяем больше внимания Гоминьдану, – примиряюще произнёс он. – Не обижайтесь. У Гоминьдана сейчас больше сил и возможностей для решения общенациональных задач. Вам Коминтерн тоже поможет, но мы советуем работать совместно, в крепкой связке. Гоминьдан пользуется поддержкой широких слоёв населения Китая, вы работаете с профсоюзами и вовлекаете в партию пролетариат. Помогая друг другу, можно быстро добиться объединения страны.

Владимир Ильич устал – это было видно по покрасневшему лицу, капелькам пота на обширной лысине. Сталин, молчавший всё время, кашлянул и, когда гости непроизвольно взглянули на него, кивком головы указал на выход. Чжан Цюбай встал, вынул из внутреннего кармана пиджака длинный свёрток, освободил от упаковки и распустил рулончик шёлковой ткани. Это оказался вышитый цветными нитками портрет Сунь Ятсена.

– Дорогой товарищ Владимир Ленин, – явно волнуясь, сказал Чжан, – позвольте передать вам горячий привет нашего вождя, великого революционера Сунь Ятсена, пожелание тысячи лет счастливой жизни и неиссякаемого здоровья и вручить этот портрет как знак великого уважения и почитания.

Ленин принял дар, встав и благодарно наклонив лобастую голову.

– Передайте товарищу Сунь Ятсену, революционному демократу, образцу благородства и героизма, наш коммунистический привет, пожелание крепкого здоровья и дальнейших побед на пути к социалистической революции.

Коммунисты переглянулись с кислым видом: они не догадались приготовить подарок. Цзинь открыла свою сумку и вынула оклеенную красным шёлком коробку, в которой лежал небольшой бюст Ленина из золотистого нефрита. Она заказала его в Харбине у мастера резьбы по камню, питая надежду лично вручить подарок. И вот надежда сбылась.

– Дорогой вождь Владимир Ильич, – сказала Цзинь неожиданно звонким голосом, – примите, пожалуйста, от всех коммунистов Китая этот скромный дар. Пусть он напоминает вам о тех, кто на другом конце Земли пошёл по пути, указанному вами.

Она вынула бюст, поставила на крышку коробки и с поклоном подала Ленину. Коммунисты, а за ними и гоминьдановец, зааплодировали.

– Благодарю, Дээ Цзиннь, – сказал вождь, с улыбкой принимая подарок. – Я буду помнить вас.

Последнее слово он произнёс с таким значением, что Цзинь покраснела.