***

Уборщицу офисных помещений фирмы "Авангард", Любовь Петровну, все давно именовали исключительно тетя Люба. Она не возражала, только посмеивалась над количеством имеющихся у нее "племянников".

Убиралась тетя Люба добросовестно, чтоб, упаси Боже, не случилось у начальства неудовольствия в ее работе.

Начальства, как считала тетя Люба, в "Авангарде" было два. Самое главное начальство – это директор. Верочка Романовна, благодетельница, та, что работу давала, о здоровье справлялась, подарочки к праздникам обязательно оставляла на своем столе с записочкой. Зная о том, что тетя Люба мается радикулитом, лекарства какие-то новомодные, аж из самого Таиланда выписывала и денег не брала за них. Помогали, конечно, лекарства те. За них, Верочке Романовне особая благодарность. И кабинетик ее всегда за это, как с картинки, чистый, ни пылинки, ни соринки.

Второе начальство заседало за дверью с табличкой – финансовый директор и звалось Анной Ковальковой. Ох уж эта Анька. Бедовая девка. Злая, что та змея. И все этой девке было не так. И разводы на полу, после уборки она находила, и пыль, под шкафом, да над притолокой платочком беленьким проверяла, а потом на своем столе эти платочки оставляла с записками, для тети Любы. А в записках претензии и указания, где еще надо помыть.

Ох и плакала, по первости, тетя Люба от этих платочков. Увольняться пошла к Верочке Романовне. А та увольняться не велела, да наказала на Аньку – заразу внимания не обращать. Платочки беленькие, вместе с записочками в мусор выкидывать, да работать себе спокойно.

Тетя Люба от слов таких, духом воспряла, подумала, что и вправду, зря она так расстроилась и работы, хорошей работы, хотела лишиться. Да и что записочки, так ерунда, скомкал, да выбросил. Благо, что лично с Анькой встречаться не приходилось, она уходила из офиса раньше, чем тетя Люба на свою трудовую вахту заступала.

Работала тетя Люба не каждый день, а по вторникам, четвергам и пятницам. Это они с Верочкой Романовной такой график установили. Но если случался у тети Любы в какой рабочий день радикулит, то она свой день по графику пропускала, а шла убираться на следующий день, когда спина гнуться начинала.

Вот так и в пятницу прошедшую случилось. Скрутило ее, ох крепко скрутило. Дышать трудно было. Но и лечение годами отработано. Мазь, да укол специальный. Сама себе ставила. Наловчилась. Пришлось на работу в субботу идти. Но пришла не к вечеру, а к десяти утра, понадеявшись, что в летнюю жару, в субботу желающих поработать не будет.

Просчиталась тут тетя Люба. Только везде пропылесосила, да с ведром и шваброй из кладовки, где хранила свой инвентарь, выкатилась, увидела, как навстречу, по коридору Ковалькова вышагивает.

Испугалась тетя Люба, сжалась вся, подумала, что вот сейчас-то ей Анька все свои платочки и записочки припомнит. Ан нет, Ковалькова, чеканя шаг, что тот фельдфебель, прошествовала в свой кабине, мазнув по тете Любе невидящим взглядом, дверь за собой с размаху захлопнула, от чего по коридору волна пошла, как от землетрясения.

«Ух ты, пронесло», – обрадовалась тетя Люба.

Но убираться, все одно надо. Тихонечко, словно мышка, тетя Люба перемещалась по кабинетам, наводила там порядок, меняла грязную воду в ведре, тянула время, все надеялась, что уйдет Ковалькова и не заметит уборщицу.

Так прошел час. Были перемыты все полы, до блеска вытерты шкафы и столы. У Верочки Романовны натерты с полиролью. А Ковалькова все не уходила.

Осторожно, на цыпочках, тетя Люба прокралась по коридору к кабинету Аньки. Хотела приложить ухо к двери, послушать, есть ли за ней кто.

Но прислушиваться не пришлось, из-за двери отчетливо были слышны голоса, только вот слов не разобрать. Один голос – точно Аньки, а второй, очень тихий, тетя Люба не различила.

Она постояла еще около двери, и различила, как Ковалькова несколько раз произнесла имя – Ульяна.

Это, получается, они с юристом разговаривают? А что ж тогда разговор на ругань смахивает? Ведь весь офис знает, что Ульяна с Анькой лучшие подружки.

Не понятно, только тете Любе, как Ульяна может дружить с этакой змеищей, как Анька. Ну да ладно, это их личное дело, без нее, обычной уборщицы, они разберутся.

Так же тихонько, как и пришла, тетя Люба, поспешила отойти от кабинета Ковальковой, да и спряталась в своей кладовочке, дожидаться, когда начальство все же отбудет. Решила, что еще минут тридцать потерпит, а потом, если Ковалькова останется в офисе, тетя Люба уйдет, но вернется к вечеру, промоет кабинет Аньки.

Уборщица честно прождала эти самые, назначенные собой же минуты, а потом из своего укрытия направилась к кабинету финансового директора. За дверью, оказавшейся приоткрытой, стояла тишина.

Тетя Люба рысью, нисколько ей не свойственной, метнулась за ведром и шваброй, толкнула дверь кабинета и обомлела.

Анька – зараза лежала на полу, лицом в низ, неловко подвернув одну ногу.

Тетя Люба, было, кинулась к Ковальковой, но, заметив лужу крови, испугалась, шагнула назад, в коридор.

Ну а потом что? Кричать стала тетя Люба. Сначала просто "АААА" кричала, потом "Помогите". Вот только криков ее никто не услышал. Не было никого в офисе. Заметалась тетя Люба, точно курица перепуганная. От ужаса не знала, что и делать, потом, на ватных ногах, хватаясь за поясницу, которую так некстати снова скрутило, добежала до будки охранников. Там, к своему стыду, никак не могла связанно объяснить, что же произошло, только тыкала рукой в сторону офисного здания, но уже не кричала, а шептала "Там, там… помогите".

***

Страхова ждала нас за воротами "Авангарда", около будки охранников. Махнула рукой, прося остановиться.

Едва Димка затормозил, наша директор рывком распахнула заднюю пассажирскую дверь и очень ловко, несмотря на свои габариты, забралась на сиденье.

– Разворачивайся, – скомандовала она Димке. – Встань подальше, так, чтобы от ворот не было видно пассажиров машины.

Лишь кивнув, ничего не спрашивая, Димка развернул автомобиль и укатил в самый дальний угол уличной стоянки. Теперь обнаружить нас в машине можно было, только специально подойдя к ней.

Что за шпионские страсти затеяла наша уважаемая директор? Судя по всему, она явно не хочет, чтобы о нашем приезде никто не узнал.

– В моем кабинете обосновался следователь из следственного комитета, – едва мы остановились, объяснила Страхова. Говорила она негромко, голос подрагивал, чувствовалось, что наша директор очень взволнована, даже испугана. – По офису шатается куча полицейских. Они…

– Что с Ковальковой? – перебила я. Вопрос о здоровье Анюты волновал меня куда сильнее, чем количество сотрудников правоохранительных органов на один квадратный метр площади нашей конторы.

Вере Романовне мое поведение явно не понравилось. Она поморщилась, словно я отвлекла ее от чего-то очень важного, но все же ответила:

– В областной больнице, вроде в коме. Больше ничего не знаю, полицейские и справочная клиники информацию не дают Муж Ковальковой на звонки не отвечает.

– Аньку пытались убить? – не унималась я.

– Не знаю я, – начиная злиться на мое упорство, буркнула Страхова. – Уборщица ее нашла, в кабинете, в луже крови. Охранники вызвали полицию, скорую, мне позвонили.

– Странно, а мне почему, охранники не позвонили? – резонно удивился Димка.

– А хрен их знает, они прямо ошалели от увиденного. Я тебе тоже сразу не набрала, думала, что ты все знаешь.

Мне очень хотелось спросить о том, не нужно ли нам поехать в больницу, предложить помощь, подключить свои связи, перевести Ковалькову в столичную клинику. Я даже рот открыла, что бы задать этот вопрос, но Страхова меня опередила, заговорила торопливо, опасаясь, что я снова задам очередной вопрос.

– Как только я приехала, следователь принялся расспрашивать про тебя, Ульяна. В каких Вы отношениях с Ковальковой, не собиралась ли ты сегодня в офис? У охранников полицейские записи с камер просмотрели. Выясняли – приезжала ли ты. Я так поняла, что на камерах тебя нет, охранники божатся, что ты не приходила. Но следователь прямо, упорствует, мол, была ты в офисе и ругалась с Анькой. Еще говорит, что ты не отвечаешь на звонки. Кстати, почему не отвечаешь? Я тебе столько раз набирала!

Я выхватила из сумочки телефон. Так и есть, стоит на беззвучном. Перед встречей с Эдером поставила. Куча неотвеченных вызовов от неизвестных абонентов. От директора, тоже, с десяток.

Теперь понятно ее поведение. Она решила проверить мое алиби, удостовериться, что оно есть, предупредить о подозрениях полиции. А если бы алиби у меня не оказалось? Чтобы сделала Вера Романовна в этом случае? Обеспечила его сама, или спрятала меня от следствия? Судя по решительному виду, с нашего директора станется и такое поведение. Отчаянная она женщина, как я погляжу!

– Вера Романовна, не переживайте так, – улыбнулся Димка, который тоже понял, что тайное совещание затеяно в машине с единственной целью, выяснить не грозит ли мне обвинение в причинении вреда Ковальковой. – Ульяна сегодня целый день была рядом со мной, в "Авангард" мы не заезжали.

Успокаивая Страхову, я рассказала о своем сегодняшнем дне.

– Мы утром рванули к Максу в лагерь, там пробыли до двенадцати, в город вернулись в половине второго. У меня же встреча с австрийцем была назначена в ресторане «Траттория». Это тот ресторан, где мы мой день рождения два года назад отмечали. Ваш звонок нас там и застал. Анюте я, правда, обещала приехать в офис, но не раньше четырех.

– Слава Богу. В офисе тебя не было! И доказать сможешь! – Вера Романовна побарабанила ногтями по ручке двери. – Но мне очень не нравится, как ведут себя полицейские и следователь. Словно решили сделать тебя виноватой. Знаешь, что – звони ка ты Верещагину.

Страхова перед нашим адвокатом испытывала благоговейный трепет, увидев только единожды как он работает с полицейскими: – Пусть приезжает. Да, Дим?

– Если только для Вашего успокоения, – пожал плечами Смирнов. – Мы и без него обойдемся. Деньги целее будут.

– Именно для моего спокойствия, – возразила она. – Немедленно звони адвокату.

На мой звонок Верещагин откликнулся сразу. Выслушав кратное изложение истории, обещал приехать в течение часа. Раньше не получится – он за городом.

Машина Смирнова, в гордом одиночестве стоящая на уличной парковке, не осталась не замеченными. К нам, от будки охранников, спешно бежал молодой человек, одетый в джинсы и неприметную футболку. Принадлежность к органам выдавала черная кожаная папка, удерживаемая им подмышкой. По моим наблюдениям, оперативники, все как на подбор, таскают с собой точно такие же. Кожаная черная папка, как принадлежность к касте оперов – прекрасный афоризм! Вслух я это не произнесла, только покосилась на Смирнова. Слава Богу, у него такой нет.

Оперативник распахнул дверь с водительской стороны, пару секунд смотрел на Димку и, узнав, поздоровался, а потом его взгляд остановился на мне.

– Ульяна Маркова? – спросил он.

Без сомнения, как я выгляжу, уже было известно всем сотрудникам доблестных органов, наводнившим наш офис. Поэтому вопрос был задан скорее для проформы.

– Вас ждет следователь, – продолжил оперативник. – Почему не заходим в офис?

Тон его был резок, развязан. Пару секунд я размышляла, не начать ли учить молодого человека азам общения с населением. Например, объяснить, что сотрудник полиции обязан первым делом представиться, а потом вопросы задавать. Но ту же поняла, что мое подступившее возмущение вызвано вовсе не тоном сотрудника полиции, а тревогой за подругу и невозможностью помочь ей. Поэтому решила поумерить свой пыл.

– Вас жду, – все же не смогла удержаться от небольшой резкости.

Распахнула дверь машины, почти выпрыгнула из нее и стремительно зашагала в сторону здания «Авангарда». Оперативник поспешил за мной, стараясь идти чуть позади, создавая иллюзию того, что он конвоирует задержанную при попытке бегства.

Споро подоспевшие к нам Страхова и Смирнов эту иллюзию поломали, образов чуть ли не толпу. Сотрудник оказался окружен нами, и уже казалось, что это мы ведем его в сторону офиса.

Так, вчетвером мы и дошли до кабинета директора.

Попытки Димки и Веры Романовны пройти со мной в кабинет, молодой оперативник пресек, очень невежливо указал остаться в коридоре.

«Ульяна, ты спокойна, ты совершенно спокойна. Анька жива и это самое главное! Просто постарайся сейчас не взорваться!» – уговаривала я себя, проходя в кабинет.

За директорским столом заседал мужчина, в форменной рубашке следственного комитета. На вид, лет тридцати пяти, весь такой ладненький, кругленький, пухленький, словно Вини Пух. Пуговицы на его рубашке топорщились под явно большим пузцом, а лицо, с детско-наивным выражением, вовсе не соответствовало серьезной должности.

– Присаживайтесь, Ульяна Владимировна! – следователь указал мне на стул. – Мы Вас давно ждем.

Я заняла предложенное место. Молчала. «Как же к нему обращаться? Господин? Товарищ? Хоть бы имя отчество свои назвал».

Улыбнувшись мне, как долгожданному родственнику, представился:

– Воронцов Сергей Михайлович, следователь, следственного отдела….

Следом шло название отдела и перечисление регалий.

– Ульяна Владимировна, сегодня днем Вас видели в кабинете Ковальковой Анны Ивановны. А потом ее нашли с пробитой головой, все в том же кабинете. Как Вы это объясните?

Он не давил, не обвинял, не повышал голос. Весь его вид выражал сочувствие моей незавидной судьбе и жгучее желание помочь.

– А в какое время меня видели? – решила конкретизировать претензии следствия ко мне.

– Ульяна Владимировна, Вы скажите, в какое время сегодня были в офисе, а я потом объясню, в какое время Вас видели тут, – добродушие, исходящее из Воронцова, просто зашкаливало, никак не соотносясь с его словами.

– Не было меня сегодня на работе. Поэтому видеть меня никто не мог.

– Странно, но ваши сотрудники дали иные показания.

– И правда, странно. Давайте я дам Вам объяснения. Вы в качестве кого меня допрашивать будете? – знания уголовного процесса, удивительным образом всплывали у меня в памяти. – Как свидетеля? Так вот я Вам сейчас под подписку об уголовной ответственности за дачу ложных показания и за отказ от дачи показаний, все и изложу. Поминутно. А Вы, потом, своим операм поручение дадите, они мои показания проверят.

– О том, что Вы юрист я знаю, и знаниями блистать мне тут не стоит, – не переставая источать добродушие, огрызался следователь.

– Помилуйте, какие знания, никогда не работала по уголовному праву. Скучно, знаете ли. Слишком просто, – не осталась в долгу я, доставая из сумки паспорт и протягивая следователю. – Записывайте.

Потом, действительно, поминутно рассказала про свой сегодняшний день, указав всех тех, кто может подтвердить мои показания. Начала с того, как проснулась в квартире у Смирнова.

– Вы состоите в интимной связи с Вашим безопасником? – скривился Воронцов, в первый раз за все время разговора, утратив свое благодушие.

– Разве так было сказано? – нарочито удивилась я и, демонстративно, посмотрела на часы. По моим подсчетам до приезда Верещагина еще минут тридцать.

– Куда-то торопитесь, Ульяна Владимировна? – мой жест не остался незамеченным.

– Нет, ну что Вы, до понедельника я абсолютно свободна. Просто Верещагин обещал приехать. Смотрю сколько у Вас осталось времени побеседовать со мной до его визита.

По тому, как вытянулось лицо Воронцова, я поняла, что фамилию нашего адвоката он прекрасно знал.

– Ульяна Владимировна, ну я же ни в чем Вас не обвиняю. Просто стараюсь разобраться. А Вы в штыки все воспринимаете, – заулыбался следователь. – Ведь, как я выяснил, Ковалькова Ваша лучшая подруга, и значит, Вы должны быть заинтересованы в том, чтобы мы нашли преступника!

– Правильно, лучшая подруга. И вместо того, чтобы сейчас бежать к ней в больницу, я вынуждена сидеть тут и отвечать на Ваши вопросы. Скажем прямо, не корректные. Предлагаю все же вернуть к теме моего времяпрепровождения сегодняшним утром.

И если рассказ о поездке в лагерь заставил Воронцова слегка загрустить, то феерическая информация о встрече с австрийцем, да в ресторане в центре города, его расстроила окончательно.

– А зачем Вы встречались с господином Эдером? – откровенно лез не в свое дело Воронцов.

– Это личная встреча, она не имеет никакого отношения к моей работе.

– Вы и с этим Эдером состоите в интимной связи? – невинно хлопая глазами, уточнил следователь.

«Решил вывести меня из себя? Фигушки тебе!», – злорадно подумала я.

– Ну, количество моих любовников, явно не Ваше дело. Но чтоб было понятно, расскажу Вам по секрету, что встречалась я с господином Эдером по просьбе Давиденко Надежды Николаевны. Знаете такую?

Это был шах и мат. Кто такая Давиденко, и что она из себя представляет, конечно же, знали в нашем городе все.

В принципе, Воронцову все было понятно, но отпускать такую жирную версию не хотелось.

– А в период с двенадцати часов и до того, как пришли в ресторан на встречу, где Вы были?

– Мы со Смирновым находились в его машине, двигавшейся по трассе, от детского лагеря, того что рядом с Перово, в направлении областного центра.

– Так там всего час езды? – радостно изумился следователь.– А если постараться, то и за сорок минут запросно доедешь.

– Огорчу Вас, если двигаться по трассе, выполняя все скоростные ограничения, то поездка занимает полтора часа. А Смирнов, знаете ли, жуткий зануда, правила соблюдает. Ведь Вам тоже известно, что все полицейские, даже бывшие, никогда правил дорожного движения не нарушают.

– И все же. Кто подтвердит, что Вы полтора часа ехали до города?

– Наверняка камеры, установленные на трассе и в городе. Опять таки, предлагаю дать поручение – проверить мои слова.

– Камеры ведут съемку автомашин, а не тех, кто в них в данный момент находится, – прищурился Воронцов.

– Извините, пожалуйста, Вы показания записывать будете?

Не чувствуя за собой никакой вины, испытывая искреннюю досаду от происходящего, решила, что пора поставить на место этого человека.

Воронцов попытался еще какое-то время расспрашивать меня, но я принципиально не отвечала. Сидела молча, листая новостную ленту в телефоне. Пришел конец и моему терпению. Ну а что он мне сделает? В камеру посадит? Так вроде не за что.

Разрешил назревающий конфликт Верещагин, прикативший в офис гораздо раньше, чем планировал.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович! – радостно улыбаясь, поздоровался он со следователем.

И все волшебным изменилось… И показания были записаны, и выяснилось, что меня в кабинете никто не видел, а Воронцов перестал изображать из себя мудрого следователя, «раскалывающего» матерого убийцу.

А потом вообще откровенно признался, что, скорее всего, Анюта сама оступилась, или же у нее голова закружилась, вот и упала, ударившись головой об угол сейфа.

Я аж задохнулась от нахлынувшей злости! Он допрашивал меня, выводил из себя, зная, что Анюта сама упала? Зачем?

– Сомнительно это – самой разбить голову об угол сейфа, – заметя мое перекошенное от злости лицо, поспешил объяснить Воронцов. – Тем более Ваша уборщица слышала, как Ковалькова с кем-то в кабинете разговаривала. Но Ваши охранники клянутся, что в офис за целый день никто не приходил и не приезжал. По камерам тоже чисто.

– Тогда я-то тут причем? – мое возмущение поведением этого человека достигло пика. – По Вашему мнению, я чемпион по прохождению сквозь стены? Предлагаю Вам допросить всех сотрудников офиса. А вдруг кто-нибудь из них шапку-невидимку приобрел? – перестав сдерживать свои эмоции, выпалила я.

– Дело в том, что уборщица слышала, как Ковалькова, в разговоре с неизвестным, пару раз произнесла Ваше имя. Вот мы и подумали, что Вы с ней общались.

И до меня дошло, что я напрасно нападаю на Воронцова. Мы еще и спасибо должны ему сказать. Ведь вместо того, чтобы со спокойной душой констатировать несчастный случай, он нагнал толпу оперативников, работает, опрашивает свидетелей.

– Сергей Михайлович, а может стоит немного подождать и Аня, как придет в себя, расскажет Вам все, что произошло? – начав опасаться, что Воронцов все-таки решит остановиться на несчастном случае, попросила я.

И тут наш благодушный следователь виновато посмотрел на меня.

– Это невозможно. Мне десять минут назад прислали сообщение, что Ковалькова скончалась, не приходя в сознание.

– Скончалась…, – как эхо повторила я, и сразу стала плохо понимать происходящее. Вскочила со стула, но пол качнулся под ногами, и как сквозь вату до меня долетел крик следователя: «Держите ее, она сейчас упадет», шум от открывающейся двери, а потом перед глазами все завертелось, и свет погас.

Очнулась я на диване в приемной от резкого запаха. Это Смирнов, приводя меня в чувство, размахивал перед моим носом пузырьком с нашатырем.

– Убери, – открывая глаза, попросила я, попыталась приподняться.– Что случилось?

– Ты упала в обморок, а трое мужиков не успели тебя подхватить. Вот и рухнула, что есть силы на пол.

– Мне не приснилось? Анька…умерла?

– Да. К сожалению, – это отвечал уже Воронцов, сидевший на месте нашего секретаря. Верещагин занял пост около окна. – Примите мои соболезнования.

– Надо Роману позвонить. Где Вера Романовна?

– Она как раз с ним и беседует. Об организации похорон, – объяснил Димка. – Ты как? Встать сможешь?

Встать получилось только опершись на его руку. Хотела зайти к Страховой, но остановилась перед дверью. Слушать, как обсуждают гроб для Аньки? Не смогу.

– А что делать-то теперь? – спрашивала я, обращаясь то ли к Смирнову, то ли к Воронцову.

– Вам лучше всего, сейчас, поехать домой… – предложил следователь.

– Домой….А что если ее из-за меня убили? Или вместо меня? – это были вопросы точно к Смирнову, но у Воронцова они вызвали живейший интерес.

– А что на Вас покушались? – изумился он.

– Дим, пожалуйста, расскажи ему …

Все время, пока Смирнов пересказывал мою недельную одиссею, я сидела на диване, вцепившись руками в сиденье, периодически кивала головой, как бы подтверждая, что все рассказанное – правда. Только думалось мне о другом. Вернее, мне вспоминалось.

Вот Анькина студенческая свадьба, где из гостей только я да Ромкин двоюродный брат, и свадебное платье невесты сшито чуть ли не из тюлевой занавески. После ЗАГСА, вместо ресторана, мы пошли гулять в парк, ели мороженое в стаканчиках, а не свадебный многоярусный торт.

А вот мы едем с Анькой вдвоем в первый раз в Турцию, тратить, с трудом заработанные, деньги. Мужья наши, скрепя сердце, отпустили нас одних.

Или вот мы обмываем первую Анькину машину. Я тогда уже год как рассекала на маленьком матизе, и подруге захотелось тоже купить авто.

А теперь я буду помнить, в какое платье мы ее оденем в последний раз? Или какого цвета будет гроб?

Как заставить себя не думать о том, что больше никогда не увидишь человека, как будешь смотреть в глаза ее родным. А еще душу больно царапало чувство вины, вдруг все же Анюту убили, и убийство это каким-то невообразимым образом связано с тем, что происходило со мной.

Смирнов говорил, Воронцов переспрашивал, задавал вопросы, перезванивал в ГИБДД, Следственный комитет района, где находится моя квартира. Верещагин и тот принимал участие в разговоре. Пару раз он переспросил у Смирнова какой-то удививший его факт. Меня словно не замечали, говоря обо мне в третьем лице.

– Я очень хочу домой. Который сейчас час? – пошатываясь, встала с дивана.

– Почти семь, – взглянув на часы, сообщил Верещагин. – Я, так понимаю, что моя помощь сейчас не требуется. Поеду, пожалуй. Могу тебя довезти, если ты без машины.

Дверь кабинет распахнулась, в приемную вышла Страхова, окинула взглядом собравшихся.

– Тело сейчас отправят на экспертизу? Когда мы сможем ее похоронить? – обратилась она к следователю.

– Пока сказать сложно, все будет зависеть от эксперта, – немного подумав, ответил Воронцов.

В наступившей тишине, мой судорожный вздох был слышен, так словно я зарыдала во весь голос.

– Ульяна, соберись. Ты что – кисейная барышня? – рыкнула директор на меня.

Неодобрительные взгляды мужчин она словно не заметила. Собственно говоря, Вера Романовна все делала правильно. Подойди она сейчас ко мне со словами сочувствия, сожаления, то истерики, многослойной, с успокоительными, точно было бы не избежать. А вот такой резкий голос, привел меня в чувство.

– Ты сейчас поедешь домой, – тоном, не терпящим возражения, заявила Страхова. – Дим, довезешь ее?

– Думаю, что нам, с Вашим безопасником, еще многое нужно обсудить. Действительно, странная история происходит, – возразил Воронцов.

– Тогда Ульяна останется с нами, – заупрямился Димка. – На сегодня, простите Вера Романовна, трупов достаточно.

Мне так нестерпимо захотелось домой, забиться в норку, наконец-то поплакать, подумать, не ловя на себе обеспокоенные взгляды, не держать лицо. А еще захотелось позвонить родителям, Максиму, удостовериться, что с ними все хорошо, они здоровы.

– Я очень хочу домой, пожалуйста, отпустите меня…Дим, обещаю, что закроюсь на все замки, никого не пущу. Ты же не выключил камеры? Вот и будешь в свой телефон за мной подглядывать.

– Обязуюсь довести ее до квартиры, проверить помещения на наличие посторонних объектов, проследить, чтоб закрыла дверь, – отрапортовал Верещагин, придя мне на помощь.

Все смотрели на Смирнова, ожидая решения. Даже я в тот момент твердо верила, что именно от Димки должна получить разрешения, хотя в другое время, не задумываясь, хлопнула бы дверью и сама двинулась домой, на такси!

– Хорошо. Только, пожалуйста, проводите ее до квартиры, – согласился, наконец, он.

– Сейчас, в первую очередь, уточним информацию про австрийца, а в понедельник займемся машиной. Кстати, она, где сейчас стоит? – услышала я уже у порога вопрос Воронцова. Он обращался не ко мне, к Смирнову. Но упоминание Алекса, заставило меня остановиться. Страшно подумать, что будет с несчастным иностранцем, если эти двое нагрянут к нему и начнут допрашивать!

– Прошу Вас, не трогайте вы профессора. Он абсолютно ни при чем, – попросила я.

– Мы сами разберемся, поезжайте домой Ульяна Владимировна, – Воронцов сделал рукой жест, как бы выпроваживая меня. – Это вопросы следствия. И мне решать, кого и как допрашивать.

Смирнов одарил следователя взглядом полным уважения и благодарности, а Верещагин, настойчиво стал выводить меня в коридор, поддерживая под руку.

«Да и ладно, Алекс не маленький мальчик. Сам справится. А не справится – позвонит Давиденко…или в посольство», – подумала я, но все же решила поговорить с Эдером из дома, предупредить о скором нашествии к нему в отель наших неутомимых правоохранителей.

Верещагин и правда проводил меня до квартиры, терпеливо ожидая, пока я справлюсь с новыми ключами, потом дотошно проверил все комнаты и даже заглянул на балкон.

– У тебя есть успокоительное? Или мне сходить в аптеку? – уже на пороге спросил адвокат.

– Нет нет, все есть, спасибо.

Закрыв за Верещагиным дверь на все замки, я помахала рукой в камеру. Смирнов перезвонил буквально через секунду.

– Ульяна, ты нам обещала никого не впускать. Помнишь? И не впадай в истерику. Займись лучше делом, поищи ладанку, ты профессору грозилась ее в Австрию привезти.

– Дим, я честно, честно никому не открою, – в десятый раз пообещала я.

Муррик, переждав пришествие в квартиру чужого человека, выскочил из своего укрытия, радостно покатился к холодильнику. Сухой корм и вода были в его распоряжении всегда, но вкусного, влажного корма хотелось нестерпимо.

Покормив кота, устало опустилась на диван в гостиной. Набрала телефон матери.

– Мам, мам Анюту убили, – зарыдала я, едва услышав «Алле».

– Тихо, тихо, скажи мне что случилось? С тобой все в порядке? – забеспокоилась мать.

– Я дома, со мной все хорошо, а вот Анька…., – опять горько, как в детстве заплакала я. Как хорошо оказывается, когда есть человек, перед которым можно быть слабой и не стесняться этого. – Её убили. Сегодня в офисе…

– Господи, помилуй. Кто?

– Никто не знает. Ее толкнули, она головой о сейф ударилась. Мам, ну как же так. Почему умирают всегда только хорошие люди… Не могу себе представить, что теперь ее не будет….

Мама молчала, словно собираясь с мыслями. «Сейчас скажет традиционную фразу, что Богу плохие тоже не нужны», – подумалось мне.

– Ульян, ну ты что так разошлась, будто родного человека потеряла? –строго заявила моя родительница. У меня от этой фразы даже рыдания захлебнулись.

– Мам, мы же дружили. Как ты можешь? – возмутилась я.

– О мертвых плохо не говорят. Но…это ты дружила, а она тобой бессовестно пользовалась. Все об этом знали. Ты как начала ее опекать в семнадцать лет, так и не могла остановиться. Забыла, как отдала ей последние деньги на свадьбу? Или как бесплатно все дела фирмы ее Ромочки ведешь? Или тебе напомнить, что это она тебя с мужем развела? Она же тебя как собачку на привязи держала, знала за какие ниточки дернуть, чтоб себе подчинить.

Все что говорила мама – было правдой. И деньги я Анюте отдала, и мужу ее помогала. А что касается моего брака…. Он и так трещал по швам, мы ругались с мужем каждый день, но не расходились. Последней каплей, переполнившей мою чащу моего терпения и приведшей к разводу, стал рассказ подруги о том, как она видела моего мужа, входящего в сауну с двумя девицами, в то время, как он должен был быть в командировке.

Но, видит Бог, я считаю, что это и есть дружба, когда ты бескорыстно готов помочь, просто так, не требуя ничего взамен. А что касается мужа – так Анюта просто обязана была мне рассказать, что видела.

– А ты вспомни, как еще лет десять назад каждый год подряд ездила в ее убогую деревню, помогать выкапывать картошку? Тебе хоть килограмм этой картошки дали? Дали! По цене, дороже, чем на рынке. Ты же, дурочка моя блаженная, еще радовалась – как здорово, какая прекрасная картошка. Мне продолжить? Допрыгалась твоя Анька. Влезла, небось, в какую-нибудь историю. Зная ее жадность, другого ждать не приходилось, – мама моя, с ее прямолинейным характером, если начинала рубить «правду-матку», то остановиться не могла.

Я, конечно, всегда видела, что мать недолюбливает Анюту, пытается намекнуть мне о ее недостатках. Но вот так, обвинять умершего человека. Надо же, как накипело за столько лет….

– Мам, мам, остановись, пожалуйста. Анюту всего пару часов назад убили, а ты про нее гадости говоришь, – взмолилась я.

– Во-первых, не гадости, а правду! Кто, кроме, матери скажет. А во-вторых, тебя иначе не успокоить. Завелась! Дорыдаешься до нервного срыва! Так, быстро привела в себя в порядок. Вытерла слезы и сопли! А еще лучше – займись делом, позвони как ты Алексу, скажи, что мы с отцом в Австрию прилетим. Уточни у профессора, какие документы для визы требуются.

– Кому позвонить? – телефон едва не улетел из моих рук.

– Алексу Эдеру, профессору из Австрии.

– Мамулечка, – голос мой стал елейным, словно я минуту назад не захлебывалась в рыданиях, – расскажи мне, своей блаженной дочери, откуда ты знаешь про Алекса?

– От Надежды Николаевны! Неужели ты думаешь, что она мне не позвонила и не сообщила про приезд профессора? Между прочим, это я дочь Алексея Ольшанского и со мной австриец, в первую очередь, должен был встретиться. Но не возвращаться же мне для этого из санатория. Поэтому мы с Давиденко решили, что общаться с Эдером будешь, в мое отсутствие, ты. Тебе полезно контактировать с нормальными людьми и отвлечься от своей работы. Кстати, мы с отцом планируем поездку в Австрию ближе к июлю. Ты с нами?

Ничего себе заявления! Разумеется, я знала, что Надежда Николаевна и моя родительница знакомы, но я и не предполагала, что они настолько спелись, чтобы плести интриги за моей спиной! Ладно, и с этим мы потом разберемся! Список вопросов к Давиденко рос ежечасно.

– А есть еще подробности про ваш вселенский заговор?

– Есть, но об этом не сейчас и не по телефону! Все моя дорогая дочь, приходи в себя. Мне искренне жаль, что человека больше нет. Но, поверь, не стоит так загонять себя, страдая. Целую тебя.

Не успели мы попрощаться, как телефон зазвонил снова.

– Ульян, мне нужно с тобой поговорить, срочно, – зашептала в трубку Фомина, даже не дождавшись моего «Алле».

– Оксан, ей Богу не до тебя. Тебе разве не известно, что случилось сегодня в офисе? – зло бросила я.

– А что случилось в офисе? – шепот в трубке стал еле слышным.

– Сегодня в офисе убили Анюту Ковалькову.

– Убили? Как убили? – растерялась Фомина.

– Ее толкнули, она упала и ударилась об угол сейфа, – странно, но после разговора с матерью, эта информация проговаривалась мной уже спокойно.

– Кто толкнул? Его нашли? Он сознался? Его задержали? Кто это? – Оксана была в своем репертуаре.

– Я ничего не знаю, а знала бы и не сказала. Там следствие ведется. Извини.

– Все равно, мне очень, очень надо с тобой увидеться. Именно сейчас. Я не займу у тебя много времени. Ульянушка, ну плиз.

– Приходи! – с Фоминой проще согласиться, чем слушать ее нытье. – У тебя будет двадцать минут. Я время засеку!

– Бегу!

Ну что? Надо занять себя делом! Поищу-ка я ладанку. Понятно было, что лежит она в одной из неразобранных коробок. С каких же начать? Вот если предположить, что «Мистер Иск», все же, охотиться за ней, то разумнее покопаться в коробках с книгами, им проигнорированным. Таких коробок у меня штук десять. Тут мое богатство, начиная от классики и заканчивая Стивеном Кингом, чтением которого я так увлекалась лет до двадцати.

Едва я принялась за первую коробку, как опять запел телефон. Это был Алекс.

– Ульяна, меня о встрече просил сотрудник полиции, с ним будет тот мужчина, сопровождавший Вас в кафе, – без предисловий начал австриец. – Я согласился. У Вас все в порядке? Вы дома? Я настаиваю на Вашем незамедлительном отъезде. Побудете у нас, пока не станет безопасно…

Ого, как заговорил профессор. Просто мурашки побежали. «Я настаиваю на Вашем отъезде!». Даже Смирнов себе такого не позволяет! Или позволяет?

– С Вами будет общаться не полицейский, а следователь Следственного комитета. Это…, – ну как объяснить иностранцу нашу систему правоохранительных органов? – Это как полицейский, но расследует тяжкие преступления. Алекс, дома я в безопасности. Закрылась на все замки, ищу оберег Вашей семьи. Как найду – привезу в Австрию. Если сильно будут надоедать наши стражи порядка – позвоните Давиденко.

В это момент у меня раздался звонок в дверь. Шустро же бегает Фомина!

– Извините, Алекс, ко мне подруга пришла. Я перезвоню позже.

Алекс что-то кричал мне в трубку, но я, недослушав, поторопилась открыть дверь.

Подойдя к видеоглазку, увидела, что это не Оксанка, а Роман – муж Анюты.

Не раздумывая ни минуты – открыла дверь.

Роман не вошел, он влетел в квартиру, хлопнув дверью, пробежал в гостиную, остановился в центре. Я поторопилась за ним.

Я смотрела и не узнавала Романа. От сдержанного, интеллигентного человека, всегда подтянутого и чисто выбритого не осталось и следа. Неряшливая щетина, воспаленные глаза, руки трясутся. Да и одет, явно, не по погоде. Черное худи, явно неуместное по жаре, заляпано грязью. Но все это можно объяснить – человек сегодня потерял жену.

– Роман, мне так жаль…

– Что тебе жаль? Жаль, что ты во всем виновата? – мужчина сделал шаг ко мне, сжав кулаки.

– Ром, о чем ты? В чем виновата? – инстинктивно отшатнувшись, спросила я.

– Ты, и только ты, виновата в ее смерти! – Роман упрямо мотнул головой.

Похоже, от горя он совершенно потерял голову. Что делать? Чем ему помочь?

– Я тебе накапаю корвалола. Потом чаю налью, посидим, поговорим.

– О чем мне с тобой разговаривать, убогая! Да, да ты – убогая. Анюты нет, а ты живешь.

– Мне кажется, тебе стоит пойти домой. Ты на машине? Или вызвать такси? – как бы велико не было его горе, оскорблять меня в моем доме, что через чур!

– Ей кажется, что мне стоит пойти домой! – передразнил меня Роман. – А мне кажется, что ты должна сегодня сдохнуть! Но перед этим, отдашь мне все, что тебе не принадлежит!

С этими словами он кинулся ко мне, схватил за шею, стал душить. Его тонкие пальцы, которыми так восхищалась Анюта, называя аристократическими и музыкальными, стальной хваткой держали меня.

В лицо Роману было страшно смотреть. Рот перекосило то ли в ухмылке, то ли в оскале, глазе побелели от злости, взгляд стал стеклянным.

– Для первого раза достаточно, – заметив, что я едва не теряю создание, расцепив руки, заявил Роман. – Ты пока мне нужна. Живой!

Я закашлялась, согнулась пополам. Это, видимо, особо понравилось Роману. Он схватил меня за волосы, поднял голову к своему лицу и зашептал на ухо: – Ты скажешь мне все!

Это было страшно. Еще две недели назад, с этим человеком, мы жарили шашлыки, весело смеялись, строили планы на лето. А сегодня он, вдруг, превратился в зверя!

«Наверное, он под воздействием каких-то веществ», – мелькнула у меня догадка. – «Или у него временное помешательство. На фоне стресса. Тогда нужно говорить тихим спокойным голосом, не переча ему. Вроде бы так психологи советуют общаться с душевно больными, агрессивными людьми».       В тот момент Роман оказался очень близко от меня, так близко, что я вдруг почувствовала запах его туалетной воды – Kilian!

Меня словно окатило холодной водой, а в голове, ускоренными кадрами, замелькали события прошедшей недели. «Мистер Икс» – рост, телосложение, мерзкая черная толстовка с капюшоном, парфюм, а самое главное – требование вернуть ему некую, неизвестную мне вещь. Вещь, ради которой он и затеял это триллер. Все сходится. Роман? Это все совершил Роман? Но этого не может быть! Мозг отказывался принимать такие выводы, цепляясь, как за соломинку, за мысль о том, что муж Ковальковой просто сошел с ума.

– Это ты всю неделю преследовал меня и ломился ко мне в квартиру? – напрямую спросила я, глупо надеясь, услышать отрицательный ответ.

– А до тебя только дошло? Ты и вправду – блаженная дура!

Мое сердце ухнуло где-то в горле, в голове запульсировала острая боль, в глазах потемнело. В моей квартире убийца, жестокий, озлобленный, готовый на все. Страшно, как же мне страшно. Хотелось завизжать от навалившегося ужаса, закричать, заплакать. Но нет, нет. Он от меня такого не дождется! Я не сдамся, мне нужно жить, я хочу жить.

Спасительная мысль о камерах на входе в квартиру и Смирнове, их просматривающем, была мной отброшена сразу. Не придет Димке в голову, что новоявленный вдовец объявился в моей квартире с маломальской угрозой. Иначе, Смирнов уже бы звонил мне. Значит, рассчитывать придется только на свои силы.

Мужчина всегда сильнее женщины, а сейчас, в состоянии какой-то маниакальной злобы Роман походил на разъяренного быка, совладать с ним, оттолкнуть, мне было не под силу.

«Только бы добиться, что бы он перестал держать меня за волосы. А уж тогда…. Как там учил меня сын, рассказывая про азы самообороны? Бить по кончику носа, а потом по коленке! Я справлюсь, я обязательно справлюсь!» – строила я планы побега.

– Пожалуйста, – стараясь убрать из своего голоса испуг, начала я, – скажи, что твоего есть у меня. Отдам, честное слово, отдам.

– А ты не знаешь? – засмеялся мужчина. – Убогая не знает! Это все твоя привычка хватать чужие вещи! Тебе своих мало?

– Я…я правда у тебя ничего не брала….

– Не у меня, у Анюты! Где флешка? – заорал он.

– Какая флешка? – я ожидала чего угодно, только не такой банальщины. – Ром у меня в сумке сейчас две флешки, одна с правовой программой, вторая с рабочими документами. Давай выйдем в прихожую и посмотрим мою сумку?

Нужно попробовать вывести Романа к входной двери, под камеру.

– Себе оставь эту фигню. Мне отдай мою флешку. Слышишь ты? Флешку, в форме кристалла-сердечка. Ты взяла ее у Анюты! – снова заорал мне в лицо Роман, продолжая держать меня за волосы. Пульсирующая боль нарастала. – Вспоминай! Месяца полтора назад, под девятое мая, ты бегала по офису и искала чистую флешку, какой-то идиотский доклад своему дегенерату-сыну распечатать. Ну?

Я действительно искала в то время по офису флешку (потому как свою забыла на даче), чтобы распечатать слайды из доклада сына в соседнем с моим домом, салоне фотографии. Флешкой в офисе делиться никто не хотел, но мне тогда пришел на помощь наш программист, распечатав слайды на своем цветном принтере.

Мне очень хотелось заорать, что дегенерат – это сам Роман, а мой сын это лучший ребенок в мире и никакие сволочи, врывающиеся в чужие квартиры и ворующие сумки и кошельки, не смеют говорить про него гадости. Но, вместо этого, я закричала:

– Я ничего не брала! Мне в тот день флешка вообще не понадобилась. Возможно, она в кабинете у Анюты завалилась? Предлагаю вместе поехать в офис и там ее поискать.

– Отпусти, мне же больно, – добавила просительным тоном.

Как ни странно, Роман внял этой просьбе и волосы мои отпустил, но схватил за руку, вывернув ее за спину, резонно опасаясь, что побегу к двери. Я не сопротивлялась. Нужно усыпить его бдительность, пусть только немного ослабит хватку

– Ром, а что на этой флешке? – заискивающее спросила я.

Действительно, что там? Тайны пентагона? Пароли от швейцарских банков? Государственная тайна строительства российских дорог? Или версия с флешкой придумана, что бы скрыть истинную цель теперь уже «НЕ Мистера Икс». И я, кажется, знаю какая она, та цель.

– Это тебя не касается. Просто отдай.

.– Рада бы, но… нет у меня никакого кристалла … – смиренно ответила я, и, не удержавшись, понимая, что играю с огнем, спросила: – А зачем ты коробки, запакованные три месяца назад, вскрывал, если пропажи Анюта лишилась только полтора месяца назад?

От этого вопроса, указывающего на явную нелогичность действия, Роман, как будто смутился и перестал пребольно выкручивать мне руку.

– Что ты искал у меня дома? Помимо флешки? – уловив его замешательство, решила прояснить все до конца и не предпринимать пока никаких боевых действий. – Ладанку моего деда?

Задавая этот вопрос, я смотрела прямо на Романа. От моих последних слов он вздрогнул.

– Зачем тебе эта ладанка? Что в ней такого необыкновенного?

– Ты не блаженная, ты – идиотка. Эта штука стоит как самолет.

– Бред собачий! Это не материальная вещь, это оберег семьи, – вскинулась я, повышая голос. Но тот час опомнилась, и говорить стала тише: – И где ты ее вообще мог видеть? Мы ее никому не показывали.

К моему величайшему удивлению, Роман вдруг пустился в объяснения:

– Ты когда вещи запаковывала перед переездом, мы забегали к тебе с Анюткой, – произнося имя жены, Роман запнулся. – Пока вы чай пили, я эту ладанку и углядел. Забавная такая штучка. Жаль, замочек сломан. Я не удержался и сфотографировал. Показал паре, тройке специалистов. Они назвали цену…

Сейчас со мной разговаривал обычный человек, без оскала и стеклянных глаз. Он будто бы успокоился, принял какое-то решение. Только вот какое?

– Какова цена? – ей Богу, мне стало даже любопытно, за какую цену продают друзей.

– Если неофициально, у черных перекупов до трехсот евро. Если же на аукцион выставить, то, есть вероятность, в три раза больше заработать.

– Ты за триста евро чуть не убил меня? О флешке промолчим, я уверена, что это был только предлог.

Роман рассмеялся, громко и зло.

– Блаженная идиотка! – он потрепал меня сводной рукой по щеке, последний шлепок был с размаху. Голова моя мотнулась в строну, а на глазах выступили слезы. – Триста тысяч евро!

– Что же в ней такого необыкновенного? – схватившись за ушибленную щеку, выкрикнула я.

– Век, в который эту ладанку создали и первый ее владелец.

– Да? И кто же это?

– Перебьешься. Это уже не твоя вещь. Она – моя! – сказав это, Роман поднял и подержал указательный палец у меня перед носом.

– Ну, твоя, так твоя, – покладисто согласилась я. – Ром, а Анюта знала, что про то, что ты человека убил, что меня пытался убить? Про то, как ты ищешь флешку и… ладанку? – у меня оставалась последняя надежда, что моя подруга ни при чем…

– Мне повторить кто ты? Не нужно? Не только знала, но и придумала всю эту фигню с, якобы, поездкой в Питер.

– Значит в Питер вы не ездили… Вот не пойму, вы же люди не бедные. Зачем? Твой автосалон стоит больше.

– Мой автосалон! Да если бы мы не нашли эту флешку, не было бы никакого автосалона. Анька села и надолго.

Поняв, что сболтнул лишнего, Роман покрепче сжал мою руку, и толкнул в сторону дивана.

– Значит флешку ты не брала? Да и хрен с ней. Аньки все равно больше нет. Доставай ладанку.   Где спрятала?

– Не помню, – сказала я правду. – До твоего прихода собиралась поискать.

– Так ничего не изменилось. Приступай.

– Коробки в прихожей, – напомнила я.

– Отлично, сейчас тихонечко выходишь из гостиной, не поворачиваясь к камере, берешь коробочку – несешь в комнату. И так по очереди. Только попробуй мне хоть рукой махнуть.

Печально, но про камеры он знает. Когда я Ковальковой о них проболталась? Балда, балда. Нет, блаженная!

Но это же мой шанс! Роман уверовал, что я действительно блаженная идиотка и не буду сопротивляться! Я выйду в прихожую, открою дверь и побегу! А вдруг мне повезет, и я успею? А если не успею, и Роман меня настигнет, то его нападение увидит Смирнов и сразу примчится!

И тут в дверь позвонили. Воровато глянув на Романа, я что есть мочи заорала: «Открыто», – надеясь, что это Смирнов, которому все же показался странным визит Романа.

В наказание за мой вопль, Роман залепил мне такую пощечину, что в ушах зазвенело, а перед глазами побежали красные круги. Ручка двери звякнула, по коридору поцокали каблуки. Это не Смирнов, а Фомина пришла, как мы и договаривались.

– Скажешь хоть слово – убью, – прошептал мне Роман.

Щека горела нестерпимо, инстинктивно я прижала к ней руку.

– Ульяна, почему у тебя открыто? – в гостиную заглянула Оксанка. – Роман?

– Заехал обсудить похороны, – промямли он в ответ.

– А ну да, ну да. Такое горе. Прими мои соболезнования…, – закивала головой Оксанка, словно не замечая моего растрепанного, заплаканного вида. Она подошла ближе. – Ой, Ульяна, а мне нужно тебе передать…

Фомина копаясь у себя в сумке, сделала шаг вперед, встав рядом со мной, вдруг выхватив шокер, наставила на Ромку и, что было мочи, заорала: – Отойди от нее, сволочь!

Роман, было, дернулся в сторону Оксанки, но та самообладание не растеряла, шокер заискрился, отпугивая нападавшего.

– Ульяна, двигайся к выходу, – скомандовала мне Фомина, и сама, пятясь спиной, последовала за мной.

Мы были около спасительной двери, когда Роман, очнувшись, кинулся за нами. Действительно, что стоит мужчине выбить из слабой руки женщины какой-то маленький, будто игрушечный шокер.

Но он не учел, что Фомина – это вовсе не обалдевшая от произошедшего Ульяна. И Оксанка ударила током нашего преследователя. Но то ли разряд был не сильный, то ли адреналин у Романа зашкаливал, и он, словно не заметив удара, схватил Фомину за горло, предварительно выбив шокер из ее рук. Тот с грохотом отлетел за коробки. Оксанка, отбиваясь, молотила Романа руками по голове, потом поняв бесполезность своих попыток, просто вцепилась своими ногтями, больше напоминающие когти, ему в лицо, раздирая кожу. Роман взвыл от боли, но горла Фоминой не отпустил.

Мне тоже не хотелось остаться в стороне! Такой удар, как учил меня сынок, в этой свалке, навряд ли, получился. В моем доступе была только спина нападавшего… и голова. Но под рукой ничего, чем можно было бы огреть по темени злодея, не было. И тогда я сделала то, что пришло мне в голову первым. Запустив руки в буйную шевелюру нашего неприятеля, и что есть силы, потянула ее назад, вспомнив, что именно этот прием лишил меня способности сопротивляться.

От неожиданности Роман выпустил Фомину и она, не раздумывая, залепила ему коленкой в самое болезненное для мужчин место, от чего наш злодей взвизгнул и попытался согнуться пополам. Но помешала ему я, продолжая намертво держать за его волосы.

Освободившаяся и продышавшаяся Фомина, залепила, что было мочи, Роману кулаком в нос. Удар был такой силы, что мне послышался хруст сломавшихся хрящей.

В другой момент от этого мерзостного звука меня бы вывернуло наизнанку, но сейчас это вызвало восторг добившегося возмездия человека.

Оксанке и этого показалось мало. Размахнувшись, она саданула каблуком Романа по колену.

Какое счастье, какое счастье, что Фомина сегодня выбрала обувь на внушительном каблуке, а не шедевральные сандалии на плоской подошве.

Этого удара, Роман выдержать не смог. Ноги его подкосились, и он рухнул на пол. Я, так не отпустившая его волосы, завалилась следом – прямо на Романа, своим весом придавив его к полу. Вошедшая в азарт Фомина, суетилась вокруг нас и норовила еще раз пнуть неприятеля ногой, прицеливаясь, чтобы не попасть в меня.

В создавшемся гвалте, состоящем из наших с Оксанкой воинственных воплей и отборного мата избиваемого нами мужчины, мы все не заметили, как входная дверь распахнулась, в квартиру бежали Смирнов и следователь Воронцов.

– Что тут происходит? Девки, вы обалдели совсем? – заорал Смирнов, и ринулся разбирать кучу-малу.

Отодвинув не успокаивающуюся Фомину в сторону, передав ее в руки подоспевшего Воронцова, кинулся поднимать меня. Но это оказалось задачей сложной, поскольку мои руки намертво сцепились в Романа.

Как тогда в машине, Димка по одному разжал сведенные судорогой пальцы и помог мне встать.

Роман так и лежал на полу, изрядно измазанный кровью. Кровь сочилась и из разбитого носа, и из борозд на лице, оставленных когтями Оксанки, и из пробитой, каблуком ноги.

Последним в квартиру осторожно зашел Алекс. Его появление вызвало у меня изумление не меньшее, чем, если бы в квартиру зашла королева Елизавета. Но сейчас спрашивать каких-либо объяснений у меня не было сил.

– Звезда наша, почему тебя нельзя оставить даже на несколько часов одну? То тебя изобьют, то ты изобьешь… – медленно и печально произнес Димка.

– Они хотели меня убить! – завопил лежащий Роман. Он судорожно прикрывал руками голову, защищаясь от норовившей ударить его Фоминой. Пресекая эти попытки, Смирнов шикнул на Оксанку, ухватил ее за руку.       Всей толпой мы продолжали стоять в прихожей, явно не рассчитанной для такого количества человек, один из которых лежал в полный рост.

– Дим, давай женщин в комнату, – распорядился Воронцов, – а я этого, – кивок на Романа, – пока подниму.

Мы с Оксаной, подталкиваемые Смирновым, вошли в гостиную, следом за нами двинулся Алекс, замыкали процессию Воронцов и Роман.

Димка снял с джинсов ремень, связал им руки Романа, на манер наручников.

Оксанка плюхнулась с размаху на диван, пыл борьбы прошел и она, похоже, поняла, насколько устала.

– Дим, вы как тут оказались? Ты в камеру увидел Романа?

– Не увидел. Виноват, отвлекся. Это профессор шум поднял, – Димка одобрительно кивнул в сторону Алекса.

Из очень краткого и сумбурного объяснения, выяснилось, что Смирнов убедил Воронцова в необходимости прямо сегодня, по горячим следам пообщаться с профессором из Австрии. Для этого приехали в отель «Фортуна». Но зайти туда не успели, увидели, как из дверей, навстречу им, бежит, в страшном волнении, тот самый господин Эдер.

– Ульяна! Опасность! Пустить квартира чужой. Я слышать! – Смирнов весьма невежливо спародировал акцент профессора. – За руки нас хватал. Требовал немедленно мчаться к тебе, – добавил он.

Так втроем они и поехали – меня спасать.

– Представляешь, какой Алекс – молодец! – на этих словах Димка одобрительно хлопнул Эдера по плечу. – Если бы мы не успели, то вы, девчонки мужика точно добили бы!

Значит, своим спасением я обязана именно Алексу! А Димка, воодушевленный представившимся случаем помотать австрийцу нервы, не посматривал на трансляцию камер. Что сказать – молодец! Рыцарь!

Стоявший в центре гостиной Роман хлюпнул носом. И все наконец-то увидели, что кровь у него и не думает останавливаться, заливая не только его одежду, но и пол в гостиной. Я поспешила принести перекись, бинты и вату, но первую помощь, пострадавшему от наших с Оксанкой рук, оказывал Воронцов, верно опасаясь, что воинственно настроенные девушки своих обидчиков в живых не оставляют.

– Кто мне внятно объяснит, что тут произошло? – заливая перекисью рану от когтей на лице Романа, осведомился следователь.

– Я, я погу, – загундосил Роман.

– С Вами, гражданин, попозже побеседуем, – остановил его Воронцов.

«Внятно объяснить, что тут произошло…, – повторила я про себя. – Судя по тому, что я сегодня услышала от Романа, начинать нужно аж с 1945 года…Или все же о ладанке промолчать? Рассказать только о флешке?».

Я задумалась, сопоставляя факты и события последних полутора месяцев, прошедших с пропажи у Ковальковой флешки. Мне вспомнилось, что именно в это время поведение моей дражайшей подруги, по отношению ко мне, сильно потеплело. Это было необычно, даже для нашей давней дружбы. Анька старалась проводить со мной больше времени, напрашивалась в гости, приглашала к себе, придумывая разные поводы для совместных походов в кафе. Вела какие-то пространные разговоры о дружбе и преданности. О том, что предательство друзей – это страшный грех. Потом Ковалькова мне предлагала денег взаймы, без процентов, на долгий срок, чем поразила меня до глубины души, ибо Анькина скупость была общеизвестным фактом. Денег она, в том числе и близким друзьям, могла ссудить только под очень большой процент.

Мне, если честно, в условиях ремонта, переезда, тотальной занятости по работе, эти изменения не показались странными, я расчувствовалась, приняв это поведение Ковальковой за заботу об уставшей подруге.

Сейчас же, события, наложенные на информацию из и выкриков Романа, очень ладно сошлись в единое целое. Мне стало понятно решительно все. За исключением того, что же содержится в приснопамятной флешке. Ведь ее потеря, стала катализатором, превратившим приличных людей в убийц и грабителей.

– Захожу к Ульянке, а этот, ее по лицу долбит, – выпалила Фомина, пока я сопоставляла факты и раздумывала какой порцией узнанной мной правды стоит поделиться с собравшейся публикой.

Алекс, стоявший рядом со мной, развернулся и заботливо провел рукой по моей пылающей щеке.

– Он Вас бил? – спросил он.

Жест этот, оказавшийся каким-то интимным, не остался незамеченным Смирновым. По руке Алексу он не залепил, но наградил таким взглядом, от которого мне стало неловко.

– Оксана, а зачем Вы пришли к Марковой? – вдруг задал вопрос Воронцов.

Вопрос этот, очень простой и не требующий каких-нибудь особенных объяснений, поставил Фомину в тупик.

– А…..э…. мне нужно было с ней просто поговорить, – сказано было так неуверенно, что неизбежно последовал следующий вопрос.

– О чем поговорить-то? – не переставая стирать, выданными мной салфетками, кровь вперемешку с перекисью с лица Романа, спросил Воронцов. Потом, поняв, что кровь из разбитого носа, так просто не остановить, усадил нашего раненого злодея на противоположный от Оксанки угол дивана, попросил запрокинуть голову.

– Придется скорую, вызывать, – констатировал Воронцов.

Следом за скорой, была вызвана и полиция.

– И все же, о чем вы хотели поговорить с Марковой, – глядя на успокоившуюся, было, Фомину, Воронцов повторил вопрос.

Оксанка промолчала, недоуменно пожала плечами и вопросительно оглянулась на меня и на Смирнова.

Интерес Воронцова к причинам визита ко мне Фоминой, вызвал у меня крайнее удивление. Со стороны казалось, что следователь ее в чем-то подозревает, выводя на признание наводящими вопросами, не давая ей поведать свою версию.

У меня мелькнула мысль, что Воронцов предполагает сговор между Оксанкой и Романом. Значит нужно срочно начать объяснение самой, обозначив роли всех персонажей этого триллера.

– Позвольте все же мне рассказать, что тут сегодня произошло… Вернее не сегодня…., – запнулась, раздумывая с чего же начать. – Кажется, я все поняла… – добавила, опускаясь в кресло.

– Так, так. Очень занятно…, – одобрительно кивнул Воронцов.

– Месяца полтора назад, или чуть раньше, у моей лучшей подруги Анюты Ковальковой, финансового директора «Авангарда», со стола в кабинете пропала флешка. Очень приметная и затейливая в виде кристала-сердечка. Так, Ром? – повернувшись к Роману, вопрошала я.

Тот лишь, едва заметно, дернул плечом.

– Так, вот. По какой-то необъяснимой причине, Анюта решила, что эту флешку унесла я. Что за компромат там находился – не знаю. Но Ковалькова запаниковала, наверняка искала пропажу у меня в кабинете, но не нашла. Стала чаще заходить ко мне домой, приглашать пообедать в рабочее время. Приглядывалась к моему поведению. Старалась понять, проверила ли я содержимое той самой, якобы украденной мной флешки. Но зная мою щепетильность и отсутствие любопытства к чужим документам, она не сильно-то и волновалась. Но забрать источник своих тревог у меня все же было нужно.

По тому, как напрягся Роман, мне стало понятно, что моя версия излагаемых событий была верна.

– Так вот, семейка моей подруги задумала несложную комбинацию. Анюта срочно собирается в Питер, якобы, на семинар. Милостиво берет меня с собой. Тут то, в мое отсутствие, Роман спокойно, не привлекая внимание обыскивает мою квартиру. Но… не все пошло по плану. В Питер меня не отпустили судебные дела, и Ковальковой пришлось импровизировать. Предполагаю, что вместо поездки в Питер, она осела где-то в пригороде. Предположим, в каком-нибудь глемпинге, и сидела там безвылазно, стараясь не попасть на глаза знакомым. Роман, тем временем, искал удобный случай проникнуть ко мне в квартиру. Кстати, они очень рассчитывали, что в выходные я уеду навещать сына. Но мне, как на грех, накануне установили мебель. Посему поэтому, трудолюбивая Ульяна, безвылазно распаковывала вещи в своей квартире. Стало понятно, что время уходит, шанс, что я полезу в эту чертову флешку, увеличивается. Кстати, Ром, может, все-таки прольешь свет на ее содержимое, и почему нельзя было просто подойти ко мне и попросить вернуть эту долбаную хреновину?

В это раз Роман и ухом в мою сторону не повел, рьяно хлюпал разбитым носом, изображая напрасно обиженного человека.

– Тогда меня решили из квартиры выманить. Ведь так, Ром? – снова спросила я и, не ожидая ответа, продолжила. – Пока я каталась в Перово, спасать сына, Роман благополучно прошерстил бы мою квартиру. Но его снова ожидала неудача в лице нашей управдомши. Сильно бабуля шумела? – уточнила я.

Ни ответом, ни взглядом он меня не удостоил.

– Убив старушку, Роман продолжать поиски флешки в квартире не смог. Неприятно рядом с трупом находиться? Или боялся, что на шум народ сбежится?

Снова ни движения, ни звука. Эдак, он и на следствии молчать будет. И не доказать будет его виновность в убийстве моей соседки. Нужно чем-то его зацепить, заставить проявить эмоции, выдать себя.

– А знаете, что самое удивительное? – поинтересовалась я окружающих, решив, все же, раскрыть информацию о ладанке. – Самое удивительное, что у этого семейного подряда была еще одна цель. Они искали ладанку моего деда.

На этих словах Эдер вскинул брови.

– Да, да Алекс. Оказалось, что это не только семейный оберег. Ладанка представляет собой какую-то историческую ценность. Роману пообещали за нее полмиллиона евро! – добавила я, слегка завысив цену, названную мне.

Общий вздох прокатился по квартире. Только Эдер, кажется, не удивился. Или вида не показал.

– Так вот, возвращаясь к произошедшему. В понедельник Роман решил вновь попытать счастья в моей квартир, но потерпел неудачу. Зато ему стало известно про замену ключей. Ну, а потом была попытка поискать в машине, предположу, что все таки флешку, ведь семейную ценность я в бардачке возить точно не буду. А повредить тормозной шланг так, чтобы сразу не было заметно, мог только человек всю жизнь занимающийся автосервисом. Кстати, Вы хотели меня убить, или просто спровадить в больницу?

– Если бы хотел – убил, – наконец прервал молчание Роман.

– А в пятницу, Анюта, позванивающая в контору, узнала свежие сплетни, в поте лица распространяемые Оксанкой, и, наверное, жутко обрадовалась. Ведь меня не будет дома всю ночь!

На фразу о сплетнях Фомина вскинулась, хотела было что-то возразить, но под моим взглядом замолчала.

– Сумку это ты у меня, Ром, украл. Но ради Бога, зачем так яростно пользоваться парфюмом, если идешь на дело?! От тебя за версту разило как от дорогого магазина косметики! Только вот ключиков в сумке не было. Да и попасть в квартиру, под камеры, о которых я сама растрепала Аньке, было невозможно. Вот поэтому состоялось феерическое возвращение Ковальковой «из Питера» в родной город. Ром, зачем она просила меня приехать в офис? Хотела наконец-то впрямую задать вопрос про флешку? Или отобрать ее силой?

Роман молчал.

– А потом что-то пошло не так. Может, у нее в правду голова закружилась от избытка эмоций? – этот был вопрос уже к Воронцову.

– Предлагаю узнать это у госпожи Фоминой, – выдал следователь.

Предложение поразило, так, что мы все, дружно не сговариваясь, уставились на Оксанку.

– Почему у меня? – неуверенно произнесла она.

– Потому что кроме Вас в офисе никого не было! – уверенно заявил Воронцов.

– Я тоже там не была. Мы сегодня на речку поехали, утром, рано с мужем!

– Утром, рано, с мужем Вы поехали в сторону офиса. Муж Ваш остался в машине, а Вы, подождали, пока через шлагбаум пройдет грузовая газель и под ее прикрытием, зная, где установлены камеры, прошли на территорию «Авангарда». Вас поэтому охранники не и увидели.

– А кто увидел? – наивно уточнила Фомина.

– Так камера на здании напротив Вашего офиса. Опера, знаете ли, очень любят камеры просматривать. Давайте начистоту. Зачем Вы таким экзотическим способом проникли в родное предприятие?

Оксанка, опустив голову молчала.

– Вы убили Ковалькову? – задал совсем прямой вопрос Воронцов.

Фомина вскинулась, замотала головой и зарыдала. Роман, до сих пор сидевший смирно, подскочил с дивана, на который его заботливо усадил следователь, и, ринулся в сторону Оксанки. Добежать не успел, был сбит Смирновым и сопровожден на прежнее место.

– Ты, ты убила мою жену, – рычал Роман. – Я же тебя и на том свете найду и загрызу.

– Нет, нет, нет, – испуганно закричала Оксанка. – Она сама! Сама упала.

– Всем тихо! – заорал Воронцов. – Мы ждем объяснений!

– Понимаете, в конце апреля, перед майскими, я заглянула в кабинет Ковальковой. Но той на месте не оказалось. Я даже и проходить-то не собиралась, в дверях остановилась … Но тут…, вижу что-то блестит возле стола. Пригляделась, а это кристалл в форме сердца. Мне показалось, что это подвеска. Честное слово, не знаю, что на меня тогда нашло, помутнение рассудка, не иначе. Схватила я ту подвеску, в карман сунула и из кабинета вышла. Да, понимаю, что брать чужое – грех. Никогда мне такое в голову не приходило, а тут…, – Оксанка судорожно вздохнула и продолжила. – Ну а куда мне эту подвеску девать? На работу не наденешь. Да и в гости – тоже опасно, вдруг Ковалькову случайно на улице встречу. Дома бросила это сердечко на комод и забыла, – Фомина говорила быстро, тоном испуганной девочки, оправдывающейся перед родителями за тройку в четверти.

– А тут сын мой, неделю назад случайно на нее наткнулся, – продолжила Оксанка. – «Мама, – говорит, – какая у тебя красивая флешка! Ты ее где заказывала? Мы девчонкам на восьмое марта хотели похожие купить, да дорого оказалось». И как-то ловко повернул, половинка сердца откинулась, а там и правда – флешка. Я в тот же день ее хотела Ковальковой в кабинет назад подбросить, в ящик стола там, или за тумбочку. А Анька, как назло, тогда целый день с места не сходила, какие-то сметы сводила.

– А ты не видела, что на этой флешке? – задала я вопрос, волновавший меня особенно сильно.

– Вот в том то и дело, что видела! Мне как-то вечером, нужно было контурные карты для сына скачать и на работе утром распечатать. А дома, как на грех, диска, завалящего, не оказалось. Ну, я эту флешку в компьютер сына и воткнула…., – Фомина замолчала, испуганно покосилась на Романа.

– Блин, Оксан, хватит театральную паузу держать, Говори, что там? –заорала я.

– Ульян, ты же знаешь, какая она… была. Все по полочкам, все строго по папочкам, везде учет. Вот… и там учет, – Фомина запнулась.

– А там, уважаемая госпожа Маркова, – вместо Фоминой заговорил Смирнов, – учет откатов и взяток, госпожи Ковальковой. Она их получала с Ваших поставщиков и субподрядчиков. А отдельным файлом, размер процентов, собираемых ею еще и с оплат по контрактам.

– Она брала с поставщиков деньги? За что? – гробовую тишину, устранившуюся после заявления Смирнова, нарушил Алекс.

«Да, уважаемый господин Эдер, может быть Вы и профессор, но реалий бизнеса не знаете» – подумала я. И тут меня словно током ударило – а Димка откуда знает?

– Смирнов? Как понимать твое выступление? Ты в доле, что ли был? – мне не терпелось разъяснить ситуацию.

– Мимо, звезда моя, мимо, – заулыбался он. – Пусть девушка по имени Оксана, нам расскажет свою версию событий сегодняшнего дня. А я после все объясню.

– Да, там именно так и было! – более уверенно произнесла Фомина. – Два файла. В Excel. Один с названием фирм всех поставщиков и субподрядчиков. Мне-то они все известны, сама договоры готовлю. И напротив каждого названия дата договора и сумма. А второй файл, с теми же названиями, только напротив сумма оплаты, процент от нее и сколько это уже в рублях.

– Бред какой-то! Зачем они платили? – недоуменно спросила я.

– Маркова, не перебивай, сказано тебе – потом все объясню, – зашипел на меня Смирнов.

– Тут-то я и поняла, чем наша красавица занимается, – в голосе Фоминой послышались обличительные нотки. – И откуда у нее денежки. А то все хвалилась, что муж у нее бизнесом занимается. Ага, бизнесом. По квартирам чужим шарится!

– И Вы решили Ковалькову шантажировать? – следователь постарался вернуть Фомину к сути вопроса.

По тому, как активно запротестовала Фомина, стало понятно, что мысль такая ей в голову приходила. Но вот воплотила ли она ее в жизнь?

– Тогда почему Вы не пошли с этими таблицами к Страховой? – снова подал голос Воронцов.

– Да жалко ее стало! – пафосно сказала Фомина.

– Кого стало жалко? Ковалькову? – обалдела я.

– Да нет, директора. Она же столько лет этой змеюке доверяла. А та ее обманывала.

– И Вы пошли Ковалькову пристыдить? При этом спрятались от охраны? – Воронцов откровенно издевался над Оксанкой.

– Не, не пристыдить. Таким стыдно не бывает. Я пришла сказать, чтоб она прекратила это…. воровство, – глаза Фоминой забегали. – Флешку ей показала, грозила тебе, Ульян, рассказать. А Анька как разоралась, что, мол, и Маркова, и директор в курсе. Грозила мне, требовала флешку отдать и информацию всю стереть. Убить, между прочим, обещала. Я ее прям там, в кабинете послала, далеко. Развернулась уходить. А Анька вдруг как охнет. Оглядываюсь, а она красная вся стоит, глаза кровью налились, пошатнулась, да как рухнет с высоты роста, да об сейф. Кровь потекла. Но я к ней подходить-то побоялась, еще кто войдет – скажут, что я толкнула. Тихонечко дверь открыла, и ушла, – Оксанка посмотрела на нас, пытаясь уловить – верим мы ей или нет.

– Вне всякого сомнения. Вышла ты тихонечко, и так же тихонечко протерла за собой ручки двери. Так ведь? – хмыкнул Смирнов

Оксанка вспыхнула как красное знамя, но промолчала.

– А как Вы из здания выбрались? – упорствовал Воронцов.

– Через забор перелезла, – нехотя произнесла Фомина, глядя исподлобья на нас. – Там, за гаражом, есть кусок стены, куда не достают камеры. Я ящики подставила, подтянулась и перелезла. Чего сложного то?

В это время прозвенел домофон. Подъехали и бригада скорой и полицейские.

Объяснение с полицией, оказание помощи Роману, длилось долго. От нас всех требовали срочной передислокации в районный отдел. Смирнов, видя, что я едва стою на ногах, упросил Воронцова перенесли допросы и экспертизы на завтрашнее утро. Обещав самолично привезти меня или в полицию или в отдел следственного комитета.

Сергей Михайлович, который, за такой длинный день, сроднился с нами, помог это организовать, и к одиннадцати часам вечера в моей квартире осталось три человека: Смирнов, Эдер и я.

Рыдающая Фомина, прикрывающаяся малолетним сыном, все же поехала вместе с Воронцовым – фиксировать показания.

Сделал это Воронцов, бесспорно, правильно. Думаю, что утром, отойдя от сегодняшнего потрясения, Оксанка будет все отрицать, изумляясь возводимой на нее напраслине. И поклянется, что в глаза никакой флешки не видела, а изображение на камере не четкое и там вообще не она.

Без сомнения, я была благодарна Фоминой, она, не задумываясь, кинулась на мою защиту. И, вчерашняя Ульяна, реагировала бы на произошедшее по другому, перечила бы следователю, незамедлительно вызвала адвоката, напомнила про 51 статью Конституции. Собственно, сделала бы все то, что в моем понимании должен делать человек, ограждающий своих друзей от проблем. Но сегодня для меня мир изменился, Оказалось, что доверять нельзя никому. Врут все, даже самые близкие. Врут и используют друг друга. Поэтому моя благодарность Фоминой ограничится тем, что я, из своего кармана оплачу ей услуги Верещагина. Безусловно, если понадобиться. Но что-то мне подсказывало, что Анюта упала без посторонней помощи. Слишком велико было напряжение, и она не выдержала. Вполне вероятно, что падению предшествовал инсульт или инфаркт.

Романа увезли еще раньше. Первая помощь ему уже оказана. А полученное от меня заявление, давало право полиции задержать его.

Со всем остальным будем разбираться завтра. Почти со всем. Кое что, требуется прояснить сегодня.

Закрыв дверь за полицией, я взглянула в зеркало. Растрепанные волосы и потухший взгляд – это еще цветочки, по сравнению с расплывающимся на щеке желтоватым синяком и кровоподтеками на шее.

Мужчины ожидали меня на кухне. Мы решили выпить чаю, а Смирнов обещал все рассказать про Анькины махинации.

– Уважаемые гости. Так хочется есть. Нет никаких сил! – с этими словами я распахнула холодильник… и ничего интересного не обнаружила, кроме прокисшего молока и упаковки яиц.

– Будем печь блины! – деловито заявила я, чем повергла в шок и Димку и Алекса. Вроде как десять минут назад – умирала от усталости. Эдер так вообще закатил глаза – эти русские женщины.

– Дим, только сейчас не нужно про коня и горящую избу. Ладно?

Алексу, не понявшему из моей просьбы ровно ничего, пришлось объяснять и про Некрасова и про женщин в русских селеньях.

Но вся эта возня с блинами, сковородками, чаем нужная была мне, она успокаивала и чуть отодвигала во времени неизбежную окончательную развязку сегодняшнего дня.

Замешивая тесто, я потребовала Смирнова начать рассказ.

– Да что говорить то? И так все понятно! Пока ваша контора не приступила к активному строительству многоэтажек, Анька пробавлялась мелкими взятками от поставщиков и подрядчиков за ускорение оплаты их работы. Воспользовавшись тем, что все в округе знали о ее родстве с директором, и тем, что бухгалтерия оказалась под ее, Анькиным, контролем, она не давала акты в оплату, всячески придираясь, а потом, якобы уговорив Страхову, за милые три процента, производила выплату. И ведь что придумала, создала своему мужу несколько фирмочек, вроде как автомастерские, мойки и прочая лабуда. С ними Ваши поставщики заключали договоры на очень мелкие услуги, якобы по ремонту автомобилей, поставке запчастей для них. А оплатой за эти услуги были те самые три процента. Как Ковалькова убеждала всех, что директор в курсе и одобряет – одному Богу известно. Предполагаю, что бравировала родством. А когда вы серьезными стройками занялись, она вообще развернулась так, что начала мужу автосалон строить!

– Дим, но ведь Страхова очень умная женщина, как она не поняла ничего? – недоумевала я, наливая на сковороду очередной блин. Мужчины завороженно следили за моими манипуляциями у плиты. На столе было выставлено два вида варенья. Мне даже не жалко было последней прошлогодней банки с малиной! Оставалось только сварить кофе и допечь блины.

– Понимаешь, какая история. Поставщики же ничего не теряли. Просто к их цене прибавлялся процент Ковальковой. Небольшой такой процентик. В общей массе – незаметный. А примерно полгода назад Страхова что-то такое уловила в общей атмосфере общения со своими давними партнерами, которые сейчас поставляли для стройки лифтовое оборудование. Почувствовать, почувствовала, но докопаться до истины не получилось.

– И тут на арене появляешься ты – весь в белом, – сказала я. Произнесено это было спокойно, без капли ехидства. Поэтому-то, Смирнов и не придал значение моей язвительной фразе, не насторожился.

– Ну не в белом, но появляюсь. Вера Романовна очень просила разобраться. Я-то по экономике не очень работал, но согласился. Стал копать и докопал до Аньки. Аж сам испугался. Не мог поверить, что хрупкая интеллигентная дама, в одиночку прокручивать такие схемы. Решил, что должен у нее быть помощник. Перепроверил – нет, все точно – она одна.

Блины были готовы, кофе дымился на столе. Пока мои гости ели, я терпеливо ждала, не задавая никаких вопросов. А когда тарелка с блинами опустела, пришло время выяснить все, что меня волновало.

– Дим, и ты решил, что этим помощником у Ковальковой была Маркова? – отправляя в рот последний кусочек блина, показательно зажмурившись от удовольствия, спросила я.

– Ну да, – просто ответил Смирнов, не уловив в моем тоне ничего угрожающего.

– И ты начал водить вокруг Марковой хороводы. Водил их четыре месяца? Так? – тон мой ни нисколько не изменился.

Димка поперхнулся кофе. Постучав его по спине, глядя в глаза, спокойно сказала: – Вот ведь как бывает, водишь, водишь хороводы. А человек оказывает ни при чём! Обидно? Да Дим?

– Ульян, ты не так все поняла…., – смутился он.

– Ну как я это поняла, тебя не должно волновать. Скажи мне, Дима, а Страхова знала о твоих подозрениях?

– Знала, но …она меня сразу заверила, что ты «не украсть, не покараулить», и что Ковалькова тебя ни в грош не ставит, крутит твоей порядочностью, как может.

Ого, вот что, оказывается, думала про меня, уважаемая госпожа директор! А мне не полслова. Просто день откровений сегодня. Днем мама, с ее обличительной речью. Вечером – директор. Кто следующий?

Все время нашего разговора со Смирновым, Алекс молчал, не понимая сути происходящего.

– Теперь с Вами, Алекс, – все также спокойно, отпивая из своей чашки, произнесла я.– Расскажите мне, когда Вы узнали о стоимости этой достопамятной ладанки? Год назад, два назад? И сколько она все же стоит?

Теперь была очередь Эдера впадать в ступор.

– Пожалуйста, Алекс, актер из Вас никакой, я это еще днем заметила Поэтому, говорите правду.

– Узнал года два назад. Она предположительно, только предположительно пятнадцатого века. Точных подтверждений нет. Эксперты могут сказать при очной экспертизе.

– Во как! То семейный оберег, то стоит целое состояние. Вы как-то определитесь, господин профессор… Или Вы вовсе и не профессор? А?

Алекс залился краской, а Смирнов отложил столовые приборы и напряженно посмотрел на него.

– Дим, ты дыру в Алексе протрешь! Не пугай человека. Он, правда, профессор из Вены. Просто у него была цель не только найти потомков Алексея Ольшанского, но и разузнать, куда этот русский солдат задевал целое состояние, так опрометчиво отданное ему под влиянием минуты. Да, Алекс? Так было? Надеюсь, что Вы не в сговоре с Ковальковой?

Последняя фраза была явно лишней.

– Ульяна, не нужно так. Мы бы никогда не посмели забирать у вашей семьи этот оберег. Я… мы просто хотели предупредить о его ценности, исторической ценности. Но основная моя задача – найти вашу семью! – Алекс смотрел мне прямо в глаза, и мне так хотелось верить ему.

– Уважаемые господа! Мне кажется, что Вам пора оставить мой дом и пойти по своим делам.

К моменту выяснения нами отношений все блины и варенье были съедены, кофе выпит, причем не по одной чашке. Поэтому законы гостеприимства не были нарушены.

Все поползновения и Алекса, и Смирнова объясниться со мной, попросить прощения, в десятый раз сказать мне, что я не так их поняла, были категорически пресечены.

Спустя пять минут, в квартире стояла полная тишина. О разразившейся сегодня катастрофе напоминали только разводы крови в прихожей и гостиной.

Мысль о том, что мне сейчас придется просто лечь в кровать, закрыть глаза и попытаться заснуть, казалась мне невыносимой. Как тут уснешь, если в голове переваривается, перемалывается, осознается такое количество информации.

А знаете, что делают многие женщины, когда им просто необходимо подумать и принять решение? Пьют? Боже сохрани! Все просто, они начинают уборку! Уборку в квартире, уборку в своей голове, уборку в своем окружении.

Всё что мне сейчас было по силам, это просто мыть, драить, раскладывать вещи. И думать, думать, думать.

В пять часов утра, выбившись из сил, отдраив пол и обои от, пока не запёкшейся крови, перемыв посуду, и распаковав наконец-то последнюю коробку, я нашла то, что искали все в последнюю неделю. Ладанку. Она спокойно дожидалась меня среди моих старых школьных тетрадей, зачем-то кочующих за мной из квартиры в квартиру. Почему именно там? Не знаю. Предполагаю, что по той же причине, по которой дырокол оказался запакованным в кастрюли.

Она лежала на кухонном столе. Маленький кусочек серебра. Хотелось бы сказать, что взяв ее в руки, почувствовала какую-то невообразимую энергетику. Но нет… просто ладанка. В детстве я выпрашивала ее у бабушки, чтобы просто поиграть. Очень меня привлекала возможность спрятать в эту ладанку, похожую на маленькую коробочку, что-то, по-детски, ценное.

Я бы, не задумываясь, отдала ее Алексу. Но она принадлежит не только мне, и не только моей семье. Если она – историческая ценность, то хрен тебе господин Эдер, а не семейный оберег!

Август 2019 года.