Вера Романовна Страхова сама себя, мысленно называла «ветераном бизнеса». Она, в осознанном возрасте застала последние годы Советского Союза, благополучно пережила девяностые, а потом и встряски мировых кризисов, не сломалась, не потонула.
Созданный ею «Авангард», всегда был средненькой фирмочкой, перебивающейся небольшими подрядами в сфере строительства и ремонта дорог. Но к удивлению конкурентов, пять лет назад «Авангарду» удалось получить первый участок под строительство многоэтажки.
Дом был возведен качественно и в срок, прибыль вышла не то, чтобы огромная, но внушающая уверенность в том, что предприятие идет правильным курсом. И, как говорится, дело пошло. Сейчас, «Авангард» входит в пятерку крупнейших застройщиков области. В ближайшем пригороде возводит целый жилой комплекс, в центре города – несколько элитных «свечек», а еще занимается реконструкцией огромного участка федеральной трассы.
Штат фирмы сильно разросся, появился отдел продаж, свой сайт, и пиарщик, правда, работающий не на постоянной основе. Офис переехал в новое двухэтажное здание, которое хоть и располагается в промышленной зоне, зато имеет свою площадку для хранения специальной строительной техники и огромный ангар-гараж. Новое здание окружено внушительным забором, по периметру установлены камеры, охранники несут вахту круглосуточно в маленькой пристройке, рядом с воротами, закрывающимися на ночь. Днем въезд и выезд происходит через шлагбаум.
Территория, занятая сейчас «Авангардом», до девяностых годов принадлежали пожарной части, поэтому на ней имелся флагшток. Чтобы он не пустовал, недолго думая, была изобретена эмблема строительной фирмы и размещена на шелковом голубом полотнище. Получился самый настоящий флаг, гордо реявший над конторой. Примерно раз в месяц истрепавшееся на ветру полотнище заменяли новым.
Завистники говорили, что Страховой просто повезло, друзья утверждали, что удача, наконец-то повернулась лицом.
Вера Романовна соглашалась и с теми, и с другими. Но только она сама знала фамилию, имя и отчество своей «удачи», а еще заплаченную за эту удачу цену, до рубля. Знала, но никому никогда не рассказывала.
Успех и достаток пришли слишком поздно, и, Страхова никак не могла к ним привыкнуть, осознать себя богатой женщиной. Она, по-прежнему, жила в своем небольшом коттедже, лишь отремонтировав его, добавив чуть больше удобства, в качестве личного автомобиля продолжала пользоваться старинной «Волгой», что вызывало у окружающих недоумение и подозрение в скупости.
Самое главное, Вера Романовна продолжала истово верить в то, что коллектив фирмы – это большая семья, за которую она, как ее глава, несет ответственность.
А потому, выслушав в понедельник доклад Смирнова, уверенно предположившего, что Ульяну преследует кто-то из сотрудников «Авангарда», ну или тот, кто в конторе часто бывает, расстроилась и запереживала.
И хотя безопасник твердо заверил Веру Романовну, что к делам «Авангарда», напрямую злоключения Ульяны не имеют никакого отношения, велела Маркову охранять, глаз с нее не спускать, а злодея непременно изловить.
Только вот, Дмитрий Матвеевич, кинулся исполнять поручение чересчур рьяно, с грацией гиппопотама, за что, вполне резонно, был послан Марковой по известному направлению.
Смирнов обиделся, и директору на несносного юриста поспешил нажаловаться.
Вера Романовна выслушала от своего безопасника гневный монолог о том, что он умывает руки, что работать в таком режиме нереально, что «объект», ну то есть Маркова, под охраной жить не хочет, и тут же пообещала провести воспитательную работу, с несносным «объектом».
***
День, бодро катился к обеду, когда ко мне заглянула Страхова, с предложением сходить в соседнее кафе.
– Ульян, а Вы со Смирновым поссорились? – спросила меня директор, когда официант, приняв заказ, отошел от столика.
– Нет, ну что Вы, – ответила я, прекрасно понимая, что в ближайший час меня будут убеждать в необходимости точно следовать инструкциям безопасника.
– Что сказать, ты у нас девушка очень самостоятельная и независимая, опека тебя раздражает. Это понятно. Но у тебя маленький ребенок, пожилые родители, ты должна думать не о своей гордыне, а о них. Вот тюкнут тебя по голове, и хорошим исходом будет быстрая смерть. А если ты овощем останешься? – Вера Романовна могла, убеждая, пройтись по больному и испугать.
Вернувшийся официант принялся расставлять тарелки с заказами и Страхова замолчала.
– Я очень тебя прошу, – продолжила Вера Романовна, – прими помощь Димки, не отказывайся от охраны, пока он не выяснит, кто за всем этим безобразием стоит.
– Так я и не отказывалась. Только он все грани разумного перешел.
– Какие такие грани? Приставал что-ли? – хмыкнула директор.
Пришлось рассказать ей про подслушанный Смирновым разговор и попутно объяснить кто такой Алекс Эдер.
– Так Димка ревнует! – высказала догадку Вера Романовна. – Вот паразит, на кого замахнулся! Мало ему нашего цветника в бухгалтерии. Ему, видишь ли, Ульяну подавай! – директор веселилась от души.
– Да будет Вам! Какая ревность, – принялась я чересчур активно возражать. – Он обычный мент, привыкший командовать. А мной, знаете ли, не покомандуешь!
– Ну, ладно, ладно, не пыли. Разберемся потом с вашей личной жизнью. Пока нужно решить вопрос твоей безопасности, – нахмурилась Страхова. – Вот ты сейчас же обещаешь мне слушаться Димку, выполнять его рекомендации, не взбрыкивать. Иначе…, – Вера Романовна нарочито серьезно сдвинула брови, – иначе я все расскажу твоим родителям!
«Ага, и они меня поставят в угол!»– подумала я, но вслух это произносить не стала.
Это показательные выступления, никто никому звонить не будет. Но если директор просит, прямо таки уговаривает, то стоит согласиться.
– Хорошо, – заверила я, прижимая руки к груди, – обещаю слушаться!
– Вот и славно, – сразу преобразилась наша директор. – А с Димкой я поговорю, пусть нос свой в твою личную жизнь не сует. Ну, или пусть сначала женится, – довольная шуткой, Вера Романовна придвинула к себе тарелку с лазаньей.
К концу рабочего дня ко мне в кабинет зашел Смирнов. Я даже в его сторону головы от монитора не повернула, яростно застучала по клавиатуре, не обращая внимания, на то, что от такого скоростного стука, печатаю абракадабру.
– Ульяна Владимировна, а ябедничать нехорошо, – ухмыльнулся он.
«Все же урезала Страхова твои полномочия», – злорадно подумала я, и застучала еще сильнее.
– От ябеды слышу, – хмыкнула, не отрываясь взгляда от монитора. Любопытно, какое слово я собиралась напечатать, если получилось «квыртук»?
– Ладно, мир. Иди на свое свидание. Слова не скажу, – подняв руки, как при капитуляции, заявил Смирнов. – Когда ты планируешь поехать домой?
На глазах у изумленной публики разъяренный солдафон превращался в галантного и воспитанного джентльмена. Не верю глазам своим…
– Вообще хотела немножко задержаться. Часов в восемь буду выезжать. После пробок. Ты же не против? – оторвавшись от клавиатуры и монитора, ответила не менее учтиво, продемонстрировав, что благоразумие мое второе имя.
Смирнов был не против. Обещал, что домой я поеду на своей машине. Он же, будет сопровождать меня на своей.
– Видишь, все для тебя, моя звезда! – скривив лицо, добавил безопасник и вышел из кабинета.
А ровно в восемь, Смирнов прислал мне сообщение: «Жду».
Машину я сегодня бросила на уличной парковке, так как с утра территорию предприятия асфальтировали после зимы. Дошли наконец-то руки и до себя.
Смирнов, припарковавший свой автомобиль рядом с моим, приоткрыв окно, сказал:
– Ты едешь первая, я за тобой. Не гони, пожалуйста!
Дороги, в это время суток, обычно, пустеют. Тем более, в летнюю жару. Можно ехать по главным дорогам, не опасаясь пробок. Но, по многолетней привычке, я двинулась к дому дворами, старательно объезжая светофоры.
Неладное почувствовала на первом же перекрестке. Поворачивая, попыталась притормозить, не получилось. На полном ходу пролетела поворот, едва не задев встречные машины. На возникшем подъеме машина немного сбавила скорость, но следом, через квартал меня ожидал довольно-таки крутой спуск. Вторая попытка нажать тормоз тоже успехом не увенчалась.
Стараясь вспомнить азы экстренного торможения, начала прижиматься к обочине, включила аварийку, и отчаянно нажимая на клаксон, предупреждала окружающих о возникшей проблеме. Впереди, по ходу моего движения замаячил пустырь, изрытый ямами и покрытый кустами. Приблизившись к нему, я выкрутила руль. Машина запрыгала по буеракам, кусты не гасили скорость, а лишь обдирали покрытие кузова. Увидев почти пригорок, я снова выкрутила руль, уже в его сторону, нажала ручной тормоз. Не преодолев подъем, машина затормозила, а потом, к моему ужасу, покатилась назад, но плавно качнувшись, остановилась.
Отцепить руки от руля оказалось сложнее, чем остановить машину. Адреналин схлынул, меня затрясло крупной дрожью. Через минуту дверь моей машины распахнул запыхавшийся Смирнов:
– Жива?
Следом за ним около моего автомобиля образовалась небольшая толпа из подбежавших прохожих и остановившихся водителей, ставших свидетелями моего «фееричного» заезда по пустырю.
Увидев, что у меня даже не сработали подушки безопасности, один из подбежавших, протяжно присвистнул. – Ну, девка, ты в рубашке родилась.
– Давай попробуем выйти, – Димка протянул мне руку.
– Руки не отцепляются, – пожаловалась я.
– Налить бы ей чего…. – протянул свистевший мужчина.
– Да нельзя сейчас, гайцы прискачут. Хрен докажешь, что за рулем не пила,– возразил другой мужчина, держащий в руках огнетушитель. – А ты не пила? – подозрительно продолжил он, поведя носом. – Да вроде нет….
– Скорую, вызывайте скорую, – причитала какая-то женщина.
Не замечая окружающих, Димка накрыл мою левую руку своими руками, и стал по одному разжимать мои пальцы.
– Тише, тише, все кончилось, все хорошо, – приговаривал он.
– Дим, я торможу, а она не тормозится. Я так боялась, что собью кого-нибудь. Решила лучше машину разбить….., – говорила я громко, точно отчитывалась перед строгим начальником..
– Ну и молодец, умница. Все правильно сделала, – в противовес мне Смирнов говорил шепотом и продолжал отцеплять мои пальцы, теперь правой руки от руля.
С трудом, но ему это удалось.
–Ульяна, обними меня за шею. Я помогу тебе выйти.
Не дождавшись от меня хоть какого-то движения, Смирнов вытянул меня из машины, подхватив на руки.
Попытка поставить меня на землю провалилась, ноги не держали совсем.
Предлагавший мне выпить мужчина, расстелил на земле свою джинсовую курточку.
– Опусти ее парень, пусть посидит. Сейчас скорая приедет, может у нее сотрясение.
Смирнов послушался.
– Ульян, я сейчас до машины, за телефоном сгоняю. Побудешь одна?
– Мужики, присмотрите за ней, – обратился Димка к стоявшим вокруг нас, – я быстро.
Он действительно вернулся через пару минут. Шагая в нашу сторону, с кем-то громко разговаривал по телефону, эмоционально жестикулируя.
– Да, покушение. Я тебе говорю, тормоза. Да жива, жива, – долетели до меня обрывки разговора.
– Пожалуйста, отключи регистратор, а то запись затрет. И, если не сложно, принеси мой телефон. Там, кажется, мама звонила…
Не ответить маме в нашей семье приравнивалось к государственному преступлению, поэтому заполучив свой аппарат, прокашлявшись, набрала родительницу.
– Да мамочка, нет, не дома. Одна из наших машин в аварию попала. Пришлось с гаишниками разбираться. Почему я? Да просто недалеко была. Нет, скоро все закончится. Наш безопасник мне на смену приехал. Да, сразу домой поеду. Все, целую, завтра утром перезвоню, – отбарабанила я, ни разу не всхлипнув носом.
– Вот, как надо с матерью разговаривать, а не докладывать каждый день о своих проблемах, – кричавшая о скорой женщина, отвесила подзатыльник своему великовозрастному сыну.
Вокруг послышались одобрительные смешки.
Звонок матери как будто привел меня в чувство. Я медленно, но все-таки встала, отказавшись от помощи.
– Со мной все хорошо. Хочу машину посмотреть, – сказала я подбежавшему ко мне Смирнову, попытавшемуся поддержать меня под руку.
Честно говоря, могло бы быть и хуже. Передний бампер расколот о тормозивший машину пригорок, кое-где на дверях – внушительные царапины – это после заезда по кустам.
Машину свою я обожаю, поэтому каждая царапина на ней просто болью отдавалась в душе. С моими доходами и исключительной неспособностью брать за свою работу деньги, стать владельцем Прадо мне не светило, по крайней мере, в обозримом будущем.
Но так сошлись звезды, что срочно уезжая из России на ПЖМ, а точнее сказать, сбегая, одни мои знакомые в спешке распродавали свое имущество. Четырехгодовалую Тойоту отдавали на треть ниже её реальной цены. Но мне все равно было очень и очень дорого. Помогли родители. Из своих накоплений (на старость) дали часть недостающей суммы, оставшуюся часть взяла в кредит.
Так я стала счастливой обладательницей белоснежной Прадо, с кожаным светлым салоном. И мне было плевать на дороговизну бензина, на то, что припарковаться в городе стало неимоверной проблемой, и на то, что два года пришлось не только трудиться на родном предприятии, но хвататься за любые дела, чтобы расплатиться с долгами. Моя красавица (мне казалось, что машинка – девочка) того стоила. В ней я чувствовала себя в безопасности. Она моя крепость, чуть ли не второй дом. И сейчас не подвела. Спасла меня.
– Как думаешь, что с тормозами? – спросила я не отходившего от меня Димку.
– Скорее всего, банально, поврежден тормозной шланг. Сейчас напишешь заявление, нужно добиться проведения экспертизы. К нашим, на охрану я позвонил, пусть просмотрят записи с камер. Маркова, ты прям железная, что-ли? Другая баба на твоем месте, сейчас еще в обмороке валялась или слезами умывалась…. Тебя ведь хотели убить!
– Даже не знаю, как расценивать твое заявление. Как комплимент или упрек?
– Пока сам не понял. Но ты меня пугаешь…, – Димка покачал головой.
К приезду скорой, толпа зевак разошлась. Врачи не нашли у меня повреждений, от госпитализации я отказалась.
Вскоре, появились и гаишники. Разбирательство с ними, оформление документов, погрузку Прадо на эвакуатор, взял на себя Димка. Я, сидя в его машине, припаркованной на, теперь, ставшим мне родным пустыре, только ставила подпись под приносимыми мне документами, и размышляла. Ну нет у меня врагов, желающих мне смерти. Просто нет! На мелкую пакость, вроде проколотых колес, желающие бы нашлись. А вот так глобально….
«А что если, мне оставили огромное наследство, и обделенные наследники решили меня убрать?» – фантазировала я.
Бред это. Неизвестных миллионеров в нашей семье не было, впрочем, как и известных.
В рейдерских захватах я не участвовала, имущество ни у кого не отжимала. Но по молодости и неопытности пару раз бралась за дела, который, как потом выяснялось, не очень хорошо пахли. Но это было очень давно. Сейчас же принципиально не представляю интересы людей, если понимаю, что их требования в принципы уголовного кодекса не укладываются.
Конечно, я не девочка-ромашка. Есть и в моем шкафу скелеты… ну так, скелетики. Но за них не убивают.
Мои размышления прервал шум подъехавшего такси.
«О Боже, нет! Зачем он Страховой позвонил!» – испугалась я, увидев грозно выходящую из автомобиля Веру Романовну, одетую в шедевральный малиновый спортивный костюм. С уверенностью предположу, что новость о моей аварии застигла ее в тренажерном зале, куда она старалась ходить регулярно, но тщательно это обстоятельство скрывала.
– Дима! Где она? – сдвинув брови, кричала Вера Романовна.
Пришлось вылезать из спасительной машины навстречу суровому начальнику.
– Ульянка, ты – паразитка. Ведь только днем просила тебя слушаться Смирнова. Зачем ты поехала на своей машине? Ты жива? Ничего не болит? – Страхова порывисто обняла меня.
– Нет, все хорошо, только машину разбила, – скривила я губы, демонстрируя готовность зареветь.
– Не верьте ей, Вера Романовна, она совсем не испугалась, не рыдала, как все нормальные бабы, ведет себя как терминатор, – притворно пожаловался Смирнов. – Кстати, откуда Вы узнали?
– Охрана доложила. Попробовали бы они мне не сказать….Теперь серьезно. Я так понимаю, ее убить пытались?
– Нууу, убиться, в Прадо очень сложно. Поэтому, вероятнее всего, цель была покалечить, чтоб в больницу отправили, надолго. Или в кутузку, если сбила бы кого-нибудь. Наш злодей очень хочет попасть в квартиру Ульяны. Маркова в больнице или за решеткой – квартира свободна, ковыряйся в вещах сколько душе угодно, – размышлял Смирнов.
– Да что он ищет-то?? – поразилась Страхова.
– Если бы я знал, – пожал плечами Димка.
– Странно, все это, очень странно. А главное опасно. Что делать думаешь? Может ее как-то спрятать? Или охрану приставить? – деловито задавала вопросы Вера Романовна. – Командуй, Дим, все оплатим.
– Думаю, пока пусть ночует дома. Сегодня с ней останусь, не переживайте. А завтра подумаем.
Как только я собралась возразить, директор, вновь сдвинула брови.
– Значит так, или Смирнов сегодня ночует у тебя, или ты переезжаешь ко мне, но тоже вместе с ним. Ишь чего удумала, цыц, уволю.
– Да и пожалуйста…., – обиделась я.
– Долго Вас еще продержат сегодня? – уточнила Страхова у Димки.
– Нет. С документами они закончили. Еще пару минут. Завтра с утра, возможно, придется снова в ГИБДД съездить. А вопрос с возбуждением дела решится после экспертизы машины. Да только там и без эксперта все понятно, шланг повредили.
– Завтра утром – занята, – упрямо мотнула я головой.
Ни Димка, ни Вера Романовна не обратили на меня внимание.
– Поеду я, устала, – уже спокойно произнесла наш грозный директор.
– И не шалите ночью, – из такси, крикнула она смеясь.
Нас действительно отпустили, как только уехала Страхова.
– Сейчас заскочим ко мне, за вещами, а потом, к тебе, – распланировал Смирнов.
– Да ради Бога, я же теперь тебя обязана слушаться. Ты во всем оказался прав…
– Не во всем. Недооценил противника. Решил, что ты его молотком так напугала, что больше к тебе и не полезет, – ухмыльнулся Димка.
– Дим, вот почему ты меня тролишь? Я же слышу и вижу, как ты общаешься с нашими тетками. Сплошные комплименты и сахарный сироп.
– Так ты же первая начала?! – растерялся Смирнов. – И потом, тебя комплиментами не пробьешь. Ты на них внимания не обращаешь. Не замечала?
– Не замечала. Не замечала от тебя комплиментов.
– Вооот. А я с них начал наше знакомство. И знаешь, что ты на них ответила?
– Не помню. А что я сказала?
– Да ничего! Тебе иногда и говорить не обязательно, одним взглядом человека можешь по стене размазать….
– Так, конкретизируем вопрос. Что же тебе взглядом сказала несносная Маркова?
– Не засоряйте эфир, молодой человек…. Идите в бухгалтерию!
– Да ладно, Дим, не могла я тебя в бухгалтерию послать. У меня в отделе две девчонки не замужем. Максимум, что могла – к ним отправить. Правда, правда, я больше не буду. Ты мой спаситель…., – я примирительно погладила его по плечу.
– Вот, вот опять начинаешь….
– Дим, я тебя в машине подожду, пока ты зубную щетку пакуешь. Кстати пасту не бери, так и быть своей поделюсь, – заявила я, когда мы подъехали к дому Смирнова.
– Обалдела, что-ли? В какой машине. Что бы я спустился к трупу? Нет, дорогая, ты теперь даже к косметологу со мной пойдешь. Вылезай из машины.
Я покорно вышла и засеменила рядом со Смирновым. Но сказать, что-нибудь позаковыристей страшно хотелось.
– Слушай, а на эпиляцию ты тоже меня сопровождать будешь? У меня вроде завтра назначена. Можем и тебе сделать…
– Ну, раз эпиляция на завтра назначена, то секса сегодня не будет. Извини дорогая.
Со всего размаху, ссади, я попыталась треснуть Смирнова своей сумкой по голове. Он очень ловко уклонился и подхватил меня под руку.
– Если Вы так настаивайте, Ульяна Владимировна…., – проурчал он мне на ухо.
– Смирнов, я с тобой никуда не поеду, ты переходишь всякие границы! – вырывая руку, заорала я.
– Да что ты дикая такая, пошутить нельзя. Пойдем. Я буду молчать, – пообещал Димка.
Как оказалось, живет Смирнов в академическом доме. Так, в пору моего детства прозвали многоэтажку, построенную в пятидесятых, в стиле сталинского ампира, за обилие поселившихся в ней научных работников. Квартиры в этом доме выдавали сотрудникам наших местных институтов. Но не всем, а только при получении должности не меньше декана. По меркам своего времени дом был шикарен. Воображение трудового народа поражали просторные спальни, ванные комнаты, консьержка на входе, лепнина снаружи и внутри, свой бассейн во дворе.
Сейчас изыски пятидесятых выглядят по-сиротски по сравнению с размахом современных новостроек. Бассейн давно засыпали под детскую площадку, спальни и ванные, по нынешним меркам, казались крошечными. Из всего благолепия, остались только лепнина, неровно замазанная при очередном ремонте, и пост консьержа.
– Проходи в гостиную. А я сумку соберу, – открывая дверь, сказал Димка, щелкнул выключателем, от чего прихожая наполнилась мягким, теплым светом нескольких настенных бра.
Но я, заходить дальше прихожей, не собиралась. Гость я сегодня нечаянный, нежданный, поэтому незачем смущать хозяина, разглядывая возможный бардак.
– Проходи, не стой на пороге, – повторил Димка, толкнул дверь в гостиную, и, не дожидаясь пока я пойду, ушел вглубь квартиры.
А я так и осталась стоять в прихожей, ошарашено глядя вокруг. Книги, сотни книг в застекленных шкафах, уютная банкетка, деревянная рогатая вешалка с кругом подставки под зонты и какой-то нереальной красоты комод, на выгнутых ножках, с металлическими ручками-кольцами. Никаких тебе обувниц из массмаркета, шкафов-купе и прочих изысков, олицетворяющих наш современный быт. И чистота, оглушающая, совершенная. Натертый до блеска паркет, ни пылинки, ни брошенных, второпях, вещей.
Осторожно приоткрыв дверь в гостиную, не решаясь зайти, через проникающий из прихожей свет, разглядела картины в тяжелых рамах на стенах, сверкающую стеклами и посудой, «горку».
– Дииим, ты в музее живешь?– растеряно спросила я, у вернувшегося Смирнова.. – Красота-то какая! – не удержалась от восхищения.
– Поехали, по дороге расскажу, – смилостивился Димка, перехватил, поудобнее, небольшую дорожную сумку.
– Мой дед получил эту квартиру в конце шестидесятых, когда стал ректором Политехнического, – объяснял Димка уже в машине. – С тех пор его семья в ней и жила. После смерти бабушки и дедушки, квартира несколько лет пустовала. Но в ней осталось все, как было при их жизни, я только мебель немного отреставрировал. Дед собирал ее всю жизнь. Очень дорожил своей коллекцией. Видела комод в прихожей? Это первая четверть девятнадцатого века. За него едва ли не стоимость жигулей отдали в восьмидесятых.
– Ничего себе! – восхитилась я. – Ни за что бы не подумала!
В тот момент я не знала чему больше поражаться. Тому, что дед Смирнова оказался целым ректором самого большого института нашего города, или тому, что внук этого ректора, спит и ест на антикварной мебели. Или, все же тому, что Смирнов педант, содержащий свою квартиру в идеальной чистоте. Бррр. Вечер удивительных открытый.
– Серость она и есть серость…., – хмыкнул Димка.
– Я сейчас из машины выйду, – вполне серьезно предупредила, давая понять, что устала от странноватой манеры общения внука ректора.
– Все, все, молчу.
Мы подъехали к моему подъезду. Я судорожно вспоминала, вымыла ли чашку за собой утром, сильно ли заметна пыль на мебели и много ли белья валяется в ванной.
Еще полчаса назад, мне было плевать, что подумает Смирнов по поводу разбросанной в моей прихожей обуви. И вот, поди же ты, какое впечатление произвел на меня его стерильный порядок.
– Да, ребят, спасибо, мы подъехали, – сказал Смирнов кому-то в телефон, паркуясь около моего подъезда.
Сразу после его звонка, одна из машин, стоящих на парковке, моргнув фарами и, взревя мотором, выехала со двора.
– Попросил своих друзей подежурить до нашего приезда, – не дожидаясь моего вопроса, пояснил Димка.
– Думаешь, что квартиру могли вскрыть сегодня днем?
– Сомневаюсь, что полезли бы раньше двенадцати ночи. Но…. Лучше перебдеть, чем недобдеть.
– То есть мы сегодня держим оборону?
– Я держу оборону, а ты спишь, – покосившись на меня, отрезал Смирнов.
Очевидно, он ожидал моего фырканья и возмущения по поводу его недопустимо командного тона по отношению ко мне. Но…впервые за много, много лет меня отпустило желание держать ситуацию под контролем и действовать самой, захотелось просто принять предложенную помощь.
Я действительно не умею перекладывать ответственность за принятие решений на других. Гораздо привычнее, что в стрессовой ситуации коллегии и друзья кидаются за помощью ко мне, ожидая спасения.
– Как скажешь, – спокойно согласилась я, не обращая внимания на то, как Димка удивленно поднял брови.
В квартире нас встретил обиженный и голодный кот. Хрипло мяукая и кидаясь под ноги, сопроводил меня к холодильнику. Что только лапой на дверцу не показал, требуя еды.
Сегодня голод заставил моего Мурра вылезти из укрытия, даже не смотря на присутствие постореннего человека.
Кот у меня был выдающийся, огромный, дымчато-черный, породы мейн-кун. Правда, я не приобретала его в приличном питомнике, а нашла перед входной дверью в квартиру, вернувшись вечером с работы. Он очень благообразно восседал на коврике, обернув вокруг лап огромный хвост. Никого не смущаясь, и никого не опасаясь, кот шагнул в открытую мной дверь, и сразу направился на кухню. Я, тогда, приняла его за взрослого кота, убежавшего у кого-то из соседей, и заблудившегося в подъезде.
В стремлении вернуть животинку хозяевам, обошла весь подъезд, стучала и звонила во все двери, развешивала объявления, разместила фото заплутавшего кота в соцсетях.
Вот тогда то, в комментариях под фотографией, знающие люди, мне разъяснили, что подобрала я маленького котенка породы мейн кун. И со временем, он, вымахает до размеров собаки.
На объявление никто не откликался, кот привыкал к нам, а мы к нему, рос, не по дням, а по часам, оказался смышленым, ласковым и чистоплотным парнем.
Спустя пару дней, продолжая развешивать объявления, я внезапно поняла, что если нерадивые хозяева объявятся, мне будет сложно отдать им кота.
Через неделю поиски хозяина сошли на нет, и кот, к вещей радости моего сына, остался у нас, а значит, самое время было придумать ему имя.
Подбирали долго. От традиционных «Барсиков», «Васек» и «Пушков» твердо отказались. Уж больно внешность у найденыша была благородная и имя требовалось соответствующее. Мне, непременно, хотелось назвать животинку по имени какого-нибудь книжного кота.
По-хорошему, следовало назвать кота Бегемотом. Но я не решилась. Ведь как вы лодку назовете, так она и поплывет. А вдруг, исходя из этой глубокой мысли, мой кот вместе с булгаковским именем получит способность ходить на задних лапах и разговаривать?
И тут я вспомнила про долго мучимый мной, но все же прочитанный роман Гофмана. Посовещавшись с сыном, в надежде, что подобранный котенок вырастет вальяжным и мудрым, нарекла его Мурром.
Знакомые, услыхав кличку кота, реагировали по-разному. Кто-то слышал в ней аббревиатуру Московского уголовного розыска, кто-то начинал мурчать. Первый год жизни котенка, я как-то пыталась намекнуть людям на Гофмана, а потом перестала. В общем-то, какая разница, читали люди «Житейские воззрения Кота Мура» или не читали.
– Как кличут котейку, – осведомился Смирнов, проходя мимо трущегося у моих ног кота.
– Так Мурром кличут!
– Я не ослышался? Кот Мурр?
– Да.
Откровенно говоря, ожидала шутки про уголовный розыск. Но Смирнов опять потряс меня до глубины души.
– У него немецкие корни? Или ты поклонница Гофмана? Вообще, судя по усам и издаваемому басу, твоему коту лучше бы подошла кличка – Бегемот.
Вот тебе и образ придурковатого простака. Сколько раз себе говорила, что судить о людях по внешности – недопустимо. Но, положа руку на сердце, Смирнов сам этот образ культивирует и удачно им прикрывается.
– Нет, Бегемот плохой вариант. Я побоялась, что при таком имени, мне бы пришлось экзорциста коту вызывать. Дим, очень, просто невыносимо хочется есть. Ты против позднего ужина не возражаешь? – отдав наконец-то коту его пайку, предложила я.
– Ты умеешь готовить? Я думал у тебя только доставка из ресторана…
– Есть вчерашние отбивные. Греть? – на ехидство не среагировала, вовремя вспомнив про законы гостеприимства.
По лицу Смирнова, как по открытой книге читалось желание выдать колкость (знаю какую), но он терпел.
– На твой немой вопрос отвечаю, что не отравлю, – доставая из холодильника контейнер, сказала я.
– Не сомневаюсь. Слушай, можно мне в ванну? Пока ты тут хозяйничаешь.
Получив полотенце, Димка удалился.
Воодушевленная квартирой Смирнова, я собралась заморочиться с праздничной сервировкой стола. Но во время себя одернула – не следует давать новые поводы для шуток.
Поэтому наскоро порезанный салат, отбивные и хлеб были разложены в повседневную посуду. Но, не удержавшись, застелила стол белой льняной скатертью, купленной недавно, по случаю и припрятанной к новоселью.
Мясо, салат, хлеб, а потом еще и чай с печеньем и, принесенными Фоминой конфетами… Все это даже не после семи вечера, а после десяти. Второй раз за неделю демонстрирую мужчинам свою прожорливость. Да и пусть. Я же не красотка из соцсети, чтоб питаться росой и травой. Нормальная такая рабочая лощадь, которую кормить надо, чтоб пахала.
– У нас в квартире всего два дивана. Кровати пока не купили. Спать тебе придется в комнате Макса. Зато там, едва ли не царское ложе с ортопедическим матрацем. Пойду, постелю, – все это я рассказывала, убирая посуду в посудомойку.
– Подожди, спать еще рано. Сейчас будет мозговой штурм, – остановил меня Смирнов.
– Мой мозг спит.
– Разбудим. Выкладывай, какие ценности у тебя спрятаны дома?
– Какие еще ценности?
– Золото, бриллианты….
– Дим, да все очень скромно… Золото то, что на мне и немного в шкатулке, в сейфе. Там я еще храню ордена деда. Мне их бабушка завещала.
– А зачем тебе вообще нужен сейф? – удивился Смирнов.
– Бывший муж держал в нем свое оружие, а после развода железный ящик мне остался, – пожала плечами я. – Только я им не пользовалась. При переезде нашла железный ящик в кладовке и попросила мебельщиков, устанавливавших мне кухню, прикрутить его к стене. Кстати, в воскресенье сейф пытались вскрыть.
– Я заметил. Пойдем открывать.
Содержимое сейфа Смирнов разложил на кухонном столе. Пара золотых колец, серьги и кулон интереса у него не вызвали. Даже обидно стало. Все же с бриллиантами.
А вот ордена деда, Димка рассмотрел, осторожно и уважительно убрал в коробку. Потом приоткрыл орденскую книжку.
–«Ольшанский Алексей Михайлович, гвардии сержант», – прочел вслух. – Надо же, какая у тебя фамилия была до брака. Дворянская, должно быть?
– Моя девичья фамилия – Кузнецова. Ольшанской, до брака с отцом, была моя мама. Обе фамилии, кстати, рабоче-крестьянские. Нет у нас предков с «благородной» кровью. Все от сохи, – ответила я.
Подумав, Димка бегло посмотрел сайты коллекционеров.
– Награды твоего деда, без сомнения, очень ценны, но их общая стоимость сейчас на черном рынке составляет не более двухсот тысяч рублей. Крайне сомнительно, что ради таких, сравнительно небольших денег, затеяна эта история. Думай, Маркова. В твоей квартире есть очень и очень ценная вещь.
– Сказочной красоты кот! Подойдет? – попыталась пошутить я.
– Не смешно. Думай!
Уф. На ум ничего не приходило. Я шарила глазами по коробкам, взывала к своей памяти, перебирая в уме все вещи, которые могли претендовать на роль ценности.
– Ну же. Маркова. Фарфор, книги, картины! – торопил меня Смирнов.
– Фарфор…Есть у меня сервиз, как сейчас говорят, «винтажный». Цена ему, тысяч десять, и то, если повезет, – я начала вспоминать. – Еще пара статуэток, доставшихся от прабабушки. Картины…, картин нет в принципе.
– Показывай! – решительно заявил Димка.
Пыхтя, ругая «Мистера Икс», Смирнова, свои способности к упаковыванию вещей, потратив минут двадцать, раскрыла по очереди три небольшие коробки с надписями «стекло». Из второй был извлечен сервиз (не весь пару чашек и чайник), а из третьей две статуэтки танцующих балерин.
После беглого осмотра, сверки с данными из интернета, сервиз и статуэтки были отвергнуты. На роль сокровищ явно не потянули.
– Иконы? – осторожно предположил Смирнов.
С иконами было проще. Маленькую коробочку с ними, а еще с крестильной рубашкой Максима, маленькой шкатулочкой, в которой хранились крестики, оставшиеся от дедов и бабушек, я истово берегла, а посему, для сохранности при переезде, сложила в одну из огромных коробок с книгами.
Содержимое этой коробки с иконами было осмотрено и возвращено на место за исключением одной иконы, доставшейся мне, так же как и статуэтки, от прабабушки. Небольшой деревянный прямоугольник был обтянут металлом, а изображение Спасителя нанесено техникой, похожей на чеканку.
Димка повертел в руках эту икону.
– Давно она у тебя?
– От прабабушки осталась. Как к ней попала – не знаю, не спрашивай.
– Если не ошибаюсь, называется Икона на жести, – принялся объяснять Смирнов. – Массовое производство конца девятнадцатого века. Цена ей тысячи три. Рублей. И естественно не за ней приходил наш недруг. Еще предметы культа у тебя в квартире есть?
Ну, надо же, как мы выражаемся. «Предметы культа»! Посмотрела еще раз в коробку. Я точно знаю, чего тут не хватает. В шкатулке, помимо крестиков, должна была лежать ладанка. Маленькая, не больше пяти сантиметров, почерневшая от времени, серебряная, с отломанным ушком для цепочки или веревочки. Она открывалась на манер шкатулки, на внешней крышке крест, а на внутренней с трудом различались, но не читались буквы. По семейной легенде, дед прошел с ней всю войну. Куда же я переложила ее при переезде?
На секунду я задумалась, прикидывая, говорить ли Смирнову про ладанку или нет. Решила, что лучше не стоит, иначе он заставит меня сию минуту перекопать все оставшиеся коробки.
– Нет у меня больше никаких " предметов культа". Вот только крестик золотой, – предъявила я цепочку с крестом. – Кстати, эту коробку с иконами "Мистер Икс" вскрыть не успел.
Димка повертел коробку, кивнул.
– Ты так злодея называешь? – удивился Димка. – А почему именно так?
– Я подумала, что нужно его как-то обозвать. Для удобства. Знаешь, как в иске или договоре пишут? «Именуемый далее – «Мистер Икс», –объясняла я.
– Да и ладно, – согласился Димка. – Пусть будет Икс. А еще что-нибудь ценное у тебя есть?
– У меня квартира, а не пещера сорока разбойников. Какие ценности? Я только переехала. Между прочим, все что накопила – потратила. Да еще и в кредит влезла, чтоб ремонт сделать.
– Не кипятись. Осмотр твоих ценностей закончили. Но ты, все равно, еще подумай. Вдруг, у тебя где-то завалился, например, какой-нибудь орден, времен Екатерины, в бриллиантах и сапфирах.
– Не придумывай, – махнула я рукой. – Дим, а ты думаешь, что сегодня опять в мою квартиру будут ломиться?
– Совсем так не думаю. Вот если бы ты оказалась в больнице, то дверь точно вскрыли. Но мы зашли в квартиру и свет везде включили. Какой вывод делает наш «Мистер Иск»? Ты дома… Твое убийство в его планы не входит, ну или пока не входит, поэтому сегодняшняя ночь должна пройти без приключений.
– Тогда зачем ты остался меня охранять? – подозрительно протянула я.
– Затем, что я уже не один раз ошибся в расчетах. Так, все иди спать. А я еще немного подежурю.
Смирнов заглянул в комнату Максима, когда я заправляла постель: – А скажи, мне звезда моя, тебе кто-нибудь звонил сегодня, сразу после аварии?
– Звонили, – подтвердила я, заправляя пододеяльник. – Мне всегда звонят.
– И кто?
– Тебе по списку? – присев на краешек дивана, уточнила я.
– Да. И по минутам. Начиная с 20.15, – Смирнов сложил руки на груди и пристально уставился на меня. Может он еще мне, для пущей убедительности, лампой в глаза посветит? Вон, она как раз, на столе стоит.
Передернув плечами, я встала, прошла на кухню за телефоном, Смирнов потащился за мной.
– Итак! 20. 25 – звонила мамочка. Она тоже под подозрением?
– Дальше.
– Дальше Анюта, в 20.35. Она хвалилась походом в Мариинку.
– Дальше, Маркова. Не юли, кто тебе звонил?
– 20.43. Звонил Алекс Эдер. В 20. 47…., – собралась продолжить я, но Смирнов меня остановил.
– Тааак… и зачем же звонил наш австрийский принц???
– Спрашивал у меня номер телефона ресторана, где мы ужинали в понедельник. Хотел забронировать столик на субботу.
– Заботливый, какой немец. Он не боится узнать, что именно твой дед в сорок пятом его деда пристрелил?
– Его дед не воевал. И вообще он почти русский. Его предки в восемнадцатом году уехали из Петербурга, – кинулась я защищать профессора.
– В восемнадцатом они могли уехать только из Петрограда. Позор тебе, Маркова. А вот скажи мне, профессор про здоровье или про то чем ты занимаешься, спрашивал? А ты ему, в порыве страсти сообщила, как ловко умеешь экстренно тормозить?
– Нет, вынуждена тебя разочаровать. Я только переслала Эдеру номер «Траттории», а он извинился за поздний звонок и попрощался.
– Воспитанный гад…. Дальше!
– 21.00 – звонила Фомина. Спросила, где я шатаюсь, несколько вечеров подряд. Она шла мимо моих окон, заметила, что они темные.
– И что ты ей сказала?
– Почти тоже, что и маме. Только, по информации, выданной Фоминой в аварию попали мои знакомые. Версия же была правдоподобная. Зачем придумывать еще одну?
– Логично, – согласился Димка. – Еще звонки были?
– Ну да! 21.20 и 21.30. дважды звонил мой одноклассник Петя Маслов. Проконсультироваться. Первый раз на вызов не ответила, мы общались со Страховой.
– А когда ответила, о чем поговорили?
– Он просил консультацию. Как уменьшить размер алиментов.
– И ты проконсультировала?
– Нет, не специалист я в этой области законодательства. Совсем ничего не понимаю. Правду ты говоришь – серость.
Звонки моих одноклассников, с которыми мы не виделись с момента окончания школы, дальних родственников, с которыми не виделась ни разу, с просьбой проконсультировать – это мой персональный ад. Отказывать научилась недавно. До этого неловко было показаться некомпетентным человеком, и я старалась. Искала практику, изучала вопрос, объясняла, бесплатно составляла исковые заявления и ходила на заседания в суды.
Пока с трудом, но поняла, что меня банально и нагло, используют. Теперь, по настроению, я либо говорю, что некомпетентна в интересуемой просителями области права, либо озвучиваю стоимость моих услуг. Ряды страждущих совета и помощи резко поредели. Ну а с Петей Масловым мы не виделись с выпускного вечера. Поэтому в консультации, да еще по такому мерзкому поводу, ему было торжественно отказано, а номер Петечки пошел в черный список.
– Все? Больше звонков не было?
– Можешь проверить. Не было!
– Ладно, отправляйся спать.
– Вот спасибо, тебе касатик, сжалился над старушкой.
– Маркова, ты сама в кровать пойдешь? Или тебе помочь? Колыбельную спеть?
– Заманчиво, но нет.
Мне действительно очень, очень хотелось спать Глаза начали закрываться еще в ванной. Мне стало попросту наплевать, залезет ли в мою квартиру злосчастный «Мистер Иск», не устанет ли Смирнов держать свою вахту. А самое главное мне было наплевать на ту необыкновенную вещь, что почти неделю ищут у меня в квартире. К концу сегодняшнего дня, мне хотелось открыть настежь дверь, а перед подъездом повесить баннер: «Уважаемый «Мистер Иск». Ты задолбал меня окончательно. Дверь открыта. Бери что хочешь. Если не сможешь найти, спроси меня, я подскажу». А чтоб человека не смущать оставлю ему на столе записку с моим номером телефона, а сама уйду…. в закат.