На работу я, как обычно, опоздала. Не знаю, как у меня это получается, но приехать во время, к восьми утра, для меня категорически невозможная задача.

Вот и сегодня, несмотря на раннюю побудку, стремление побыстрее убраться из квартиры, я все равно вышла из дома, осознавая, что приехать во время не получиться.

Добираясь по утренним пробкам к офису, я вдруг отчетливо поняла, что жить в квартире, где убили человека – не смогу. Как вычеркнуть из памяти скорчившееся тело старушки в моем коридоре, чужих людей, осматривающих, трогающих мои вещи, заглядывающих в шкафы и сумки, словно в душу?

Да и самозваный актив дома, те самые бабуськи, что с боем прорывались вчера в мою квартиру, житья мне не дадут.

Как там шипела мне в след их заводила с костылем? «Прокляну! Могильной земли подкину. Водой с покойника умоешься!» Бр, бр, бр…

Необходимо что-то делать… Впрочем… делать тут можно только одно – продавать квартиру. Жаль, очень жаль. Квартира мне нравилась. Ремонт и обстановка были выстраданы. Да и не продать теперь мое жилье за приличные деньги. Предполагаю, что недвижимость с трупами в анамнезе продается с очень большой скидкой.

От этих мыслей на душе стало до того муторно, что захотелось немедленно дать объявление о продаже и поехать не в офис, а в квартиру, заново упаковывать вещи, которые успела разложить по новым шкафам.

Но… осуществить эту идею сегодня явно не получиться. После обеда назначено рассмотрение в суде довольно долгоиграющего дела, а поэтому сначала еду в офис, готовлюсь, а потом в суд.

По крайней мере, план у меня был такой.

***

О том, что юрист "Авангарда" стала жертвой жестокого розыгрыша, безопасник этого самого "Авангарда" – Дмитрий Матвеевич Смирнов, узнал рано утром в понедельник, едва переступив порог конторы.

Известила его о происшествии директор, проявив не дюжую осведомленность о жизни своих подчиненных.

– Ты займись, уж, этим вопросом, Дмитрий Матвеевич, – настойчиво попросила она, – разыщи «шутника».

По мнению Смирнова, произошедшее с Марковой, не имело никакого отношения к кругу профессиональных интересов службы безопасности строительной фирмы, а больше напоминало месть отвергнутого и обиженного воздыхателя.

Но с начальством безопасник решил не спорить, тем более, что мысль аккуратно установить "виновника торжества", появилась и у самого Смирнова, едва он услышал новость.

– Не верю я, в безобидные, но злые розыгрыши, – принялась объяснять Страхова. – Ты понимаешь, Ульянка умеет себе и врагов и завистников наживать. Но те враги хлипковаты для такой комбинации. Таким проще колесо у машины проколоть, или стекло разбить, чем так все усложнять.

Смирнов, проработавший в полиции без малого двадцать лет, точно знал, что из-за обиды, а тем более отчаянной зависти, люди, порой, идут не только на жестокие шутки, но и самые лютые преступления.

Но он об этом говорить не стал, а наоборот, заверил Страхову, что прямо сегодня и разъяснит шутников.

– Так вот, я и подумала, – словно не замечая его согласия, продолжала директор, – а если Ульяне таким способом угрожают?

"Зачем?" – чуть не вырвалось у Смирнова. Но тут же, от осознания сказанного, его словно холодной волной окатило. Стало стыдно. Получается, он на гражданской службе расслабился. «Мышей ловить перестал». Забыл, какую задачу перед ним поставили, когда принимали на работу.

– Предположение, вероятно, бредовое…., – по-своему растолковав молчание Смирнова, осторожно сказала Страхова. – Но вдруг она, случайно, повторяю, случайно, что-то узнала и …ее таким способом заставляют молчать?

–Э…., – протянул безопасник, – бредовое, не бредовое, а проверить важно. В нашей ситуации возможны любые варианты.

Вера Романовна энергично закивала, соглашаясь с тем, что варианты возможны, и, спохватившись, добавила.

– Только, ты же знаешь, Ульянка, зараза такая, упрямая, что та коза, может и не сказать нам, с какого номера ей звонили. Нужно как-то половчее у нее все выведать…

Смирнов, неожиданно для самого себя, за Ульянку-заразу, и сравнение с козой, очень на директора обиделся.

В голове у Дмитрия Матвеевича возник образ Ульяны, с растрепанными кудряшками и сдвинутыми к переносице бровями. Ну какая же она коза, она …. она…растрепанный воробушек, притворяющийся коршуном.

Правда, окружающим Маркова безобидным воробьем не казалась. Как ее там за глаза называют? «Баба на танке» и никак иначе! Интересно, а это прозвище связано с тем, что передвигается Ульяна Владимировна на огромном, белом Лендкрузере Прадо, или все же прозвище – отражение характера?

Смирнов улыбнулся своим мыслям, и сразу же наткнулся на озадаченный взгляд директора.

– Выведаем, – смахивая с лица улыбку, уверено заявил Дмитрий Матвеевич.

Выведывать решили прямо с утра. Удобно расположившись в кабинете Марковой, за принесенным секретарем чаем, директор и безопасник успели обсудить ненавистную жару, установку сигнализации и камер на новой высотке.

– Опаздывает…, – вздохнула Страхова, подставляя лицо потоку воздуха от вентилятора. – Жарко тут у нее, все же придется кондиционер ставить и в этот кабинет, – задумчиво добавила она.

По коридору послышались решительные, более чем твердые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка кабинета – Ульяна Маркова.

***

Кабинет свой я никогда не закрываю. Ничего ценного там не хранится, поэтому заморачиваться ключами не считаю необходимым. Отворив дверь, скажем прямо, растерялась. Любопытно, с чего бы, в понедельник утром меня посетило начальство – целый генеральный директор, да в паре с безопасником.

Вера Романовна устроилась на моем диванчике для посетителей, с учетом своей монументальной комплекции, заняв его полностью, а Смирнов, очень опрометчиво, занял мое кресло за столом. Опрометчиво, потому как я очень неприязненно отношусь к людям, посягнувшим на мое рабочее место.

Ждали они меня, судя по почти пустому френч-прессу, достаточно давно.

– Доброе утро! – бодро поздоровалась я, внезапно испытав неловкость за свое хроническое опоздание, несмотря на то, что все про него знали, и претензий никогда не предъявляли.

Страхова и Смирнов, на мое приветствие не ответили, лишь переглянулись, словно решая, кто из них начнет разговор.

"Так, так. Что же у нас случилось?" – подумала я.

И тут директор царственно протянула ко мне руку ладонью вверх.

– Номер телефона вчерашней сволочи, – тоном, не терпящим возражений, потребовала она, словно этот номер я должна была записать вчера на бумажке и держать в руках при входе в свой кабинет.

– Я очень деликатно «шутника» разъясню. Обещаю, что если это твой незадачливый поклонник, в полицию сдавать его не стану, – вмешался в разговор Смирнов. Он не предпринял попытки встать и уступить мне мое кресло. Я так и стояла посредине кабинета, переводя взгляд с директора на безопасника.

Значит, они знают только про звонок о травме Максима. Об убитой в моей квартире старушке им неизвестно. И если бы апофеозом воскресного дня не оказался найденный в моей квартире труп, то сегодня я бы, слово в слово повторила и Смирнову и Страховой все доводы о ненужности усилий для поиска вчерашнего шутника, ну или сволочи, как окрестила его директор.

Но… история оказалась не просто телефонным розыгрышем, поэтому я, присев на стул для посетителей, очень кратко рассказала и про труп, и про приезд следственного комитета.

– Оказывается это не розыгрыш. Меня кто-то выманил из квартиры, чтоб основательно в ней пошуровать, – сообщила я, наливая себе остатки чая из френч-пресса.

Опущу вопли Страховой по поводу моей ночевки во вскрытой квартире. Итогом разговора стало мое возвращение домой, но уже с Димкой, для смены замков.

Смирнов обошел мою квартиру. Как мне показалось, ничего подозрительного не нашел, но вынес вердикт – меняем замки, устанавливаем видеонаблюдение внутри квартиры и видеоглазок с записью.

Я, против таких мер безопасности, конечно, не возражала, только попросила Смирнова управиться самому, потому что время до суда – поджимало.

– У следователя, или оперов какие предположения были по поводу того, кто у тебя в квартире «нашалил»? – спросил Димка, провожая меня до двери.

– А они должны были мне отчитываться? – скривилась я. – Переписали номера телефонов всех рабочих, что делали у меня ремонт, потом еще мебельщиков, что мебель два дня назад устанавливали…. и грузчиков. Я так поняла, что среди них злодея будут искать, – вздохнула я. – Очень жаль мне этих людей, там все порядочные. Мебельщиков, я, вообще, сто лет знаю. Они клиентами моими были. Я, безусловно, перед ними всеми, еще вчера вечером извинилась, обрисовав причины, по которым к ним нагрянет полиция. Но….. дружеские отношения испорчены, ведь они, как пить дать, решили, что это я на них полиции указала, как на гипотетических преступников.

– Ничего, не сахарные, не разваляться, если с операми пообщаются, – пожал плечами Смирнов. – Значит основная версия – твое окружение! И это верно, – согласился он.

На этом мы и расстались. Предупредив Смирнова, что еды в доме нет, ну кроме кошачьего корма, я рванула в офис, готовиться к судебному процессу.

Всю дорогу до конторы мой телефон звонил не переставая. Я понадобилась судам, прокуратуре, администрации. В общем, нормальное, такое, рабочее утро.

– Доброе утро, Ульяна! Это Алекс, – в очередной раз, нажав кнопку приема, услышала знакомый голос с акцентом.

– Доброе утро, Алекс, рада Вас слышать, – с энтузиазмом ответила я, скривив при этом физиономию, свидетельствующую о моем крайнем неудовольствии от предстоящего разговора. Хорошо, что Эдер меня не видит.

– Как Ваш сын? Могу предложить свою помощь? – в меру участливо осведомился австриец.

Забота обо мне выходила прямо таки на международный уровень.

– Спасибо, с сыном все отлично. Оказалось, что все это злобный розыгрыш, – соврала я. Не за чем ставить иностранца в известность о том, что в моей квартире убили человека.

– Розыгрыш? Шутка? Так нельзя шутить! Вы обратились в полицию? – заволновался Эдер.

Ага, в очередь, пожалуйста, из желающих найти и шутника, и, как выяснилось, убийцу.

– Алекс, этим вопросом занимается служба безопасности моего работодателя, – внушительно объяснила я.

– Ульяна, Вы обещали показать мне свой город. Я хотел предложить…. Я хотел просить… – Эдер явно подыскивал слова, – сегодня вечером показать мне город.

Боже, ну за что, мысленно взмолилась я. Вместо спокойного отдыха мне придется выгуливать иностранца. Ох и припомню я Вам это, Надежда Николаевна!!!

Но нужно быть гостеприимной, любезной. Как там говорила Давиденко? Впечатление о стране – это впечатление о людях. Посему поэтому, будем формировать у профессора положительный образ нашего города. Да и потом, домой, где еще вчера лежала несчастная убитая старушка, мне искренне не хотелось. Почему бы не выгулять профессора, не набраться положительных эмоций, не забыть, хоть не надолго, о вчерашнем дне.

– Буду рада увидеться, Алекс. Предлагаю встретиться в семь, у Вашего отеля. Только с учетом рабочего дня смогу уделить Вам не более двух часов. Извините, вчерашний день был очень сложным, – заранее определила рамки общения.

Поблагодарив, Алекс попрощался.

День побежал в своей кутерьме. К обеду, Смирнов привез мне новые ключи от квартиры, отчитавшись об установленных новшествах. Особенно меня впечатлил видеоглазок.

Теперь предстоит объяснить родителям смену замков. Придется врать, что потеряла. Хорошо, что неделю назад мои родители убыли в санаторий в Беларусь и объясняться с ними придется еще не скоро.

В суде я сегодня изрядно задержалась. Фабула дела проста и очень скучна. Истец была недовольна качеством приобретенной у "Авангарда" квартиры, стены, мол, в ней промерзают.

С нашей конторы за промерзание, требовали неустойку, надо сказать, изрядную. В качестве доказательства своей правоты, истица принесла в суд фотографии комнатных термометров и договоры с организацией, утеплившей стены.

Но, вот беда, термометры и их фотографии, были не так убедительны, как заключение эксперта, промерзания не установившего.

Получив результаты экспертизы, истец и ее адвокат прекрасно понимали, что дело с треском проиграно, но не сдавались. Упорно и нудно излагали возражения и придирки к эксперту. Речь каждой дамы занимала больше часа. Они пили воду, вытирали пот со лбов, но продолжали монотонно зачитывать свои бумажки. За это время я успела два раза из двадцати выиграть в шашки у программы «эксперт», дать две консультации по месенджеру, изрисовать цветочками и ромбиками оборотную сторону искового заявления.

С учетом ожидания решения, из суда я выбежала без четверти семь, голодная, но счастливая – в иске к нашему предприятию было отказано. А предъявлялась сумма немаленькая, больше двух миллионов.

Вот и славно, теперь бы успеть к Эдеру, но по вечерним пробкам это нереально. Все равно опоздаю. Пошарив в телефоне, нашла таки номер австрийца.

– Алекс, добрый вечер, это Ульяна,– начала я

– Прошу Вас, не говорите, что не придете, – перебил меня Эдер.

– Звоню предупредить, что опоздаю, минут на тридцать. Задержалась в суде, – успокоила я профессора.

– Жду!– коротко ответил Алекс и отключился.

Я приехала раньше, чем обещала. И странно быстро нашла место для парковки, еще и рядом с Отелем. Но из машины выходить не спешила. К вечеру, идти «выгуливать» профессора вконец расхотелось. Я ругала себя за то, что согласилась, на ходу придумывала, как сократить «программу»: «Знакомство иностранца с красотами родного города». А еще мне так себя жалко стало, что я даже в зеркало не взглянула и макияж поправлять не стала. У меня же не свидание. Я женщина средних лет, безумно уставшая после сегодняшнего ударного трудового дня и душевных потрясений предыдущего. Что может исправить лишний взмах тушью и обновленная помада? Ничего. Скучающему профессору-иностранцу, при взгляде на меня, должно стать стыдно за свое настойчивое приглашение, и он спешно откланявшись, побредет в одиночестве в родные пенаты.

С такими мыслями я тяжело выползла из машины и уныло побрела к Отелю. Есть хотелось нестерпимо, а из ресторанчиков, которыми изобилует центр нашего города, как назло тянуло такими ароматами, что желудок жалобно заурчал.

Если я прямо при австрийце упаду в голодный обморок, это не повлияет на формирование у профессора «положительного образа нашей страны»?

Алекс ждал возле входа в отель, разговаривая по телефону, но едва я приблизилась, разговор окончил, встретил меня такой радостной улыбкой, что мне стало неловко от моих мыслей.

– Ну что ж, начнем экскурсию, – довольно бодро, как мне показалось, произнесла я.

– Ульяна, Вы не могли бы отужинать со мной? – осторожно спросил Алекс

Вот так и сказал «отужинать». Утонченное, можно сказать, слово.

Отужинать я была, отнюдь, не против. Тем более, что профессор уже и столик заказал. В моем любимом ресторане – «Траттория». Он угадал? Или ему кто-то посоветовал?

В ресторане Алекс ограничился кофе и небольшим десертом, а я, не боясь смутить иностранца прожорливостью русских женщин, заказала себе и ризотто с белыми грибами, и теплый салат. Около десерта притормозила, решив, что закажу его попозже.

«Вот о чем с ним говорить? О природе и погоде? Об истории города? Или лекцию ему прочесть по российскому конституционному праву?» – подумалось мне. «Боже, а как мы будем расплачиваться? Они же в Европе платят каждый за себя. Правильно ли сейчас при нем, попросить официанта разделить счет? Или оплатить и кофе Эдера? Ведь он гость» – раздумывала я.

Тема для разговора все же нашлась – прекрасное знание русского языка уважаемым профессором. Алекс с удовольствием откликнулся на вопрос и объяснил, что его немецкая семья в страшно далеком восемнадцатом веке перебралась в Россию. Прапрапра…дед был из бедного немецкого дворянского рода, в северной стране нашел новую Родину, верно ей служил, жизнь свою окончил полковником российской армии. За два века род Эдеров изрядно обрусел, поскольку в конце восемнадцатого столетия они приняли православие и браки с русскими стали возможны.

К началу мятежного семнадцатого года двое из трех братьев семьи Эдер служили в артиллерии, сражались на фронте за Россию, погибли.

Третий брат – Эдуард, дед Алекса, выбрал мирную профессию инженера, занимался строительством железных дрог. В октябре тысяча девятьсот семнадцатого года Эдуарду Эдеру исполнилось тридцать лет, и он женился на совсем молоденькой, семнадцати лет Софье Аненковой, оставшейся без родителей еще в февральскую революцию.

В декабре восемнадцатого года семья Эдеров уехала из России навсегда. Долго скитались по Европе, оседая то в одной стране, то в другой. Только в тысяча девятьсот тридцать девятом году у Эдеров родилась единственная дочь Элен – будущая мать Алекса. Деду Алекса в год рождения дочери исполнилось пятьдесят два. Возраст почтенный и мужчина переживал, что не успеет поставить дочь на ноги. Но опасения были напрасными, он умер в возрасте 90 лет, пережив свою обожаемую супругу.

После окончания второй мировой войны дед Алекса увез жену и дочь в Вену. Там пришлось начинать жизнь заново.

– В семье Эдеров, дома всегда старались говорить по-русски. Но с переездом в Австрию сохранять эту традицию стало сложно. Мне пришлось учить язык уже с педагогами, – в голосе Алекса сквозило сожаление.

– Получается, что Вы носите фамилию деда? – уточнила я

– Да. Мой отец не порядочно поступил, бросив мою мать со мной на руках. Отца мне заменили сначала дед, а потом и отчим. В благодарность деду я и взял его фамилию. Дед был очень рад, что род Эдеров не прервался. Сейчас мама счастлива со своим вторым мужем, у меня есть младшая сестра и два племенника. А сколько лет Вашему Максиму? Пятнадцать? Он ровесник моей племяннице Катарине, – говоря о детях, Алекс непроизвольно улыбнулся. – У меня семьи не сложилось, я забочусь о племянниках, как о родных детях.

Слушать Алекса было интересно. Даже несмотря на ошибки в падежах и значительный акцент. Но я не могла понять, почему он рассказывает мне это? Мне казалось, что история семьи дело достаточно личное. Ему хотелось похвастаться? Или это эффект случайного попутчика? Ведь после сегодняшнего вечера мы никогда больше не увидимся. Жизненные пути профессора из столицы Австрии и юриста из провинциального российского городка не пересекутся еще раз. Мы вообще параллельные вселенные. Возможно, эту историю Алекс просто придумал, или приукрасил, чтобы произвести впечатление на провинциальную даму. В любом случае, правду я не узнаю. Так, что будем принимать его историю, как сказку, рассказанную на ночь.

– А Ваше исследование? Вы выбрали тему своей монографии именно из-за своих русских корней? – задала я вопрос, заполняя образовавшуюся паузу в разговоре.

– Боюсь Вас разочаровать, но это не мое исследование, а моего коллеги. Но он молод, не знает языка. Я решил воспользоваться ситуацией, посетить Родину моей семьи и помочь собрать материал, – признался Эдер.

Объяснение меня, мягко сказать, удивило. Что ж за коллега такой, если профессор лично решил помочь ему? Сомнительно это как-то. Впрочем, похоже, у меня профессиональная деформация. Я во всем вижу подвох, разучилась верить людям. Ведь, если разобраться, то Алекс все сделал правильно. Разве организовали бы такой прием рядовому преподавателю?

– Вы были когда-нибудь в Европе? Например, в Вене? – спросил меня Алекс.

– Да, в Европе бывала, но не в Австрии. В Германии, Испании, Италии. Еще хотелось доехать до Чехии.

– Почему именно Чехия? – продолжал любопытствовать Эдер. Впрочем, почему любопытствовать? Все эти вопросы вполне себе укладывались в границы светской беседы.

– Ну… не знаю, – замялась я. – Мне кажется, что Прага очень красивый старинный город с великолепной архитектурой, – вспомнив о профессии Алекса ответила я.

Но потом, внезапно для самой себя откровенно ответила: – Мой дед встретил Победу в маленьком городке, километрах ста от Праги. Он очень редко говорил о войне, но вот о людях, встретившихся ему в том городе, отзывался с особой теплотой. Мне хотелось приехать именно туда. Посмотреть своими глазами, сравнить с рассказами деда…

Я ничего особенного не сказала, но Алекс неожиданно серьезно посмотрел на меня, так, словно его, до глубины души, поразили мои слова.

Занятно, а что его так проняло? Упоминание о войне?       Образовавшуюся неловкую паузу прервал подошедший к нам официант.

– Ваш любимый штрудель сегодня очень хорош. Подать Вам его? – спросил он, убирая тарелки.

За разговором я и не заметила, как все слопала.

– Спасибо, но нет. Десерт будет перебором, в другой раз, – улыбнулась я.

– Принесите мне наш счет, пожалуйста, – разрешая вопрос с оплатой, мучавший меня в начале ужина, попросил Эдер,

– Позвольте мне, Вы гость…, – как только официант отошел, запротестовала я.

– Извините, угощаю Вас я, – пресек мои попытки Алекс и осведомился: – Вы здесь часто бываете? Сотрудники знают Ваши вкусы?

Пришлось рассказать, что это ресторан моих друзей, я действительно часто бывают тут с сыном. Мне нравится и уютная обстановка и отличная кухня.

– Повар у них итальянец. Лет десять как в России живет. Обрусел. Но пиццу готовит только по своим, привезенным с родины, рецептам. Мой сын эту пиццу обожает. А я теряю волю от штруделя. Знаете, мой дед нисколечко не умел готовить. Даже яичница в его исполнении всегда подгорала. Но, как ни странно, у него прекрасно получался штрудель, – продолжила я откровенничать. – Вроде бы, по семейной легенде, рецептом с ним поделилась хозяйка какого-то кафе, из того самого городка в Чехии, где часть деда стояла сразу после Победы.

И только произнеся все это, я заметила, что на Эдере, что называется "лица нет". Даже капельки пота на лбу проступили.

Подумать только, как его мои рассказы о деде расстроили. Может по отцовской линии он все же потомок тех самых гордых тевтонских рыцарей, многократно отхвативших от простых советских парней? Ну да, так им и надо! И не стоит сверлить меня взглядом, господин профессор!

Тут Эдеру принесли счет, а мне комплимент от заведения: коробочку со штруделем.

Несмотря на мою усталость и предложения Алекса проводить меня до машины, я настояла на небольшой прогулке по центру нашего города. Немного красоты и истории никому не повредят. Да и мне, чем позже я вернусь домой, тем лучше. Ведь усталость – прекрасное снотворное.

Мы прошлись от ресторана по нашей местной пешеходной улочке, полюбовались на отреставрированные дома, обогнули Кремль и вернулись назад, к парковке, где я оставила свою машину.

– Ну что ж, было приятно пообщаться, удачи Вам! – протянула я руку для прощания.

– Завтра утром я выезжаю в Нижний Новгород. Позвольте мне Вам еще позвонить? – вместо рукопожатия, Алекс поднес мою руку к своим губам, поцеловал и задержал в своих руках много дольше, чем предполагалось бы по этикету.

«Что за….»,– пронеслось у меня в голове. Но руки я не отняла, дождалась, пока отпустит сам, продолжала улыбаться, звонить себе разрешила.

В конце концов, что портить человеку вечер. Пусть думает, что произвел на провинциальную даму неизгладимое впечатление.

«Боже мой, как все мужчины, вне зависимости от национальности, предсказуемы. Занесу ка я тебя в черный список. Принц, блин», – возмущалась я, выезжая с парковки, но, не додумав мысль про нагловатого иностранца, отвлеклась на зазвонивший телефон. На экране высветилось «Смирнов».

– Ему-то что нужно? – пробурчала я, принимая вызов.

– Маркова, где же ты бродишь? Тебе мало приключений? На дворе уже десять вечера, – вкрадчиво произнес безопасник.

– Ты за мной следишь? Не знаю радоваться мне этому или огорчаться?

– Видишь ли, – так же вкрадчиво, продолжил Смирнов, – камера в твоей квартире, в коридоре, и камера на лестничной площадке выведены на мой смартфон. И что-то я пока не наблюдаю тебя дома.

– Так ты не следишь, а подглядываешь за мной!!! – с притворно грозной интонацией завопила я. – Смирнов, ну как тебе не стыдно? А если я была на свидании, и сейчас мы с моим визави едем ко мне домой? Это вмешательство в частную жизнь, срок за такое дают, – тоном училки, отчитывающей ученика, заявила я. – Так что выключай, Смирнов, свою камеру!

– Ага, щаз. Директор велела тебя оберегать. А я приказы руководства – выполняю, – назидательно ответил Димка. – Так что – дуй домой. Камеру в квартире, так и быть отключу, но только тогда, когда вернешься домой и закроешь за собой дверь …. Больно нужен мне твой «визави», – зло добавил Смирнов.

Димка работал у нас всего четыре месяца. Разговоры о том, что в нашей достаточно большой структуре просто необходим человек, отвечающий за охрану предприятия, безопасность сотрудников и налаживание связей с правоохранительными органами, ходили давно. Но как-то не складывалось. То кандидатуры не подходили, то денег на новую штатную единицу руководству было жаль.

Насколько мне известно, Смирнов появился у нас по протекции неких знакомых Страховой. До своего увольнения из органов Димка служил в областном управлении полиции, получил майора и должность начальника отдела. Но…. Полученное ранение, давшее осложнение, заставило искать новую работу.

Директор, познакомившись с парнем лично, очень быстро приняла решение, и Смирнов пополнил ряды нашего дружного трудового коллектива.

Вообще Димка нормальный парень. И мне он не то, чтобы не понравился. Нет. Просто он полицейский, хоть и бывший. К моему глубокому сожалению, я очень предвзято отношусь к сотрудникам этого ведомства. Естественно, есть среди моих знакомых очень достойные люди в погонах. Но мой профессиональный опыт общения с правоохранительными органами сформировал определенный стереотип. И не оглядываться на него очень сложно.

По работе с безопасником мы пересекаемся очень часто, и на просьбы мои Смирнов откликается с воодушевлением, а результат его деятельности все увидели сразу. За первые пару месяцев Димка выловил несколько сотрудников тащивших со стройки все, что плохо и хорошо лежит, приструнил водителей, бессовестно сливавших бензин, поставил камеры, там, где они требовались, даже организовал ЧОП.

А последний месяц Смирнов откровенно заскучал, поскольку, напуганные его активностью, нечистые на руку работники притихли, а охранники работали слаженно. Похоже, душа нашего безопасника требовала приключений и героического спасения населения. Вот он с энтузиазмом, достойным лучшего применения, и включился в решение проблемы моей безопасности.

Только уж очень рьяно взялся за мою охрану. А сегодня он попросту вышел за границы допустимого, и его опека напоминает контроль и надзор. И, откровенно говоря, его поведение всякий раз не дает мне забыть о том, что полицейских бывших не бывает.

Зайдя в квартиру, я повернулась в сторону камеры, помахала рукой, приветствуя Смирнова.

– Я отключил камеру в квартире, спи спокойно. Утром, часов в восемь подключу снова, – Димка перезвонил мне буквально через секунду.

«Не верю!» – подумала я и, накинула на камеру один из своих многочисленных шарфов.

– Вот о чем хотел с тобой поговорить, – многозначительно начал перезвонивший Смирнов. – Пока устанавливали камеры и видеоглазок, я походил по твоей квартире, оценил «масштаб бедствия». Скажи, а у тебя точно ничего не пропало?

– Если только кухонные полотенца. Я их количество не помню.

– То есть, вор методично выбрасывал вещи из коробок, шкафа и комода, но с собой ничего не забрал? – допытывался Смирнов.

– Получается, что так, – пожала плечами я.

– Так почему вор ничего у тебя не взял? – настаивал Димка. – Между прочим, в твоем шкафу две норковые шубу висят. В сумку, или коробку их сложил, вынес и, считай – заработал.

– Ну не знаю! По всей видимости, не успел вор ничего сложить. Управдомша его вспугнула, – пробурчала я, не понимая, куда клонит Смирнов.

Не прерывая разговора, я вышла в коридор. Подергала ручку двери, посмотрела в видеоглазок – убедилась, что на лестничной площадке никого нет.

– Нет. Я считаю дело тут в другом. Не воровать к тебе лезли! Вернее воровать, но какую-то определенную вещь. Ее то и искали, по коробкам и шкафам.

– Дим, ну зачем так усложнять? – раздражение мое только усиливалось. После вчерашней бессонной ночи страшно хотелось спать, а не заниматься анализом действий убийцы. – Деньги он искал. Я где-то читала, что домушники всегда ищут деньги в постельном белье, в шкафах, в крупах и морозилке.

– Ты денег много в квартире держишь? – хмыкнул Димка.

– Нисколько не держу, у меня все на карте, – живо ответила я и, поняв, что попалась в расставленную мне Смирновым ловушку, запоторопилась добавить: – Но вор об этом не знал.

– Ага, вор сделал дубликат твоих ключей, разведал детали твоей личной жизни, придумал план, как выманить тебя из квартиры, но вот о том, что в наше время люди наличку в квартире не держат, он не догадался! – тут раздражаться стал Смирнов.

– Дим… это был обычный вор….Не нужно заниматься конспирологией, – устало вздохнула я.

– Да не будет обычный вор звонить тебе аж из Аргентины! – выкрикнул Димка.

– Откуда? – не поверила я.

– Из Аргентины. Соединение было именно оттуда. Я, по своим каналам, сегодня все разузнал.

– Хорошо, – вынуждена была согласится, понимая, что все же Смирнов говорит очень логично. – Согласна. Вор необычный. И что из этого следует?

– Из этого следует, что некую ему вещь, из-за которой была разыграна такая сложная комбинация, и даже человек убит, вор вчера не нашел. А значит, он непременно вернется! – тон Димки стал нравоучительным.

– Да ну тебя, Смирнов, в баню, зачем ты меня пугаешь? Бред какой-то! Да и нет у меня никакой особой вещи. И денег, кстати, тоже нет. Я квартиру купила. Ремонт сделала. Еще и банку должна. Лет десять буду должна.

– Я тебя не пугаю. И это не бред. А очень реальная версия и ее необходимо проверить! – с нажимом заявил Смирнов. – Проверять будем так. Завтра утром, часиков в восемь, ты сядешь в свой замечательный автомобиль и торжественно поедешь в сторону Москвы. Понятно?

– Дим, ты перегрелся сегодня? Какая Москва? – снова, и весьма невежливо, перебила я безопасника.

– Какая такая Москва не буду объяснять, прочтешь в энциклопедии, потом мне перескажешь. Моя задача объяснить тебе алгоритм поимки злодея.

Смирнов славиться своим ехидством, к стилю его общения у меня не получается привыкнуть до сих пор. Но сегодня он переходит всяческие границы.

«Обиделся за свидание с «визави»? – мелькнула у меня догадка. С чего бы это? Вроде как Смирнов в моих поклонниках не значился, как мне казалось, знаков внимания мне не оказывал. Не считать же проявлением интереса наши словестные пикировки и стеб друг над другом. Или все же злиться, что я долго не принимала его «гениальные» выводы о целях вора?

– Так вот, выезжаешь ты в сторону Москвы, той, которая столица нашей Родины, и попутно, детально объясняешь всей нашей конторе, что тебе понадобилось решить вопрос с исполнительным листом на десять миллионов, предъявленный «Авангардом» неделю назад в Банк. Вопрос очень срочный, поэтому в контору ты не успела, дела на девчонок своих сбросила. Будем провоцировать неприятеля. Известим, всех потенциальных подозреваемых, что тебя нет дома. Причем очень надолго, на целый день. И никому, запомни, никому не проболтайся, что командировка фиктивная. Родителя и Максиму тоже скажешь, что срочно уехала! – назидательно закончил Смирнов.

– Ты думаешь, что это кто-то из наших офисных …ко мне в квартиру вломился? – хмыкнула я. Просто представляю себе эту картину, как наши бухгалтерские тетки, прикрывая друг друга, ломятся ко мне в квартиру. Ан нет, отдел продаж на эту роль лучше подойдет. Там девчонки молодые, шустро бегают!

– Про офисных – это моя основная версия. Знаю, что ее пока не разрабатывают органы. Поэтому эту версию я проверю сам.

Положа руку на сердце, Димка прав. Не говорила я о том, что Максим находится сейчас в лагере ни грузчикам, ни мебельщикам, ни бригаде ремонтировавшей квартиру.

Зато об этом, несомненно, знают сослуживцы. Да и кому проще простого стащить из моего, никогда не закрывающегося кабинета, ключи и сделать дубликат? Только вот зачем? И что искали?

В этот момент от двери явно послышался какой-то шорох.

Не отключая вызов, я осторожно вышла в коридор, взглянула в монитор видеоглазка.

Перед моей дверью копошилась … вчерашняя бабка с костылем! Никого не стесняясь, она совершала перед моей дверью какие-то пассы руками, шевелила губами. Потом, глядя прямо в глазок, смачно плюнула мне на дверь.

– Перезвоню. Похоже, у меня гости, – шепотом сказала я в трубку и отключила телефон.

Осторожно пристроила смартфон на одной из коробок, быстро отперла дверь, резко ее распахнула.

– Ну? Что Вам тут нужно? – громко спросила старушку.

Та, к моменту моего появления у двери, прекратив плеваться, развязывала небольшой прозрачный пакетик.

В первое мгновение лицо старушки озарил испуг, она отпрянула от двери, уронила уже развязанный пакетик, из которого на коврик перед квартирой посыпалось то ли земля, то ли песок.

Надо отдать должное бабусе, она вмиг пришла в себя, подняла пакетик, выпрямилась и, на моих глазах, высыпала мне под ноги остатки из пакета.

– Убийца! – гаркнула мне в лицо бабка и, с видом победителя, развернувшись, пошла вниз по лестнице.

«Это что сейчас было?» – спросила я саму себя, глядя в след уходящей старушке. Кстати, а почему она сегодня без костыля и явно не хромает.

Под ногами противно захрустело.

Пока я раздумывала над происходящим, дверь соседней квартиры осторожно приоткрылась. В проеме показалась молодая девушка – моя соседка. Кажется…. Настя. Да, верно, Настя. Следом за ней из двери выкатился огромный белый пес, радикально устрашающей внешности, больше напоминающий поросёнка. Пес, увидев меня, взвизгнул и кинулся ко мне….обниматься.

– Тим, Тим! Назад! Не пачкай Ульяну! – перехватила пса соседка, и, с трудом запихнув его в квартиру, закрыла дверь.

– Эта бабка, – начала Настя, не обращая внимания на нарастающий вой Тима за дверью, – сегодня весь вечер простояла около подъезда, приставала к соседям, возвращающимся с работы, с рассказом о том, что ты – Ульяна, убила Храпову! В красках, прям, рассказывала, в подробностях. После начинала причитать, что у тебя, мол, большие связи, и тебе это убийство сойдет с рук. Предлагала соседям подписать какое-то воззвание в прокуратуру! Представляешь?

Еще вчера я предположила, что бабульки будут мне строить пакости, но, то, что это приобретет такой масштаб – никак не ожидала.

– И что соседи? Подписывали? – осторожно уточнила я.

– Не знаю, – пожала плечами Настя. – Может, кто и подписал, чтоб бабка отвязалась.

– Так. С воззванием понятно. А землю она зачем мне под дверь насыпала? – вопрос я задала соседке Насте, словно та могла знать намерения бабуськи.

– Это….это…. она могильной земли тебе под порог насыпала! – нагнувшись к дверному коврику, ахнула Настя.

Я немедленно вспомнила вчерашние обещания соседки.

– Надо веник, святую воду, перчатки… , – запричитала Настя. – О здравии потом в церкви заказать…..

– Спасибо, Настя. Иди домой. Я сейчас все приберу, – сказала я и почти заставила соседку вернуться в квартиру.

Значит, старушки-веселушки объявили мне войну?! Все же с квартирой придется распрощаться....

Не обращая внимания на разрывающийся от звонков Смирнова телефон, я замела на совок землю, рассыпанную бабуськой, и вынесла все это в мусорный контейнер, выкинув для верности туда коврик и веник с совком.

Вернувшись в квартиру, я тщательно вымыла руки, и только потом перезвонила Смирнову, выслушав от него грозную лекцию о том, что открывать дверь даже увидев на пороге безобидную старушку – верх идиотизма.

– Так что там с завтрашним днём? – спокойно осведомилась я у прооравшегося Смирнова.

До встречи со старушкой, идея поездки на целый день в Москву меня совсем не устраивала. Но… альтернативой была жизнь в состоянии войны с соседями, страх заходить в квартиру, бессонные ночи. Хочет Смирнов устроить спецоперацию: "Ловля на живца"? Пусть устраивает. Лишь бы толк был.

Все это, с интонацией обреченного согласия, я произнесла в трубку.

– Если ты сделаешь все как я тебя прошу, то завтра к вечеру, я думаю, мы сможем закрыть проблему, – серьезно ответил Димка.

– Дим…, а что если вместо банка я доеду до Третьяковки? – спросила, решив воспользоваться нечаянно возникшим однодневным отпуском,

Мне действительно очень и очень хотелось в этот музей. Люблю я его. Давно не была, лет пять не меньше. Времени все не было, то работа, то ремонт.

– Ты поедешь в Банк, звезда наша, – переходя на свой обычный, ехидный тон, заявил Димка. – За тобой могут следить. Ты совсем, что-ли, не врубаешься?

Следить за мной, до самой столицы? Проверять мой маршрут? Вот ей Богу, Смирнов сериалов полицейских пересмотрел или по работе своей соскучился.

– Хотя...., – протянул Смирнов, – можно и в Третьякову, – великодушно сообщил он. – Но, в первую очередь, ты заедешь в Банк, включишь дурака (это ты умеешь), будешь требовать рассказать, почему лист до сих пор не исполнен, можешь пошуметь (и это ты умеешь). А потом гуляй себе по Третьяковке. Надеюсь, ты знаешь, что это художественный музей, а не ресторан и не магазин нижнего белья, – не унимался Димка.

– Все таки подарю я тебе Смирнов трехлитровую банку…., – задумчиво произнесла я.

– Яд собирать? Так есть у меня, не траться. Ты все поняла?

– Поняла, исполню. Разрешите идти спать?

– Иди, спи, но полотенце с камеры сними утром, не забудь, – милостиво разрешил Смирнов.– Кстати, Страхова в курсе моего плана и очень его одобряет. Так, что с работы можешь у нее не отпрашиваться.

– Это шарф, а не полотенце, – возразила я в отключенный телефон.

Подозревать коллег не хотелось. В голове не укладывает, что это кто-то из них. Как хорошо, что есть Димка Смирнов. И он найдет злодея. И пусть злодеем, окажется посторонний и, несомненно, незнакомый мне человек, с которым мы не пили вместе чай по утрам, не отмечали дни рождения, не проводили времени вместе больше, чем со своими семьями.

От грустных мыслей меня отвлекла Давиденко, требуя отчета о самочувствии, о том, не беспокоили ли меня следственные органы, а самое главное – подробностей прогулки с иностранцем. На отчет и подробности сил не было. Кратко обрисовала, что чувствую себя нормально, органы не беспокоили, а еще порадовала Надежду Николаевну коротенькой зарисовкой о нашем ужине с профессором.

Зарисовка произвела на Давиденко неизгладимое впечатление.

– Ульянушка, ты присмотрись к нему, моя дорогая. Какой галантный мужчина! Он так на тебя смотрел. Уж я-то в этом понимаю! Не фырчи, а слушай меня, старушку, – включила тетушку Надежда Николаевна.– Будет в гости звать – не отказывайся. Слетаешь в Вену…, – мечтательно продолжила она. – Ты когда в последний раз в Европе была? Испанию и Кипр не считаем!

Ба! Да ларчик просто открывался! Давиденко меня… сватает. Какой кошмар. Наша царица в роли сводни! Ну надо же какую сплела интригу – нужен переводчик, сопроводить господина профессора к музейщикам!

Еще пару дней назад, поняв намерения Давиденко, я, вне всякого сомнения, на нее бы обиделась, и выразила бы свое неудовольствие в лицо, и даже перестала с ней общаться… не надолго, на пару дней. Но сейчас, в свете произошедших со мной злоключений, поведение Надежды Николаевны показалось мне невинной милой шалостью, и обращать на нее внимание лень, да и некогда.

Сердечно поблагодарив Надежду Николаевну за особую заботу и замечательное знакомство, обещав подумать над ее советом, я, сославшись на усталость, разговор прервала.

***

Давиденко разговором осталась довольно. Хотя Ульяна точно решила, что на старости лет, Надежда Николаевна слегка сошла с ума и перепрофилировалась в свахи.

А как иначе объяснить настойчивую просьбу о продолжении общения с австрияком? Намеки на русское гостеприимство и впечатление о стране уже бы не сработали.

***

Время близилось к полуночи и тревожный сон укутывал меня, как вдруг тренькнуло сообщение мессенджера

«Господи, ну кто еще?» – устало подумала я и взяла телефон в руки.

«Спокойной ночи, Ульяна. Спасибо за прекрасный вечер. Надеюсь, Вы позволите мне Вам написать и звонить», – оказалось, что разбудить меня решил Алекс.

«Спокойной ночи!», – набрала я, удерживая себя от желания послать профессора абсолютно не литературным русским словом, несмотря на данное Давиденко обещание. Потом решительно отключила звук сообщений и окончательно заснула.