Но Тушу-то убил Антон. Это совершенно очевидный факт – я сама слышала стук удара, а потом видела окровавленную голову Аньки. Скорее всего, в состоянии аффекта ("дефекта", как шутил мой муж… Ой, Димка, где ты? Спаси меня! – чуть было не взвыла я в голос, но вовремя опомнилась). И куда он их повез? А может, вернется сейчас, прикончит меня, и тоже куда-нибудь увезет?! От ужаса я стала тереться веревками о ножик еще сильнее. Страх придал мне силы, и скоро все веревки были перерезаны. Охая, от боли, я попыталась растереть свои изнеженные руки, которые сводила судорога от долгого пребывания за спиной, да еще в связанном состоянии.

Наплевав на «иголочки», которые немилосердно кололи мои руки, я первым делом избавилась от ненавистного кляпа. Во рту было ощущение, что мыши сделали там временную нору, немного «потусили» и ушли. Вообще-то я человек довольно брезгливый в обычной жизни, но сейчас счет явно шел на минуты – успею ли я смыться до прихода Антона или нет – от этого зависела моя жизнь. Поэтому сейчас мне было не до предрассудков. Сплюнув пару раз и вытащив изо рта чей-то волос, я постаралась как можно быстрее развязать веревки на ногах.

Когда мне это удалось, я на секунду задумалась. Дверь была закрыта с той стороны на тяжелый засов. Поэтому покидать дом этим путем – нечего было и думать. Только время потеряю, а потом придет Антон и снова меня свяжет.

Ну, уж дудки! – решила я. – Дожидаться его не собираюсь. Одела гадкую телогрейку на себя, разбежалась и, сжав зубы, со всего маху использовала свою филейную часть, измученную радикулитом, вместо тарана. Раздался треск, хлопок и звон рассыпавшихся стекол. В оконном проеме образовалась небольшая дырка.

Сняв с себя спасительную телогрейку, я стала методично выбивать осколки стекла из рам. Потом поднапряглась и поняв, что это мой единственный шанс на спасение, выдавила куски оконной двойной рамы. Хорошо, что дом был очень старый, а рамы полугнилые. С глухим треском деревяшки поддались, и я наконец-то вылезла на улицу.

Бешено вращая головой в разные стороны и все время пригибаясь, я понеслась в противоположный конец деревни, боясь встретить Антона. Добежав до последнего дома, я выскочила на небольшой лужок и тут же ухнула по колено в воду. Увязнув в мелком болотце, я с трудом вытащила ноги и, похвалив себя за то, что предусмотрительно одела узкие ботинки со шнурками, а не сапоги (иначе бы осталась без сапог и пришлось бы бежать босиком), понеслась в противоположную сторону.

Решив, что самый верный способ – это обежать деревню полем, я вскарабкалась на покрытый глиной холм и обозрела окрестности. Солнце давно зашло, и было совсем темно, но меня это только радовало. Осторожно скользя по липкой грязи, я понеслась быстрее ветра, по разъезженной сельскохозяйственными машинами полевой колее. Временами я останавливалась и, приседая, прислушивалась. Тихо. Снова вскакивая, я бежала прочь подальше от этой страшной деревни.

Внезапно где-то впереди раздался страшный взрыв. От земли взметнулось огромное огненное облако и на мгновение осветило все вокруг, как во время праздничного салюта.

Остановившись от неожиданности, я увидела метрах в трехстах дорогу, а в кювете горевший Анькин «Мерседес». Что это был он, я даже не сомневалась. Значит, коварный Антон решил смоделировать аварию и трагическую гибель двух подруг. Тела сгорят, а вместе с ними исчезнут и следы насилия! Вот, подлец!

Но что же мне самой-то делать теперь? – ужаснулась я. Во-первых, бежать к собственной машине (тем более без ключей) сейчас опасно – Антон может оказаться где-то рядом.

Наверняка совсем скоро он вернется в страшный черный домик и поймет, что я сбежала. Он, разумеется, начнет искать меня. И я уверена, что поиски его увенчаются успехом, если только я не скроюсь в ближайшее время. Я для него нежеланный свидетель, которого он запросто теперь уберет.

Но куда мне бежать? Деревню с трех сторон окружали поля, за которыми начинался глухой лес. Если я побегу туда, кто даст гарантию, что я не заблужусь, не провалюсь по пояс в какое-нибудь болото или на меня не нападут дикие животные? И потом, провести ночь в лесу одна я не смогу – с ума сойду от разных шорохов и прочих лесных звуков.

Но что-то делать все равно надо. Нельзя же вот так просто стоять здесь и, разинув рот, глядеть на объятую пламенем машину. Не оставаться же в этом ужасном месте и ждать, пока Антон по следам на снегу и грязи меня найдет и убьет. Пожалуй, пойду-ка я, тихонько озираясь по сторонам, все-таки к дороге. Пусть я пройду хоть сто километров, но дорога рано или поздно выведет меня к людям. А там уж они мне помогут дозвониться до Димки.

Приняв решение, я осторожно пошла к дороге. Глаза, привыкнув в темноте, видели довольно далеко вокруг. Я находилась в поле. Поэтому любую фигуру в радиусе ста метров я заметила бы сразу. Таким образом, я дошла до первого деревенского дома, машинально повернула голову влево и, о, ужас! Прямо ко мне наперерез, вытянув руки, бежал Антон. Что это он, я могла бы и не сомневаться – больше некому. Все равно в деревне ни души.

Дико вскрикнув, я, что есть силы, понеслась по дороге, пробежала мимо догоравшей машины и помчалась к речке, надеясь спрятаться в кустах. Сзади слышался дробный топот – Антон постепенно догонял меня. Видимо, злость на беглянку придавала ему сил.

Я еще быстрее побежала вперед. Топот негодяя раздавался уже совсем близко. Было слышно даже его тяжелое, прерывистое, с хрипотцой, дыхание. Вот-вот он уже схватит меня за спину.

На ходу расстегивая куртку, решив, что оставлю ее в руках убийцы и выиграю тем самым еще несколько секунд, я неслась по дороге, как курица с оторванной головой. Из глаз у меня текли злые слезы отчаяния. Я вспоминала всю свою жизнь – все неудачи, обиды. Ну, как я так могла глупо попасть впросак? Почему не посоветовалась ни с Димкой, ни с Батоном?

Почему-то вспомнилось, как Батон был ранен, и как Димка вынес его из-под обстрела… Я словно увидела это своими глазами, и это видение придало мне сил.

– Стой, падла, – услышала вдруг я за спиной хриплый голос Антона.

Крепкой рукой он схватил меня за капюшон куртки, но просчитался. Мгновенно сбросив куртку, словно ящерица хвост, и оставив ее в руках изумленного убийцы, я снова понеслась по дороге, громко крича и воя на одной ноте.

Антон, видимо, оторопев в первый момент от такой неудачи, быстро пришел в себя и вновь понесся за мной. Я поняла, что сейчас мне придет, как Маргоша выражается, самый настоящий «пипец». Я заорала, что есть мочи: «Господи! Помоги! Господи!»

Вдруг впереди на горке мелькнул свет фар. Не веря своему счастью, я с удвоенной силой рванула вперед, навстречу идущей машине. И тут Антон уже догнал меня, вцепился в свитер, повалил на землю и стал душить.

Отчаянно брыкаясь и неистово вопя, краем глаза я увидела, что свет фар уже осветил нашу живописную группу. Тут же вцепившись, словно бультерьер, в одежду Антона, чтобы он не убежал, а вешу я, слава богу, не менее семидесяти килограммов! – я увидела, что машина резко остановилась, а из нее, как горох из мешка, посыпались какие-то люди. Все они бежали к нам, дико крича.

От переизбытка эмоций я зашлась в каком-то петушином вопле и второй раз в жизни потеряла сознание.

***

С трудом разлепив веки, я посмотрела прямо перед собой. Первое, что увидели мои воспаленные от слез глаза, было счастливое и одновременно испуганное лицо Димки. Я обессиленно улыбнулась.

– Димуся, ты все-таки нашел меня, – пролепетала я.

– Куда ты денешься с подводной лодки! – пошутил Димка и вдруг почему-то дрожащим голосом добавил: Ты давай, спи лучше, дома поговорим.

– Антона поймали? – вздрогнув, спросила я, вспомнив страшные события, приключившиеся со мной.

– Поймали, поймали, спи давай.

– А горящую машину с трупами видели?

– Видели, спи говорю.

Я поглядела по сторонам и поняла, что мы едем ночью в чьей-то машине, и я нахожусь у мужа на руках. Рядом сидит довольная, загадочно улыбающаяся Маргоша. Совершенно успокоившись, я снова заснула.

Второй раз проснулась я уже тогда, когда мы подъехали к нашему дому.

– Я сама-сама, – начала я выкарабкиваться и вдруг поняла, что на ногах моих отсутствуют ботинки, а сами ноги поджаты.

– А где мои ботинки? – спросила я Димку.

– Да я их выкинул. Они все раскисли от грязи и воды.

Удивившись сперва, я вдруг вспомнила, как угодила в болото около проклятого «Кучкина» и промочила ноги. Воспоминания о событиях этого, пожалуй, самого страшного дня в моей жизни вновь нахлынули на меня.

– Дим, а Антона точно поймали? – жалобно спросила я.

– Сиди здесь, сейчас я принесу тебе обувь, – отрезал супруг и вбежал в подъезд.

В машине сидела по-прежнему широко улыбающаяся Маргоша.

– Мне, правда, Олег и Димка запретили пока с тобой разговаривать, – важно начала она, – но, думаю, они меня сейчас не слышат, а ты не выдашь. Можно спросить тебя?

– Ну, спрашивай, чего уж там, – проскрипела я.

– Страшно было? – полюбопытствовала подруга.

– Ты не поверишь, – съязвила я, постанывая от боли в голове, – провела время, как на курорте.

Меня вдруг отчего-то затошнило и, чтобы не испачкать машину, я высунулась на улицу.

Из подъезда вылетел Димка, сунул мои негнущиеся ноги в теплые сапоги и осторожно, придерживая меня, помог выбраться из машины.

– Небось, не выдержала и пытала ее? – зло спросил он Маргошу, когда увидел мое измученное лицо. – Ведь просил же ее пока не беспокоить. У нее может случиться нервный срыв. Она и так ненормальная, а тут такое…

Маргоша, обиженно сопя, стала выскребываться из машины и ничего не ответила Димке.

Дальнейшее я помню с трудом. Вроде бы меня раздели, запихнули в горячую ванную, потом поили чаем с медом и коньяком, гладили по голове, говорили хорошие слова…

Хотя я абсолютно не воспринимаю спиртное, в этот раз добавление коньяка в чай придало мне сил и немного бодрости. Правда, всей моей бодрости хватило лишь на то, чтобы самостоятельно доплестись до кровати и рухнуть в нее. Больше я ничего не помню. Успокоенная тем, что осталась жива, лежу дома в своей кровати, я моментально уснула. Страшный день закончился.

***

Я проснулась оттого, что услышала, как хлопнула дверь. Открыв глаза, я увидела, что лежу в темноте. Испугалась сначала, что опять попала в «Кучкино», но, приглядевшись, увидела очертания компьютера, стола, заваленного книгами, любимой люстры под потолком и заулыбалась. Все, кошмар кончился, я дома.

– Неужели спит еще? – послышался Димкин шепоток.

– Похоже, что да, – ответила ему Маргоша приглушенным голосом.

– Давай-ка будить ее, а то она так и в кому впасть может, – пошутил он.

Оказывается, он уже вернулся с работы и, видимо, ему не терпелось узнать, что же произошло со мной.

«Батюшки, это сколько же я проспала? – удивилась я. – Почти сутки! Ну, ничего себе».

– Дим, Маргоша! – сиплым голосом занудила я и закашлялась. Шея, чудом спасшаяся от рук Антона, ныла, и было больно глотать.

– А-а, проснулась, соня? – муж вошел в спальню. – Ну, как ты себя чувствуешь? – уже более ласковым голосом спросил он. – Голова не болит?

– Да ты что, Дим, я же дома, у меня, когда ты рядом, ничего болеть не может, – радостно закурлыкала я.

– Ну, ты и дала стране угля, – констатировал супруг, – я думал, что Батон тебя сразу на допрос потащит, еще вчера ночью, так он был на тебя зол. Но я уговорил его, что ты приедешь к нему сама, как только отоспишься и придешь в себя. Я у тебя молодец, правда? – шутливым тоном произнес он, но было видно, как сильно он переживает за меня.

– Ты у меня самый лучший, – радостно сказала я и, попросив чая с медом и с лимоном, вновь уснула, не дождавшись любимого напитка.

Проснулась окончательно я уже утром. Поглядев в окно, я увидела, как с неба падает пушистый белый снежок. Началась настоящая зима.

Рядом со мной стоял журнальный столик, накрытый красивым кухонным полотенцем. На столе красовался стакан с моим любимым вишневым соком, а также лежало два бутерброда с красной икрой и парочка мандаринов. Димки рядом не было. Вместо него на столе я обнаружила записку, которая гласила: «Любимая! Ничем себя не загружай. Кушай икру. Поправляйся. Люблю и целую. Твой Дима».

Облокотившись на подушку, я попила соку, слопала вкуснющие бутерброды, заполировала все это мандаринами и, наконец, пошатываясь, встала с кровати.

Прошлепав в коридор, я увидела в соседней комнате сидящую по-турецки у телевизора Маргошу. Вокруг нее была повсюду разбросана мандаринная кожура, а в руке провисал гигантский бутерброд с бужениной.

– О! Ну ты и соня! – проворчала она, когда я сипло окликнула ее по имени. – Я тут совсем извелась, а ты все спишь и спишь. Прямо, как Илья Муромец. Нельзя же так нервы нам мотать. Мы все изнываем от отсутствия информации, а ты без зазрения совести дрыхнешь. Олег уже два раза звонил, беспокоился.

Выпалив эту, надо полагать, вполне справедливую тираду, она поправила очки на переносице и воззрилась, не мигая, на меня. Буженина в руке подрагивала…

– Маргоша, дорогая! Как я рада тебя видеть! – запричитала я, садясь к ней на краешек дивана. – Ты знаешь, я так натерпелась, что думала уж все, конец мне пришел.

– Но тут появились мы и спасли тебя, – гордо добавила Маргоша и отправила половину бутерброда в пасть.

Громко чавкая, она рассказала мне, как все было на самом деле.

Когда я десантировала ее из машины на Кутузовском, понять сразу, что делать, Маргоша, разумеется, не смогла. Как большинство тучных людей, она соображала медленно, но зато, что называется, верно.

Поэтому, поразмыслив немного над ситуацией, Маргоша поехала к нам домой, еле дождалась Димку с работы, все время сидя на кухне у Риммы Семеновны, которая рада была с кем-то поговорить, поэтому беспрепятственно впустила ее в свою квартиру, но совершенно измучила районными сплетнями. Периодически Маргоша пыталась дозвониться до меня, но трубку я не брала, и она начала волноваться.