Я села в бессильном отчаянии прямо на землю рядом с машиной и заревела. В голову не шла ни одна мысль. Я только знала, что Дашке нужно как-то помочь, но как?

Внезапно я услышала, что у меня в машине наяривает мобильный. Я вскочила. Заметалась вокруг автомобиля и снова зарыдала. Наверняка меня разыскивает Димка или Маргоша, а может быть, даже сам Соловьев. А я знаю, кто преступники и где они, но ничего не могу сказать, как собака!

Тем временем телефон еще раз всхлипнул и умолк. Я опять горько расплакалась. Но вскоре опомнилась: слезами горю не помочь. Это я знала с детства. Только лицо опухнет, да и голова заболит. Надо что-то делать, а что?

Ближайшее село, «Зайчатинка», было расположено километрах в двух-трех отсюда. Идти к нему нужно по безлюдной дороге, с двух сторон окруженной густым лесом. Страшновато, конечно, но нужно. Хотя, если подумать, как следует, где гарантия, что там кто-то живет? Судя по всему, это тоже какая-то «деревня для дачников». Наверное, все старожилы давно повымирали, а их дети и внуки, разумеется, давно перебрались в Москву и сюда наезжают только летом. Кому охота из теплой уютной московской квартиры перемещаться сюда в холод, сырость и грязищу? А летом – тепло, грибы, ягоды и все такое. Шашлычки, «барбекю».

Господи! О чем я только думаю! – укорила я себя. Там Дашку мучают, а я…

Неожиданно ноги сами развернули мое распаренное туловище и опять погнали в «Кучкино». Стараясь пройти открытый участок до деревни как можно быстрее, я окончательно выбилась из сил и, тяжело дыша, подошла к первому дому.

«Мерседес» Тушары все еще стоял у забора Антона и был хорошо виден издалека. Я, боясь нарваться на Антона или Аньку, опять поковыляла обходным путем, по полю вокруг деревни. Проникла старой тропой к черному домишке, обошла его вокруг и снова прислушалась.

В доме крепко ругались двое. О чем они орали друг другу, понять было невозможно из-за постоянной нецензурной речи. Внезапно стало тихо-тихо, я даже услышала стук собственного сердца. Вдруг тишину оборвал приторно-ласковый голос Туши. Она, видимо, попыталась говорить голосом Дашки:

– Алло, Егор Тимофеевич? Это Дарья Слепянская. Ну, так как, вы готовы расстаться с еще одной суммой?

Видимо, Егор Тимофеевич, справедливо пылая гневом, не был готов расстаться с «еще одной суммой» и стал орать на Тушару, потому что она сменила тактику и стала приторно-ласково сюсюкать:

– Напрасно вы так нервничаете, Егор Тимофеевич! Все не так уж плохо. У меня остался всего только один диск. Можете не волноваться. Копий нет и не будет. Но на нем такая прекрасная информация о вас и вашем разлюбезном преемнечке Селькове. Журналисты будут просто в восторге.

…

– Ну, что вы, право, так кричите, как потерпевший? – нагло продолжила Анька. – Все не так уж и плохо складывается для вас. Я вот не пойму. Что вы жадничаете-то? Неужели за собственное спокойствие вам трудно заплатить? Это ведь для вас такая смешная сумма? Если у вас на данный момент таких денег нет, возьмите у Селькова. Он, наверное, уже накопил, рэкетируя автовладельцев. А? Что? Ну вот, уже лучше. Когда?

Видимо, Купцов сказал ей что-то не очень приятное, потому что Анька растерялась:

– Как это, сначала диск? А где у меня гарантии, что вы меня не обманете? Ну, хорошо, хорошо. Не кричите. Давайте сделаем так. Я кладу диск в камеру хранения на Курском вокзале, потом шлю вам SMS-ску, в которой сообщаю номер ячейки. Вы параллельно с моими действиями делаете еще один денежный вклад. И получаете ключ от ячейки. Но только после того, как перечислите деньги. Вы же прекрасно знаете, что меня легко найти – как же я возьму деньги в банке, не замеченная вашими людьми? Значит так, через пять минут я вам перезваниваю, сообщаю, куда перечислить деньги. Ладненько. Договорились.

– Ну что? – услышала я голос Антона, показавшийся мне каким-то напряженным и чересчур зловещим.

– Все в шоколаде, он согласен. Только уж извини, Антошенька, но я укажу свое имя для перечисления. Тебе нет доверия больше. Ты такой жад…

Договорить она не успела. Послышался удар, потом стук падающего тела. Еле дыша от ужаса, я попыталась было поглядеть в уголок окошка, но ничего не увидела, сколько ни всматривалась. В доме воцарилась мертвая тишина… Что произошло там у этих жадных монстров? Я вытягивала шею, прислушиваясь…

Внезапно сильный тычок в спину свалил меня с ног. Вскрикнув, я упала, больно ударившись об угол дома плечом. Обернувшись и машинально потирая ушибленное плечо, я увидела, что передо мной, расставив ноги, стоит Антон. Лицо его скривилось в нехорошей ухмылке, левый глаз дергался. И я поняла, что мои дела плохи.

– Ты что же это, голуба, – зашипел он, – следишь за нами? – И он пребольно двинул мне ногой по бедру.

Меня никто никогда не бил в жизни. Поэтому я лишь ошалело смотрела на него, но речь от ужаса происходящего отнялась. Даже слезы высохли.

– А ты все-таки, Яна, оказалась большей дурой, чем я предполагал, – добавил Антон вдруг совершенно беззлобно. – Жила бы себе и жила. Никто тебя не трогал. Нет, тебе обязательно нужно было влезть в это поганое дело. Ну что ж, теперь я за твою жизнь и ломаного гроша не дам, – резюмировал он. От него сильно разило спиртным. Наверное, хлебнул водки, что привезли мы с Маргошей.

Поскольку я не подавала никаких признаков жизни и в диалог не вступала, а только глядела на него остекленевшим взором, Антон схватил меня за шиворот и поволок в дом. Я тупо перебирала ногами, понимая, что если стану сопротивляться, то он меня скорее всего вообще прибьет тут. Ужас, сковавший меня при внезапном появлении Антона в момент «прослушки», не проходил… Похоже, я потеряла способность не только разговаривать, но и мыслить…

Втащив меня в довольно большую, пахнущую сыростью и затхлостью, комнату, Антон швырнул меня на пол и тут же связал мне веревкой руки, ноги, а в рот засунул какую-то грязную тряпку. Потом он, снова схватив меня за шиворот, подтащил мое тело к стене и придал мне позу сидящего человека. Я огляделась по сторонам. То, что я увидела, испугало меня настолько, что я почти лишилась сознания.

На полу, метрах в трех от меня, на спине лежала Тушара, раскинув в разные стороны руки. Глаза и рот ее были открыты, а вокруг головы медленно растекалась темная жидкость. Догадавшись, что это кровь, я вскрикнула, но, поскольку во рту у меня был кляп, на самом деле издала какое-то мычание, отдаленно похожее на ослиное «иа-иа». Только тот осел, видимо, был намного умнее Яны Быстровой и находился далеко-далеко, потому и звук получился очень тихий.

Из противоположного темного угла на меня смотрели уставшие, какие-то прожигавшие насквозь, глаза. Они принадлежали моей подруге Дашке, похудевшей, как после концлагеря. Что-то странное показалось мне в них, я даже не поняла сначала, что именно так встревожило меня. Наконец, до меня дошло – они не моргали. Дашка, увы, тоже была мертва!

– Ну, ты, голуба, тут пока посиди, подумай, с подругами посоветуйся, – Антон зашелся в пьяном смехе, больше похожем на истерический, – а мне надо детей проведать (что это они у меня одни там засиделись?). Посиди, посиди, а после поговорим по душам, – вдруг, как ни в чем не бывало, произнес убийца и вышел из дома, тщательно заперев дверь на засов.

Через секунд тридцать он неожиданно вернулся и, сказав, что ему не хочется, чтобы я смылась, нажал мне пальцами куда-то в шею, и я провалилась во тьму…

***

Просыпаясь, я неловко повернулась, и поясница вновь отчаянно заболела. Кошмар, который мне приснился, напоминал фантасмагорию средневековья: меня пытали, мучили, даже хотели сжечь на костре… И сейчас еще оставалось неприятное ощущение от связанных рук и ног. Наверное, я отлежала их во сне. С трудом приоткрыв глаза, я сначала решила, что сон продолжается, но потом…

О господи! Это же не было сном! То, что со мной приключилось, было самой настоящей явью, причем наихудшим вариантом провала горе-сыщицы. Я находилась в той самой смрадной комнате в старом заброшенном доме в деревне «Кучкино»! Рядом лежали два трупа – Анькин и Дашкин. И если я не предприму чего-нибудь экстраординарного, то скоро, видимо, к ним присоединится еще и третий…

Замычав от ужаса (поскольку во рту до сих пор находился противный шершавый кляп), я попыталась приподняться на локтях и сесть. После многочисленных усилий, стонов от болей в спине, это, наконец, мне удалось. Я осмотрелась.

Наверное, я пролежала без сознания не менее часа, потому что, когда очнулась, солнце уже зашло, начинались сумерки. В комнате, заваленной всяким ненужным хламом, царил полумрак, поскольку старые окна с двойными «глухими» рамами без запоров почти не пропускали свет. Везде валялись какие-то тряпки, предметы кухонной утвари, частично разбросанные по полу, а у двери лежал чей-то сапог, покрытый толстым слоем пыли.

В глубине комнаты белела русская печка. К ней-то я и поползла. Нужно было как-то выпутаться из веревок, которыми Антон связал мне руки и ноги. В печке были заслонки, сделанные из чего-то то ли железного, то ли чугунного. Но, по моим подсчетам, они должны были иметь острые углы. На них я возлагала большие надежды.

Страшно мыча и ухая, я ползла, как гигантский червяк, к печке. Стараясь не смотреть на трупы, я, наконец, достигла цели и, тяжело дыша, привалилась к белой стенке печки. Ну и как я собираюсь освобождаться от оков?

Когда-то давно я смотрела по телевизору один боевик, в котором главный герой, супермен, связанный по рукам и ногам, очень ловко изогнулся и просунул туловище и ноги между рук. Таким образом, связанные руки оказались у него уже не за спиной, а впереди себя. Сначала он развязал ноги, а потом и руки и, как говорится, был таков…

Я решила повторить его трюк. Но мой толстый зад, прихваченный к тому же радикулитом, никак не хотел даже близко подползать к связанным за спиной рукам. Пропотев и устав до чертиков, я бросила это занятие и решила просто перетереть веревку о какую-нибудь часть печки.

Видимо то, что в любую минуту в дом мог войти Антон, придало мне сил. И я, отчаянно извиваясь и пыхтя, стала тереться спиной обо все углы печки, стараясь разорвать веревки, которыми были связаны мои руки. Изловчившись, я даже открыла одну из заслонок печки и стала яростно тереть веревками об нее. С меня градом валил пот, но веревки, судя по всему, были крепкие, и поддаваться не хотели.

Отдохнув пару минут, я диким взглядом обвела комнату. Должен же быть какой-то выход из этой жуткой ситуации! Вдруг я заметила на полу, под одним из окон, блестящую серую пластину. Она уныло выглядывала из-под какой-то ветоши, то ли разорванного грязного матраса, то ли старой ватной куртки.

Приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это: нож! Не веря своему счастью, я, изображая взбесившуюся гусеницу, быстро-быстро поползла теперь уже к окну и носом отодвинула противно пахнувшую старую ветошь, оказавшуюся телогрейкой. Самый обычный столовый ножик, к тому же сильно гнутый, показался мне боевым томагавком! Быстро повернувшись спиной к находке, я стала шевелить пальцами связанных рук, и скоро заветный ножик был зажат в моей руке.

Я шумно вздохнула. Теперь дело за «малым»! Нужно только куда-нибудь воткнуть этот нож, укрепить, и тогда я наконец-то смогу перерезать веревки, которые жгут мои руки.

Я бешено завращала глазами вокруг себя. Куда-куда-куда, – вертелось в моем воспаленном ужасом и отчаянием мозгу.

Внезапно во дворе заурчал мотор. К дому тихо-тихо подъехала машина и остановилась.

Быстро выпустив из руки нож и накинув на него головой телогрейку, я метнулась на старое место, где меня оставил Антон. Закрыла глаза и притворилась, что еще не приходила в сознание.

Скоро послышались знакомое покашливание и чьи-то шаги по крыльцу: скрипнули доски. Залязгал засов на двери. В комнату кто-то осторожно вошел, замер, но потом удовлетворенно хмыкнул. Наверное, это действительно был Антон, который, увидев меня бездыханную, успокоился. Но глаза открывать я на всякий случай не стала. Пусть думает, что я еще в обмороке.

Человек прошел мимо меня. Раздалось кряхтение и сопение. Что-то тяжелое поволокли по полу. Еле-еле приоткрыв глаза, из-под ресниц я увидела, что Антон потащил к двери тело Аньки.

– Куда это он ее поволок? – удивилась я. – Неужели закапывать? Хорошо, что не догадался поджечь нас всех троих в этом доме. Наверное, он понимает, что зарево будет видно по всей округе. Да еще не известно, не перекинется ли пожар на соседние дома. Иногда бывает, что по чьей-то нелепой неосторожности выгорают дотла целые деревни. И пожарные ничего сделать не могут.

Скоро Антон вернулся. Я продолжала осторожно подсматривать за ним из-под ресниц. Он взял на руки легкое, как перышко, Дашкино тело, вздохнул и тоже унес его в машину. Потом он вернулся, подозрительно глянул на меня, хмыкнул и, тщательно закрыв за собой тяжеленный засов, вышел из дома.

Мотор вновь тихо заурчал, и машина осторожно поехала прочь.

Быстрее молнии я метнулась к окну. Но это только мне показалось. На самом деле я снова изображала взбесившегося гигантского червяка. Неимоверными усилиями, ползком и скачками, я наконец-то достигла окна. Привычным жестом головы откинула телогрейку. Повернулась спиной к ножику и, очень осторожно пошарив рукой, наконец, схватила его дрожащими пальцами.

Сжимая до боли в суставах рукоятку своего будущего «спасителя», я боком поползла к печке. Еще, когда я, подобно кошке, чесала спину о заслонку, я увидела у основания печки небольшую дырку в полу. Туда я и постаралась воткнуть нож рукояткой вниз. Слава богу, что он не провалился под пол целиком, а, застряв только наполовину, образовал собой прочную косую острую вертикаль.

Следующие десять минут я, обливаясь потом, нервно терла веревкой о ножик. Веревки поддавались, правда, не так быстро, как бы мне этого хотелось. Но это уже была победа разума над абсолютной тьмой ужаса!

Все время, пока я терлась веревками об ножик, меня не покидала мысль: а почему Антон не убил меня? Ведь ему не стоило никакого труда лишь пнуть меня пару раз – и из меня бы дух, как говорится, вон… Ведь убил же он Тушару недавно – и пошел, как ни в чем не бывало, детей обедом кормить… О том, что случилось с Дашкой, почему она умерла, я старалась пока не думать…