– Немного некстати, что придётся отделывать квартиру Андерсену в преддверии Рождества, – сказала Эрле. – Но как-нибудь уж управлюсь. Хорошо, по крайней мере, что курсы дворников закрылись на каникулы, так что на этой неделе у меня свободны все вечера. Так что к празднику всё успею.

Эрле правда очень уставала. Утром она вставала очень рано и весь день проводила на работе. Позавтракав и накормив Гюро, она отпирала парадную дверь, выключала дворовое освещение и отправлялась собирать мусор. Если случался снегопад, ей нужно было заводить трактор и выезжать со снегоочистителем, чтобы очистить дорожки и люди могли бы пройти от дома к проезжей дороге. Затем надо было идти в подвал и проверять, всё ли там в порядке, и часто сперва надо было расчистить дорогу перед входом. Потом надо было напоминать людям, когда наступает их очередь мыть лестницу, а кроме того, на ней лежал весь мелкий ремонт в квартирах.

А к Рождеству, как нарочно, все жильцы почему-то вспомнили, что им срочно нужно что-то починить. А ведь Эрле надо было следить ещё и за котельной и вовремя смазывать работающие там машины, причём ей приходилось то и дело отвлекаться: бежать, например, в прачечную, где кто-то неправильно включил электрическую машину, на которой катали бельё. Одним словом, всех дел и не перечислишь.

Как-никак Эрле должна была ещё и готовить еду для себя и для Гюро и как-то находить время, чтобы побыть с Гюро. Но едва она этим займётся, как тут же кто-нибудь вызывает её по телефону и она, бросив всё, бежит на вызов. Хорошо, что у Эрле был такой ровный характер и она умела работать размеренно и спокойно, поэтому она везде поспевала и не носилась как угорелая.

Носиться она не носилась, а ходила обыкновенным шагом и всё делала спокойно и по порядку и потому столько всего успевала. После обеда она иногда чувствовала такую усталость, что ложилась немножко отдохнуть. Отдыхала Эрле не так, как обычно делают другие. Для послеобеденного отдыха она ложилась не на кровать в спальне и не на диван в гостиной, а на коврик перед диваном. Там ей лежалось удобнее всего.

– Хорошо, когда лежишь на жёстком, – говорила она. – Тогда у меня отдыхает всё тело.

Иногда случалось, что кто-нибудь в это время звонил в дверь. Гюро открывала, и, когда человек удивлённо глядел на лежащую на полу Эрле, она объясняла:

– Мама прилегла отдохнуть. Не могли бы вы прийти через час?

– Она не заболела? – спрашивали некоторые.

Люди думали, что здоровый человек не будет лежать на полу. Ну и очень глупо с их стороны! Хорошо, что Гюро стерегла мамин покой во время послеобеденного отдыха, потому что, полежав так часок, Эрле вставала бодрая, а Гюро заранее ставила варить кофе: она уже знала, что мама, когда встанет, будет пить кофе, чтобы окончательно проснуться, а потом скажет: «Ну а теперь пошли к Андерсену!»

Эрле разрешила дочке помогать ей красить стены. Она сказала, что Гюро ей очень помогает, ведь, когда она работает стоя на стремянке, ей часто требуется какая-нибудь вещь, которая стоит на полу, а Гюро сразу тут как тут – возьмёт и подаст.

С покраской голубой комнаты дело пошло быстро. Сначала они стёрли старую краску, а затем Эрле два раза покрыла стены новой, голубой. Получилось замечательно. Комната прямо заблестела и стала совсем непохожей на все комнаты, которые Гюро видела раньше.

Когда Эрле приступила к гостиной, где надо было наклеивать обои, оказалось, что тут помощи Гюро мало. Клеить обои должны два взрослых человека, чтобы один стоял наверху, а другой снизу бы их расправлял.

– Как ты думаешь, могла бы ты сбегать к Бьёрну? – спросила Эрле. – Я не видела его с последнего занятия перед Рождеством. Я хочу, чтобы ты вежливо спросила его, не может ли он мне помочь.

– Ага, – сказала Гюро.

Она бегом сбежала по лестнице, потому что не любила одна заходить в лифт. Вот когда они будут возвращаться с Бьёрном, тогда поднимутся в лифте. Вместе не страшно.

На улице было уже темно. Ничего удивительного, ведь дело шло к вечеру. Под ногами было немного скользко, бежать бегом Гюро не могла, но она шла быстро. Так же быстро, как взрослые, когда идут в магазин, потому, конечно, что хотела поскорее дойти до Бьёрна. Гюро очень волновалась, когда нажимала кнопку звонка. Ведь вдруг Бьёрна не будет дома! Вдруг он уехал в город или у него гости!

Она ждала довольно долго, прежде чем открылась дверь, но на пороге был Бьёрн. Волосы у него были растрёпаны. Наверное, он отдыхал.

– Да это ты, Гюро! – встретил он её, и Гюро показалось, что он обрадовался.

– Да, – сказала Гюро. – Я от мамы. Ей надо наклеивать обои у Андерсена, и надо, чтобы ты ей помог. Я слишком маленькая.

– Зайди на минутку, – сказал Бьёрн, – чтобы я тебя как следует выслушал. Я только что налил себе чашку кофе и сначала хочу его выпить. Итак, рассказывай, в чём дело!

– Это у Андерсена, – сказала Гюро.

– У Андерсена? – переспросил Бьёрн. – В пансионате, что ли? Это у него Эрле клеит обои?

– Да нет же! – горячо возразила Гюро. – Он переезжает. Он будет жить в корпусе «Ц» на тринадцатом этаже. Мама уже покрасила одну комнату, а в гостиной надо поклеить обои, потому что с ним будет жить ещё один старый моряк.

– Ясно, – сказал Бьёрн. – Теперь я понял. Хорошо, я приду. Вот только допью кофе. Сегодня я здорово уработался и прилёг отдохнуть.

– Тоже на полу? – спросила Гюро.

– Нет, – сказал Бьёрн. – На диване.

– Ага, – кивнула Гюро. – А вот мама всегда ложится на пол, когда отдыхает после обеда.

– Да что ты! – сказал Бьёрн, осторожно отхлебнув из горячей чашки.

Гюро огляделась по сторонам. На полке с книгами стояла большая фотография Лилле-Бьёрна. Он так приветливо с неё глядел. Не улыбался, а просто смотрел на того, кто рассматривает фотографию.

– А Лилле-Бьёрн приедет на Рождество? – спросила Гюро.

– Только на второй день праздников, – сказал Бьёрн. – Он встречает Рождество с мамой, а на второй день приедет. Наверное, мы тогда съездим в Кюлпен. Ну вот, попил, – сказал он и отнёс чашку на кухню.

– А ты рад Рождеству? – спросила Гюро.

– Нет, детка, не рад. Скорей бы уж оно прошло! А вот второй день – это уже ничего. Давай-ка подумаем: надо что-нибудь захватить для Эрле? Она тебе ничего не говорила? Есть у неё клей, и кисть, и всё, что для этого требуется?

– Всё уже есть, – сказала Гюро. – Даже лестница-стремянка.

– Есть так есть. Значит, пошли. Давай руку, я буду держать тебя, чтобы ты не упала.

Это было даже лучше, чем бегать. У Бьёрна была такая добрая, тёплая ладонь, и Гюро притихла, шагая с ним за руку. Всю дорогу Бьёрн с ней разговаривал, и Гюро захотелось, чтобы дорога до корпуса «Ц» тянулась подольше, но она скоро кончилась. Жалко, что она такая короткая! Зато дальше опять ждало интересное приключение – они вошли в лифт! Бьёрн не просто вошёл и нажал кнопку – нет, он сказал:

– А теперь ты будешь лифтёром, а я буду твоим пассажиром.

Наверное, он знал, что Гюро побаивается одна ездить на лифте.

Гюро открыла дверь, чтобы Бьёрн зашёл в лифт. Но когда дело дошло до того, чтобы нажать на кнопку, оказалось, что она до этого не доросла и не дотягивается до верхней.

– Давай-ка я тебя приподыму, – предложил Бьёрн. – Вот ты и достала.

Сначала Гюро нажала так осторожно, что лифт не тронулся с места, но Бьёрн сказал:

– Нажми как следует, чтобы лифт понял, чего тебе надо!

Гюро как следует ткнула в кнопку, и лифт тронулся.

– А теперь давай считать этажи, – сказал Бьёрн. – Тогда мы увидим, правильно ли ты всё сделала. Второй этаж, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой…

– Ой, тут кто-то ждёт лифт, – сказала Гюро, когда они проезжали мимо очередной двери.

– Придётся им подождать, пока мы поднимемся, – сказал Бьёрн. – Десятый этаж, одиннадцатый этаж, двенадцатый этаж, тринадцатый этаж. Всё правильно, Гюро. Ты молодец! Можешь мне сказать, какой этаж мы не сосчитали? Это было между восьмым и десятым.

Гюро сосчитала про себя и сказала:

– Девятый.

– Правильно, – сказал Бьёрн. – Ты всё знаешь. А теперь пойдём к Эрле.

И тут Гюро сделала странную вещь. Она нарочно упала, и Бьёрну пришлось её поднимать. Тогда он снова взял её за ручку.

– Давай-ка лучше пойдём за руку, – сказал он. – А то ты такая торопыга, что спотыкаешься.

Когда Эрле вышла на порог, то увидела, что оба стоят перед дверью взявшись за руки.

– Как хорошо, Бьёрн, что ты смог прийти!

– У меня был надёжный провожатый, – сказал Бьёрн. – Гюро привезла меня на лифте и довела до двери. Так вот где будет жить Андерсен! Ему повезло, что получил трёхкомнатную квартиру. Он вроде бы будет жить тут со старым товарищем, бывшим моряком. Ты как будто так говорила, Гюро?

– Да, – сказала Гюро. – Он, наверное, будет жить в голубой комнате.

– Наверное, так, – сказал Бьёрн. – И стены, поди, покрасил в голубой цвет, чтобы они напоминали ему о море. У Андерсена, наверное, будет спальня в маленькой комнате. А гостиная у них будет общая.

– Как-то немного странно, что двое старых мужчин выбрали розовые обои с белыми и красными цветочками, – сказала Эрле. – Но как знать, может быть, у Андерсена есть красивая старая мебель, тогда эти обои как раз подойдут. По-моему, это красиво.

Дело пошло на лад. Бьёрн намазывал стены клеем и, стоя на стремянке, прикладывал сверху обои. Эрле их ровняла снизу. Обрезки достались Гюро, а Бьёрн сказал:

– В подвале у меня лежит подходящая доска. Если хочешь, я тебе дам и ты её оклеишь. Потом повесишь у себя над кроватью и будешь вешать на неё картинки, тогда не надо будет пробивать стену каждый раз, как захочешь закрепить новую.

– Ага, хочу, – сказала Гюро.

Она аккуратно свернула свои обрезки. Время от времени она начинала зевать, потому что встала очень рано, а сейчас как раз пора было ложиться.

– Я скоро приду домой, – сказала Эрле. – Вот только доклеим этот угол.

И тут пришла Тюлинька.

– Мне не терпелось посмотреть, как оно тут, – сказала она, – и, кроме того, подумала, что Гюро будет приятнее, если кто-нибудь будет дома, когда она ляжет спать, и ей не придётся ждать, когда ты, Эрле, закончишь клеить. По-моему, получается очень хорошо. И как удачно, что Бьёрн смог помочь!

Эрле и Бьёрну понадобилось несколько вечеров, чтобы всё закончить, осталось только приклеить свежеокрашенные бордюры. Эрле до того устала, что её шатало и она хваталась за что попало, чтобы опереться. Бьёрн сказал:

– Ты чересчур много трудишься, Эрле. До Нового года чтобы больше никаких добавочных работ по вечерам! Мне кажется, ты пытаешься кому-то доказать, что можешь работать вдвое больше других.

– Да, я так думаю, что должна стараться. Очень многие были против того, чтобы брать меня на место дворника, так что я всё время им доказываю, какой я молодец.

– Если ты вконец измотаешься, от этого никому не будет лучше, – сказал Бьёрн. – Хорошо, что скоро рождественские праздники и ты сможешь отдохнуть от работы.

– Я как-то и позабыла про Рождество. Но мы с Гюро ничего такого особенного не собираемся готовить к празднику. К сочельнику мы, конечно, приготовим что-нибудь вкусное, потому что к нам придут в гости Тюлинька и Андерсен. А ты уезжаешь или останешься здесь с Лилле-Бьёрном?

– Точно ещё не решил, – сказал Бьёрн. – Лилле-Бьёрн приедет только на второй день, так что через сочельник я просто перескачу. Подумаешь, есть о чём говорить!

Лицо у него как-то сморщилось, а Эрле начала говорить о других вещах, но через некоторое время сказала:

– Знаешь, Бьёрн, если тебе это будет неинтересно, ты так сразу и скажи, но я хотела предложить – может быть, придёшь к нам в сочельник? Ты же понимаешь, для Гюро большая радость, что у нас будут гости. И она ещё больше обрадуется, если ты тоже придёшь. Она так сказала мне вчера. И ещё она нарисовала удивительную картинку. На ней нарисовано, как ты перескакиваешь через наряженную ёлку. Теперь я поняла, что она хотела этим сказать.

– Ну, раз уж Гюро так хочется, отчего же не прийти! Но с одним условием: я тоже буду с тобой готовить кислую капусту, чистить картошку и вообще помогать. Потому что мне кажется, что у тебя немного осталось сил на то, чтобы приготовить всё к приёму гостей.

– Отлично, – обрадовалась Эрле. – Соглашаюсь с благодарностью. Значит, договорились.

На следующий день приехал фургон с мебелью Андерсена. Расставив вещи по местам, он позвал Эрле, Гюро, Бьёрна и Тюлиньку посмотреть, как теперь выглядит квартира.

В прихожей висело его пальто, шляпа и старая фуражка. В маленькой комнате стоял диван и корзинка для собаки. На стенах висело много хорошеньких старинных картинок, на которых можно было видеть детей в длинных платьях, собак и лошадей, на одной даже был слон.

– Так у твоего приятеля есть и дети и собака? – спросила Эрле.

– Ну как сказать… В каком-то смысле и да и нет, – сказал Андерсен.

Затем они пошли в гостиную. В ней не было ничего, кроме новых обоев на стенах. Она стояла совершенно пустая, зато в голубой комнате были расставлены все вещи Андерсена, и она была даже похожа на комнату Андерсена в пансионате. Тут были все парусники, которые он смастерил, а на стенах висели картины с изображением кораблей. На месте был и стол с длинными трубками, и большая коричневая кровать с покрывалом, и тёмная книжная полка, набитая книгами, и уютный ковёр на полу.

– Да. Так я привык, – сказал Андерсен, – и так собираюсь жить дальше.

– А та комната чья – твоего товарища? – спросила Эрле.

– По всей вероятности, да, – сказал Андерсен.

На кухне не было ничего, и это было как-то странно. Ну, чашка в шкафу, один стакан и тарелка – вот и всё.

– Кухонную утварь, наверное, привезёт с собой ваш товарищ, – сказала Эрле. – Вторая часть обстановки скоро приедет?

– Нет, только после Рождества, – сказал Андерсен. – Кому охота возиться с переездом накануне Рождества!

– Да, но без посуды ты же не сможешь поесть, – сказала Гюро.

– Пока что, знаешь, он будет есть у меня, – сказала Тюлинька. – Послушай, Гюро, можно с тобой поговорить по секрету?

Они ушли в ванную, там их никто не мог услышать.

– Не могла бы ты пойти со мной завтра в магазин, чтобы купить подарки к Рождеству? Мне нужно купить что-то для Эрле, и без твоей помощи мне не обойтись, – шёпотом сказала Тюлинька и добавила кое-что ещё.

Гюро серьёзно кивнула. Она поняла то, что сказала Тюлинька, и, выйдя из ванной, никому об этом не стала говорить. Но на лице у неё после этого разговора появилось ужасно таинственное выражение.