Настало утро. Эрле только что ушла, кто-то уже вызвал её по телефону. Тюлинька ещё не приходила. Тюлинька и Андерсен привыкли не спеша позавтракать и сделать вместе что-нибудь по дому, перед тем как Тюлинька уйдёт работать дневной мамой и заодно дежурить на телефоне.

Зато Сократ подоспел как раз в ту минуту, когда Гюро достала скрипку из футляра и подтянула струну на смычке.

Гюро собралась было спрятать скрипку обратно в футляр, но потом поняла, что не стоит. Ведь Сократ приходит сюда каждый день, и если она будет скрывать от него, что играет на скрипке, то ей вообще не придётся играть. Обыкновенно Сократ приходил не так рано, но сегодня его папа давал первый урок в школе, а мама уехала на синем автомобильчике на работу в город, Аврора тоже ушла в школу, ну вот Сократ и не захотел сидеть дома один и с утра пораньше отправился к Гюро.

– Давай играть, как будто у нас музыкальная школа, где учатся играть на скрипке, – предложила Гюро. – Чур, сначала я буду тебя учить, а потом ты меня, мы будем по очереди учителем. Сейчас я буду Алланом, мне нужно нарисовать бакенбарды.

Гюро достала жжёную пробку, которой они с мамой мазали друг другу нос, играя в «Чёрного Петера», и нарисовала себе на щеках роскошные бакенбарды. Сократ с восхищением наблюдал за этим. Он ещё не был знаком с Алланом, но ничего, когда-нибудь ещё познакомится!

– Сначала мы как будто просто сидим в комнате ожидания, хотя на самом деле мы не будем сидеть, а будем ходить по ней, как будто мы большие ребята, которые тут учатся. Мы будем ходить по комнате и петь, мы всё время заняты музыкой. Петь надо вот так: тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля – сначала вверх, потом вниз.

Сократу это очень понравилось, он расхаживал как большой, распевая высокие и низкие ноты, и Гюро тоже пела. Комната наполнилась голосами.

– Ну вот, попели, а теперь пора начинать скрипичный урок, – сказала Гюро. – Теперь я буду Алланом, а ты приходишь со своей скрипкой. Скрипка на самом деле моя, но пускай она понарошку будет твоя. Начнём с того, что ноты ты вряд ли знаешь. Ты же ещё совсем маленький.

– Немножко знаю, – сказал Сократ. – Аврора меня научила.

– Вот беда! – сказала Гюро. – Раз так, то не знаю, сможешь ли ты научиться особенному, секретному способу.

– Я знаю совсем мало нот, только до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до, а ещё фа-диез и соль-диез. Это я не знаю, что значит, но мне нравятся эти слова.

– Ну вот, – сказала Гюро. – Сперва нам надо подтянуть струну на смычке. Она сделана из конского волоса от лошадиного хвоста. Её нельзя трогать пальцами, чтобы на неё не попадал пот. Потом нужно будет купить канифоль, сейчас у нас ещё нет канифоли, мы с Тюлинькой пойдём сегодня и купим, может быть, и ты с нами пойдёшь покупать. Сначала надо настроить скрипку. Для этого нужно пианино, а у нас его нет.

– У нас есть пианино, – сказал Сократ.

– А ты знаешь, где на пианино ля? – спросила Гюро.

– Да, знаю.

– Если ты хочешь играть в эту игру, то принеси мне ля, – сказала Гюро. – У тебя есть ключ?

– Есть, – Сократ с гордостью показал ключ, который лежал у него в кармане.

– Тогда вот что тебе надо сделать. Поднимись наверх, найди на пианино это ля, повтори его и тяни, не переставая, всю дорогу, пока не спустишься и не придёшь ко мне. Тогда мы узнаем, правильно ли звучит скрипка.

Сократ слушал её, вытаращив глаза от удивления. Но ему понравилось предложение Гюро, и он с гордостью согласился выполнить такое важное поручение.

– А может быть, ты тоже пойдёшь со мной? – спросил он на всякий случай.

– Нет. Я останусь со скрипкой здесь, буду слушать телефон и думать, как лучше научить тебя всему, что нужно.

– Если я встречу кого-нибудь, то поеду наверх в лифте, – решил Сократ. – И обратно на нём спущусь, если получится.

– Хорошо, – сказала Гюро. – Запомнил, что тебе нужно делать?

– Запомнил. Я должен принести тебе ля.

Дверь за ним закрылась, и Гюро принялась упражняться на скрипке. Она старательно вспоминала всё, что говорил Аллан, и делала длинные штрихи смычком, отсчитывая вслух «раз-два-три-четыре» то на один длинный штрих, то на два штриха, а то на четыре коротких.

«Пора бы Сократу с нотой ля и вернуться», – подумала Гюро.

Но Сократ всё не шёл.

«Что-то долго он там ходит, – забеспокоилась Гюро. – Должно быть, поднимался пешком, а теперь пешком спускается. Тогда, конечно, это занимает больше времени».

Но Гюро ошиблась, дело было вовсе не в этом. Задание Сократа оказалось труднее, чем они с ним думали. Сперва ему пришлось пешком подниматься по лестнице на девятый этаж, так как не нашлось попутчиков, с которыми он мог бы поехать на лифте. Сократ мог бы подняться на лифте и сам, но он не привык так делать, ведь в Фабельвике не было никаких лифтов, а в Тириллтопене он всегда ездил на лифте с папой, мамой или Авророй, иногда с Тюлинькой, но один – никогда, поэтому Сократ отправился наверх пешком. Ключ он держал в руке, и вот наконец он добрался до длинного коридора, в который выходили двери квартир. Сократ хорошо знал, где его дверь, так что с этим у него не было затруднений. Он отпер замок и, как полагается, спрятал ключ в карман. Затем он подошёл к пианино и нажал на клавишу с нотой ля.

– Ля-а-а, – повторил он голосом нужный звук.

Он продолжал тянуть его, выходя за порог, запер за собой дверь на ключ и продолжал тянуть ноту ля всю дорогу до конца коридора.

На площадке, по счастью, стояли в ожидании лифта два человека, которым надо было спуститься вниз. Сократ побежал к ним, продолжая тянуть «ля-а-а-а», чтобы тоже заскочить в лифт.

Мужчина и женщина перед лифтом дождались, когда он добежит, и, встретив его с улыбкой, приветливо спросили:

– Тебе тоже вниз? Пожалуйста, если хочешь!

– Да-а-а, – пропел Сократ, – да-а-а.

– Какой же ты у нас весёлый мальчик! – сказала женщина. – Всё поёшь и поёшь. Помнится, когда я была маленькая, я очень любила одну песенку. Как же она начиналась?.. «Белочка по ветке скакала, в лапочках орешек держала, на старой сосне её домик в дупле, она деткам орешек принесла».

Женщина пела и пела до самого первого этажа, пока лифт не остановился. А Сократ, выйдя из лифта, обнаружил, что сбился со своего ля.

Он попробовал вернуть потерянную ноту, но так и не смог найти её наверняка. Какой толк было возвращаться к Гюро, если ля потерялось по дороге: без ля она не будет учить его на скрипке. Поэтому Сократ снова пошёл на девятый этаж, отпер дверь, подбежал к пианино и ещё раз взял ноту ля. На этот раз он уж не станет садиться в лифт, даже если будет кому его подвезти.

Нет уж! На этот раз он спустится пешком и всю дорогу будет петь «ля-а-а», чтобы это ля никуда не ускакало и снова не потерялось.

– Ля-а-а, – пел Сократ.

Спустившись на два этажа, Сократ встретил на площадке женщину, которая мыла лестницу, в этот день была как раз её очередь.

– Ля-а-а, – пел Сократ.

– Подожди, пожалуйста, пока я тут подотру, – попросила женщина. – Я быстро.

– Да-а-а, – пел Сократ.

– А у вас в семье кто моет лестницу? – спросила женщина. – Папа или мама?

– И папа, и мама, а иногда Аврора, – пропел Сократ всю фразу на одной ноте – на ноте ля-а-а.

– Вот это да! – воскликнула женщина. – Никак ты собираешься петь в опере?

– Ля-а-а, – тянул своё Сократ.

– Ещё только минуточку, и всё, – сказала женщина, и тут она на радостях, что покончила с мытьём лестницы, тоже запела весёлую песню.

Сократ пришёл в отчаяние. Никогда он не слышал, чтобы кто-то в доме пел песни, а тут вдруг все как нарочно распелись.

Должно быть, потому, что он поёт, стараясь донести своё ля. Ой, куда же оно подевалось? Опять пропало! Сократ повернул назад и снова помчался наверх, отпер ключом дверь, нажал на клавишу ля и, ступая на цыпочках, крадучись пошёл по коридору, тихонько, почти про себя, напевая ля. Он старался, чтобы его никто не слышал, а то опять кто-нибудь запоёт.

Дойдя до площадки, он осторожно выглянул, что делается внизу. На этот раз там никого не было. Ему удалось донести ля до самой квартиры, где жила Гюро, и, только дойдя до двери, он запел в полный голос. Но дверь открыла не Гюро. Вместо неё перед ним была Эрле, ненадолго забежавшая с работы.

– Да это ты, Сократ! – встретила она мальчика.

Сократ пулей проскочил мимо неё и влетел в комнату к Гюро.

– Ля-а-а, – пропел он. – Вот тебе ля! Принёс! Еле удержал и больше не могу.

Он повернулся и кинулся назад к Эрле.

– Здравствуйте! – поздоровался он.

Сократ любил тётю Эрле и не хотел, чтобы она подумала, будто он нарочно с ней не здоровается. Эрле приветливо кивнула:

– Рада видеть тебя, Сократ. Поиграйте пока вдвоём. Думаю, скоро уже придёт Тюлинька.

Когда Сократ вошёл в комнату, где была Гюро, она пела «ля-а-а».

«Ля-а-а», отзывалась на скрипке струна.

– Звучит как надо, – сказала Гюро, – так что настраивать не нужно.

И это было очень хорошо, потому что Гюро была не уверена, сумеет ли она проделать это как следует.

– Я два раза терял его, – сказал Сократ. – Каждый раз приходилось возвращаться за ним в квартиру, но всё-таки у меня получилось.

– Долго же ты ходил!

Пришлось Сократу рассказать всё по порядку, и только тогда Гюро поняла, чего ему стоило донести до неё ля.

– Ты просто молодец, – похвалила Гюро. – Раз уж ты, несмотря ни на что, сумел донести эту ноту, то и на скрипке у тебя дело пойдёт и ты научишься играть. А теперь давай начнём. Как думаешь, ты сумеешь держать скрипку? Нет, не так! Ты, наверное, никогда не видел, как на ней играют?

– Видел немножко, – сказал Сократ. – В Фабельвике один человек играл на скрипке, другой – на виолончели, а папа – на рояле.

– Вот как! – воскликнула Гюро. – Сейчас ты держишь её правильно. Теперь – смычок. Большой палец у тебя будет жить в этой ямке, а остальные пальцы будут ему помогать. Пока получилось не совсем правильно, но со временем ты научишься. Начнём со струны ля. Попробуй, можешь ты её найти?

Гюро не стала говорить, что это Тюлинькина струна и немножко её собственная. Об остальных струнах она тоже ничего такого не рассказала, ведь это был её секрет, а раз Сократ немножко знает ноты, то можно сразу называть струны струной ля, струной ре, струной ми и струной соль.

Урок получился такой долгий, что под конец у Сократа очень устали руки и плечи, и тогда Гюро сказала:

– Ну, на сегодня хватит! Давай будем делать так: я буду учить тебя всему, чему сама научусь у Аллана, и пускай это будет нашим большим секретом, а в один прекрасный день мы дадим послушать Тюлиньке и маме, как мы играем.

– Угу, – согласился Сократ. – И моим папе и маме, и Авроре, и моей бабушке, и бабушке, которая живёт в лесу, потому что она умеет играть на барабане, и Мортену, и Нюсси.

– И Бьёрну, и Лилле-Бьёрну, – добавила Гюро. – Это будет замечательный секрет.

Она ослабила струну смычка и спрятала его в скрипичный футляр, а когда всё было благополучно убрано, пришла Тюлинька.

– Вы уже оба тут? – удивилась Тюлинька. – Скажите, вам будет не очень обидно, если мы сегодня не покатаемся на санках или на лыжах? Я подумала, что надо бы съездить в город за канифолью.

– Нам нисколько не обидно, – сказал Сократ. – Правда же, Гюро?

– Нисколечко, – подтвердила Гюро.

– Ну тогда собираемся и пошли! – сказала Тюлинька.

Они поехали в город и нашли там магазин, в котором продавались музыкальные инструменты. У Сократа и Гюро просто глаза разбежались – сколько тут всего было: разные трубы и саксофоны, кларнеты и скрипки, виолончели и большущие контрабасы, флейты и гитары, гармони и аккордеоны. Кроме инструментов они разглядывали ещё и людей, которые пришли что-то покупать, и людей, которые стояли за прилавком.

Должно быть, тут у всех на уме была музыка. Одни рассказывали про неполадки в своих инструментах, другие – о том, где они сегодня вечером выступают и где выступали вчера и позавчера. Тут было почти как в музыкальной школе, единственная разница, что тут никто не пел, по крайней мере, сейчас.

– Нам нужно купить канифоли, – сказала Тюлинька, когда до неё дошла очередь. – Эта девочка, которая пришла со мной, начала учиться на скрипке, и ей нужна канифоль для смычка. Вы не скажете, может быть нам нужно купить ещё что-то?

– А есть у неё дома пианино? – спросил продавец.

– Нет, – ответила Тюлинька. – Но пианино нам сегодня не купить. Пианино ведь стоит очень дорого. Так что мы ограничимся канифолью.

– Я совсем не то имел в виду, – улыбнулся продавец. – Просто если у девочки нет дома пианино, ей пригодился бы камертон-дудка – вот такой, например. – И он показал вещь, о которой шла речь.

– А ля там есть? – спросила Гюро.

– А как же! – сказал продавец и дунул в камертон.

– Здорово! – обрадовался Сократ.

Лицо у него приняло такое довольное выражение и на нём отразилось такое облегчение, что все, кто был в магазине, невольно обернулись.

Тюлинька тоже посмотрела на Сократа. Она немножко удивилась. Вообще-то Сократ был тихоней и стеснялся, когда вокруг было много чужих.

А тут он улыбался во весь рот и никого не боялся.

– И что же, по-твоему, так здорово? – заинтересовалась Тюлинька.

– Что там есть ля, – сказал Сократ. – Потому что мне больше не надо будет за ним никуда ходить.

– Это он так, – сказала Гюро. – У нас с Сократом есть один секрет, поэтому он больше не может ничего сказать. Но дудочка – это очень хорошо.

По дороге домой Гюро переглянулась с Сократом и спросила:

– Как по-твоему, может, Тюлиньке можно рассказать?

– Да. По-моему, можно.

И Гюро рассказала ей, в чём секрет. Больше никто о нём не должен знать, кроме Тюлиньки. Тогда они смогут при ней упражняться. Тюлинька серьёзно кивнула, задумалась и ещё раз кивнула.

– Я буду учить Сократа всему, что узнаю сама, – сказала Гюро.

– Замечательно, – поддержала её Тюлинька. – Я рада, что вы мне рассказали. Я сама люблю секреты и умею их хранить.

– Только смотри, не вырони секрет, когда поедешь на лифте, – предостерёг Сократ.

– Ни за что! – заверила Тюлинька.

– И когда Андерсен будет петь, тоже не потеряй.

– Не потеряю. Я ни слова не пророню, пока вы сами не разрешите мне поделиться им с другими.

Гюро и Сократ приняли её обещание.