Урок в музыкальной школе назначен был во вторую смену. И вот Гюро и Тюлинька со скрипкой отправились на станцию. Сначала им надо было доехать на поезде почти до самого города, а там пересесть на другую ветку. В первом поезде им достались хорошие места, потому что среди дня мало кто ехал в город, зато после пересадки они попали в битком набитый вагон. Тюлинька держалась за спинку скамейки, а Гюро – за Тюлиньку, в другой руке она крепко держала скрипку. Вокруг была толпа народу, вагон потряхивало и вместе с ним потряхивало людей.

– Скоро станет полегче, – сказала Тюлинька.

И после нескольких остановок, на которых вышло много людей, на скамейках освободились места, и Тюлинька с Гюро сели. Люди, сидевшие напротив, поглядывали на футляр со скрипкой, а так как футляр держала Гюро, то неудивительно, что они стали спрашивать:

– Неужели ты, такая маленькая, а уже играешь на скрипке?

– Нет, – отвечала Гюро. – Ещё не играю, но буду учиться.

Тюлинька клевала носом, потому что не успела поспать после обеда, сколько привыкла. А Гюро одолевали разные мысли.

По ней этого нельзя было заметить, потому что она рассматривала пассажиров, слушала, о чём они говорят. Одни говорили про то, что у них сегодня будет на обед, другие радовались, что днём стало уже чуть посветлее, чем в начале зимы. Некоторые разговаривали о том, что делается у них на работе, а некоторые обсуждали всех известных им конькобежцев.

Но хотя Гюро всё это слушала и рассматривала лица других пассажиров, голова её была занята мыслями о том, что она едет к взрослому мальчику, который будет учить её играть на скрипке. Она не знала, ни как он выглядит, ни как выглядит дом, в который она войдёт. Одним словом, не знала вообще ничего, и поэтому в ожидании неизвестного ей было как-то не по себе. Уж лучше бы ехать и ехать в поезде, хоть до самого утра. Тюлинька уже заснула, и Гюро подумала, что тоже с удовольствием бы поспала. Тюлинька запаслась в дорогу бутербродами, сейчас бы поесть и заснуть. И поехали бы они в Гампетреф, и там Тюленька посмотрела бы на дом, где Гюро жила раньше.

Неожиданно Тюлинька вздрогнула и проснулась.

– А мы не проехали нашу остановку? – встревожилась она.

Как бы не так! Человек, который вёл поезд, объявил следующую станцию. Тюлинька с облегчением вздохнула и сказала:

– Наша следующая. Слава богу, не проехали!

– Очень жаль, – сказала Гюро, но так тихо, что Тюлинька ничего не услышала.

Поезд остановился, и они вышли. Дойдя до дома, в котором находилась музыкальная школа, они вошли в дверь. Сначала они попали в длинный коридор, а затем в большую комнату ожидания – точь-в-точь как у зубного врача. Но у зубного врача в такой комнате лежало много игрушек и журналов, так что было чем заняться. А тут ничегошеньки. Впрочем, в этом и не было надобности, потому что и без того имелось на что посмотреть, а главное, что послушать. Со всех сторон раздавались музыкальные звуки, различные по тону, играли разные инструменты. Это был дом, где живёт музыка, и во всех комнатах девочки и мальчики, взрослые дяди и тёти играли каждый своё.

Временами через комнату ожидания проходили большие мальчики, и, хотя здесь их все слышали, они пели себе как ни в чём не бывало, как будто им нисколько не мешало, что в комнате кто-то есть. Надо же, поют преспокойно и так стараются добиться красивого звука, что не обращают никакого внимания на Гюро и на тех, кто ещё мог их слышать! Гюро это даже понравилось, потому что обычно редко где услышишь, чтобы кто-то вдруг взял и запел. Обыкновенно люди поют, когда рядом никого нет или вместе со всеми за компанию, а так, чтобы вдруг запеть ни с того ни с сего, не обращая ни на кого внимания, такого нигде не встретишь, во всяком случае, взрослые в Тириллтопене так не делают. Взрослые могли разве что постоять возле магазина или на углу у ларька. Их разговоры звучали так, как будто они ссорятся, хотя на самом деле ничего подобного не было. Просто голоса были такие. А здесь люди ходят и поют, как будто так и надо. Это было здорово. Надо будет рассказать Сократу! Можно поиграть в такую игру, как будто они ходят в музыкальную школу и только и делают, что поют, не обращая внимания на всё остальное.

Тюлинька и Гюро довольно долго просидели в комнате ожидания, потому что выехали из дома с большим запасом, чтобы не опоздать. Потом в комнату вошёл взрослый темноволосый мальчик с полосками бороды на щеках.

– У него бакенбарды, – сказала Тюлинька. Она произнесла это очень тихо и выжидательно посмотрела на мальчика.

Он сказал:

– Меня зовут Аллан. А ты Гюро?

– Да, – ответила Гюро. – А её зовут Тюлинька.

– Да, – подтвердила Тюлинька. – Я – фру Андерсен. Это я звонила.

– Далеко же вам пришлось ехать, – сказал Аллан. – Но вы всё-таки добрались, и я очень этому рад. Мы сейчас пойдём в класс. Это маленькая комната, где мы с тобой можем играть, никому не мешая.

– А Тюлиньке туда можно? – спросила Гюро.

– Конечно, если она захочет, но, скорее всего, она долго с нами не высидит, потому что поначалу у нас будут получаться не самые приятные звуки.

– Как кошачье мяуканье, – сказала Гюро. – Иногда это похоже, как будто кошка простудила горло.

– Вот именно, – подтвердил Аллан. – Наверное, ты уже пробовала и знаешь, что получается. Хорошо, что тебе купили маленькую скрипку, как раз тебе по росту.

– У меня есть ещё и большая, – сказала Гюро. – Та была папина.

– Вот как!

Они зашли в маленькую комнатку, в ней не было ни одного окна – одни голые стены. В комнате стояло пианино, был стол и стул, и ничего больше. На столе ещё лежала скрипка, наверное, это была скрипка Аллана.

– Начнём с того, что я возьму на пианино одну ноту. Ноты ты вряд ли знаешь, ты же ещё совсем маленькая. Или ты, может быть, ходила в музыкальный детский сад или что-нибудь в этом роде?

– Нет, – сказала Гюро.

– Не беда. Так даже интереснее! Мы с тобой придумаем свой особенный способ.

– Может быть, я пока выйду и куплю себе газету? – спросила Тюлинька.

– Да, – разрешила Гюро.

Ведь раз уж Аллан всё равно будет придумывать для себя и для Гюро свой особенный способ, то Тюлиньке не обязательно оставаться.

– Вот я беру на пианино ноту ля, – сказал Аллан, – и теперь надо сделать, чтобы эта струна звучала точно так же. – Как по-твоему, теперь правильно?

– Не совсем.

– Молодец! – похвалил Аллан. – А теперь?

– А теперь так.

– Мне кажется, этот тон звучит совсем как твой голос, – сказал Аллан. – Давай скажем, что это твоя струна.

– Моя и Тюлинькина, – сказала Гюро. – У неё тоже такой голос.

– Согласен. А теперь нам нужно струну, которая звучит пониже. Это струна ре. Ты знаешь какую-нибудь женщину, у которой голос пониже, чем у тебя и у Тюлиньки?

– У Эрле, – ответила Гюро и тут же пояснила – Это моя мама. У неё такой голос.

– Значит, струна ре будет называться Эрле, – сказал Аллан, настраивая вторую струну. Он натянул её так, чтобы получилось нужное звучание. – Интересно, кого ты теперь предложишь. Сейчас нам нужен кто-то, кто говорит басом. Ты знаешь кого-нибудь с таким густым, низким голосом? Может быть, это папа?

– У папы был густой голос. Мой папа умер, но он говорил низким голосом.

– Конечно, – сказал Аллан. – Ты молодец, что помнишь его. Может быть, ты знаешь ещё кого-нибудь с низким голосом?

– Дедушка Андерсен. У него низкий голос.

– Тогда эта струна будет дедушкой Андерсеном.

– А как же тогда Бьёрн? Для него не осталось струны! – огорчилась Гюро. – Бьёрн – дворник из корпуса «Ю». Он очень хороший!

– Почему же не осталось! – сказал Аллан. – На басовой струне есть разные ноты. Хочешь послушать? Дедушке Андерсену мы отдадим самый низкий тон на струне соль, а остальные останутся Бьёрну, но называть её мы будем в честь дедушки Андерсена, потому что иначе всё сразу не запомнишь. Эрле у нас на струне ре, а затем на струне ля Гюро и Тюлинька. Или договоримся, что это будет только Тюлинька?

– Угу, – согласилась Гюро. – А я буду там по секрету.

– А теперь пойдут совсем высокие звуки, – сказал Аллан. – Кому же мы отдадим эту струну, как ты считаешь?

– Сократу, – предложила Гюро. – Он иногда говорит таким тоненьким голоском, и малыш Ларс тоже.

– Ну, вот им и отдадим эту струну, – согласился Аллан. – Запишу-ка я, пожалуй, на всякий случай всё, что мы тут напридумывали, а то как бы нечаянно не забыть. А теперь посмотрим, умеешь ли ты держать скрипку. Где там у тебя подбородок?

Гюро подставила подбородок, и Аллан дотронулся до него пальцем.

– Хороший подбородок, – одобрил он. – Он поможет нам держать скрипку. Возьми её к себе на плечо, а здесь у тебя будет маленькая подушечка, чтобы было не так жёстко. Вот так. Похоже, ты уже видела, как правильно держат скрипку, потому что у тебя неплохо получается.

– Я видела, как играл папа, а вчера видела спиллемана, – сказала Гюро.

– А теперь давай посмотрим, как там твоя рука? С одной стороны будет большой палец, с другой – остальные, но так, чтобы кисти было свободно. Впрочем, этим мы ещё успеем заняться. А теперь посмотрим-ка твой смычок. Отложи пока скрипку.

Смычок – это длинная деревянная палочка. С одной стороны он тонкий и гладкий, а с другой у него есть широкая, как лента, струна. Эта струна вся была сделана из длинного волоса. Аллан подкрутил ленту, она натянулась и распрямилась.

– Ты, может быть, знаешь, из чего эта струна? – спросил Аллан.

– Не знаю.

– Из волоса от лошадиного хвоста, – сказал Аллан. – Лошадям их часто подстригают. Теперь и не подумаешь, что раньше эти волосы были лошадиным хвостом. Когда лошадь скакала галопом, хвост развевался сзади как флаг, а теперь он на твоём смычке.

Он слегка прикоснулся смычком к струнам, но вдруг покачал головой:

– Есть одна вещь, которой ты, наверное, не знаешь.

– Даже очень много, – сказала Гюро.

– Дело в том, что к струне смычка нельзя прикасаться пальцами. Когда нам жарко, пальцы потеют, а это вредно для струн, так что смычок нужно держать только за деревянную часть. И ещё одну вещь надо знать: конский волос на скрипичном смычке любит, чтобы его натирали канифолью. К следующему разу не забудь купить канифоль и перед тем, как играть, будешь делать так же, как я сейчас. Потрёшь смычок о кусок канифоли. Вот так. А теперь сама возьми в руку свой смычок. В правую руку. Видишь на смычке маленькую ямку? Это место, где живёт большой палец. Он там удобно устраивается, немножко сгибается, а остальные пальцы придерживают, чтобы большой никуда не выскользнул из своего домика. Вот так. А теперь попробуем провести по струне, которую мы отдали тебе и Тюлиньке. То есть нет, только Тюлиньке. Не помнишь, которая это была?

– Помню. Вот эта.

Она осторожно провела смычком по струне.

– Да ты, оказывается, уже и запомнила! – сказал Аллан. – А как она называется, наверное, забыла.

– Не забыла! – сказала Гюро. – Ты сказал «ля», и эта струна была первая, ты с неё начал.

– Правильно.

Гюро водила и водила смычком, но звук получался очень уж жалкий.

– Если ты потвёрже будешь держать смычок, звук будет лучше, – подсказал Аллан. – Осталось ещё много, чего я тебе не сказал, но не всё сразу. Ты умеешь считать до десяти?

– Да, – ответила Гюро.

– Тогда до четырёх уж наверно досчитаешь, – сказал Аллан. – А запомнила, где была струна дедушки Андерсена и Бьёрна?

– Да. Это самая дальняя, у неё густой, низкий голос.

– Приподними-ка руку повыше. Смотри, вот так. Иначе не дотянешься смычком до этой струны.

Аллан немного помог Гюро и дал ей поводить смычком по остальным струнам, а затем сказал:

– А теперь напоследок мы сыграем с тобой вместе.

– Как? – удивилась Гюро.

– Вот так. Ты будешь играть только на одной струне с голосом Тюлиньки и считать при этом раз-два-три-четыре, не обращая внимания, что я играю что-то другое. И я тоже буду считать.

Аллан играл мелодию, а Гюро только один и тот же тон, но вместе с мелодией получилось красиво.

– По-моему, получилось неплохо, – улыбнулся Аллан. – На сегодня уже хватит. Я не хочу, чтобы ты перетрудила руки! К следующему разу поупражняйся дома делать смычком длинные штрихи по всем струнам, считать можешь то раз-два, то раз-два-три-четыре. Как ты думаешь, справишься с таким заданием?

– Да, – сказала Гюро.

– У тебя есть братья и сёстры? – спросил Аллан.

– Нет, никого.

– А бывает так, что ты остаёшься одна?

– Да, когда Тюлинька и Сократ уходят домой обедать, а мама ещё на работе, тогда я остаюсь одна. Но я часто выхожу из дома и иду к маме, иногда играю на дворе, а иногда остаюсь дома. Ещё я бываю одна утром, пока не пришла Тюлинька.

– Ага, – кивнул Аллан. – Так вот знай, что теперь у тебя есть хороший друг, и он всегда ждёт тебя, когда ты приходишь домой, и этот друг – твоя скрипочка. Если тебе грустно, ты можешь пойти к ней и поиграть, чтобы грусть прошла, а когда тебе весело, тоже можно поиграть, и веселья от этого не убудет, а если ты вдруг заскучаешь, то скрипка тебя развлечёт. Она такой молодец, что нисколько не обижается, если на первых порах будет некрасиво звучать. Единственное, чего она не прощает, это если ты пропустишь день, ни разу не поиграв. Она хочет, чтобы ты хоть немножко занималась ею каждый день. Не обязательно, чтобы это было подолгу, но с каждым разом вы будете всё лучше понимать друг друга.

– Хорошо, – сказала Гюро.

Ей показалось, что она пробыла в классе совсем недолго. Время пробежало даже слишком быстро. Однако на сегодня урок был закончен.

– Да, Гюро! – вспомнил Аллан. – Перед тем как положить смычок в футляр, мы его немножко ослабляем, чтобы волос не оставался натянутым. Покажи-ка, как у тебя получится. Хорошо, у тебя получилось как надо. Ты помнишь, что тебе надо купить к следующему разу?

– Канифоль.

– Верно, – кивнул Аллан. – Жду тебя в следующий вторник немного пораньше – в половине первого.

Тюлинька сидела в комнате ожидания. Подняв голову от газеты, она спросила:

– Ну что, Гюро, отзанималась на сегодня?

– Да, – ответила Гюро. – Нам надо купить канифоль и в следующий раз прийти в половине первого.

– Понравилось тебе?

– Да, – ответила Гюро, но больше ничего не сказала, голова у неё была слишком занята разными мыслями, ей ведь надо было столько всего помнить: она вспоминала, как звучат струны дедушки Андерсена и Эрле, струны Тюлиньки и Сократа. Гюро не хотела об этом рассказывать, ведь Аллан сказал, что они придумают свой, секретный способ, как учиться на скрипке. Может быть, когда-нибудь потом она и расскажет о нём Тюлиньке, но только не сейчас.

И Тюлинька, глядя на Гюро, поняла, что сейчас лучше не приставать к ней с расспросами. Время от времени она только вздыхала: «Скорей бы уж вернуться домой. Эрле небось ждёт тебя не дождётся, а Андерсен – меня».

– У-у-г-у-у, – прогудела Гюро самым густым голосом, каким только могла, но Тюлинька ни о чём не догадалась. Она же не могла знать, что Андерсен стал теперь струной соль на маленькой скрипочке.