В доме тихо. Только негромко переговариваются Анюта с Гришей.

— Он ещё спит? — удивляется Гриша.

— Спит всё ещё, спит, — сокрушается Анюта, — а собирался с нами на пасеку. Давай его разбудим, а то уже день скоро начнётся.

Она вошла к Тимоше и стала его будить:

— Вставай! Вставай!

Тимоша сразу проснулся, будто и не спал, и посмотрел на Анюту, не понимая, зачем его разбудили.

— Скоро день начнётся, будет жарко, а нам на пасеку идти, — объяснила Анюта. — Ты пойдёшь с нами на пасеку? — допытывалась она настойчиво, чтобы Тимоша снова не заснул. — Ты говорил, что никогда её не видел.

— Не видел, — повторил Тимоша. — Я пойду.

Он, как всегда, сразу соглашался. Раз люди хотят, чтобы он пошёл на пасеку, он пойдёт. Бабушка заметила эту особенность Тимоши и забеспокоилась: «Почему, — думала она, — Тимоша всегда соглашается? Оттого ли, что он послушный, или оттого, что равнодушный человек, которому безразлично, что ему велят?» Бабушка любила людей самостоятельных, которые умели не просто слушаться, а и думать, и решать. Но Тимоша не, то чтобы был послушный, просто ему ничего не хотелось решать, было всё равно, потому что он и среди других оставался один: смотрел, слушал и почти не разговаривал.

Тимоша быстро поел: его торопили Анюта и Гриша. Они даже сердились, что из-за него никак не выйдут из дому, всё ждут и ждут его.

Наконец они вышли, тут же за двором свернули на тропинку — она рядом с домом, почти к саду подходит.

Анюта шагает впереди всех, она привыкла быть старшей. И Гриша подчиняется ей охотно. Бабушка говорит, что у Анюты решительный характер. Даже Кирилл иногда её побаивается, хотя и старше на три года, и, если хочет чего-нибудь выпросить, называет её, как и все в доме, хозяюшкой.

Глаза у Анюты весёлые, хотя бывают временами и строгими, особенно когда она разговаривает с Кириллом. У Анюты две длинные косы, а на концах завязаны банты вишнёвого цвета. Это бабушка привезла ей из города две красивые ленты своего любимого цвета. Бабушке не нравятся девочки со стрижеными волосами, она считает, что так они похожи больше на мальчиков. Пусть Анюта идёт в первый класс с косами, решила бабушка, и не позволяла их отрезать. Да Анюте и самой нравилось ходить с косами, в которые вплетены красивые ленты.

А ещё нравилось ей ходить в голубом сарафане, на котором вышиты два белых аиста. Бабушка их вышила к Анютиному дню рождения. И Анюта не расстаётся с сарафаном с первых летних дней, сама постирает его и снова наденет. Бабушка пообещала сшить ей новый сарафан и вышить на нём белых аистов, похожих на Ая и Аю, раз уж так он полюбился Анюте.

Тропинка подбежала к речке, прижалась к берегу, поросшему вербой, и повела троих путешественников вдоль берега. Над водой кружились стрекозы, сверкая на солнце своими слюдяными крылышками. Слышались всплески рыбёшки, которой тоже надоедает всё время плавать в воде и хочется заглянуть за её границы: что там наверху?

Поначалу лениво, потом разохотясь, раскричались лягушки и, вдоволь накричавшись, умолкли вдруг все сразу.

Зажужжал, пролетая мимо, чем-то озабоченный шмель.

Он выглядит настоящим франтом в чёрном костюме в жёлтую полосочку. То и дело мелькают голубенькие с тёмными прожилками мотыльки. И гудят пчёлы. Их голоса, негромкие в отдельности, вместе составляют звучный пчелиный хор.

— Куда нам теперь? — спросил Гриша.

Сам он плохо запоминает дорогу. Может быть, оттого, что и не старался её запоминать, а шёл, куда поведёт Анюта. Папа говорит, что у Анюты цепкий глаз, — глаз разведчика, всё примечает. Он говорит, что Анюта умеет ориентироваться на местности. В войну папа был разведчиком, поэтому он так и говорит.

— Теперь, — ответила Анюта, — нам надо идти туда, куда больше летит пчёл. Там пасека, куда они летят.

Пчёлы летали повсюду, и трудно было распознать, в какую сторону летит их больше всего. Анюта и без пчёл хорошо помнила дорогу на пасеку, и ей показалось, что на этот раз они не помогают, а, скорее, сбивают её с толку: не в ту сторону летят, где пасека, а совсем в другую. Да и уследить за ними трудно. Только заметишь пчелу, за полётом которой нужно следить, а она мгновенно исчезает. Примостится к цветку, нырнёт хоботком в самую его середину и тут же на соседний цветок переберётся, старательно выбирая из него сладкий сок — нектар. Приподнимется, выставит лохматенькие лапки и очищает их друг о дружку. Потом перелетит на новый цветок. Их много, пчёл, на каждом цветке; одна улетит, а десять прилетят.

— Мы не заблудимся? — начал беспокоиться Тимоша.

— Нет, — ответила Анюта. — Мы никогда не заблудимся. Меня лес знает.

Анюта пошутила, что лес её знает. Это она хорошо знает лес. Она часто относит папе на пасеку обед и ходит одной и той же дорогой. Сначала надо пройти берегом Лебедянки, потом свернуть у оврага и выйти к совхозному саду, где цветёт клубника. Там, поблизости от воды, и находится пчелиное пастбище.

У пчёл тоже есть своё пастбище — окрестности Медвежьих Печей с их лесом, полями, садами. Одни цветы там отцветают, другие следом же зацветают, так и цветут от апреля до глубокой осени, не отступая от цветочного календаря. По этому календарю они себе и пастбище выбирают: на лугу ли, в лесу, или в саду, или в полях.

Анюта говорит: «Сегодня у пчёл розовая работа». Это значит, что зацвёл клевер или шиповник. А лиловая работа, когда колокольчик зацветёт. Есть у пчёл и жёлтая работа — когда зацветает липа, медовый царь. Папа больше всего любит время, когда у пчел жёлтая работа. В это время пчёлы собирают самый ценный и целебный липовый мёд. И ещё очень ценным считается мёд, когда начинается у пчёл коричневая работа. Это значит — расцвела гречиха, и мёд получается коричневого цвета. Анюта считает, что у пчёл красивая работа — разноцветная.

Ашота, Гриша и Тимоша вышли к излучине речки Лебедянки. Там по мелкому месту медленно двигались с бреднем в руках два рыболова: Кирилл и его друг Афонька. По близости от них плавал одинокий гусь по прозвищу Ничей. У него не было хозяев.

— Давайте посмотрим, чего они поймали, — сказал Гриша.

На берег вдруг выскочил Кирилл, бросил бредень и закричал:

— Ой-ой-ой! — Он на ходу вытряхивал воду из майки, засунутой в короткие трусы, и продолжал испуганно вопить: — Он, кто-то там забрался! Ой!..

Из-за пазухи шлёпнулась наземь лягушка и ускакала в ивняк, испуганная не меньше Кирилла.

— Фууууу, — облегчённо выдохнул он, — я думал, что-то страшное. Сидит за пазухой, холодное, и шевелится. А это лягушка!

Он успокоился и стал с удовольствием показывать рыбёшку, которую они с Афонькой наловили: пескарей, линьков и несколько карасиков, завёрнутых в мокрую траву.

— На уху хватит, — сказал довольный Кирилл. — Мы ещё наловим с Афонькой. Может быть, даже щуку большую поймаем. — И спросил: — Куда вы идёте?

— На пасеку, — ответила Анюта.

А Гриша добавил:

— К папе идём.

И они пошли опять своей дорогой и скоро вышли к живой изгороди из жёлтой акации и шиповника. За изгородью они никого не увидели: ни папы, ни пчёл, ни сторожа — деда Игрушечника.

— Мы пришли, а никого нет, — огорчился Гриша. — Куда все девались? — и вопросительно посмотрел на Анюту, ожидая ответа.

— Я догадалась, — сказала Анюта, обойдя знакомые места, где раньше стояли ульи, — догадалась: пчёлы переехали. Папа говорил недавно, что им нужно новое пастбище. Там, где липы. Только я думала, что они ещё не переехали, а они переехали.

Пришлось возвращаться.

Анюта снова повела Гришу с Тимошей той же тропинкой, по которой они только что шли сюда, мимо излучины Лебедянки, где Кирилл с Афонькой ловили рыбу. Но их там уже не было. Зато на мелком месте стоял Ай и глядел в воду, удивляясь своему отражению.

Он наклонял голову, стараясь получше себя разглядеть, и, разглядев, остался доволен своей гордой осанкой. Наверное, он любил смотреться в воду, как люди смотрятся в зеркало. Он снова загляделся в воду. Может быть, ему представлялось, что со дна речки на него смотрит другой аист и светит другое солнце, не то, которое на небе.

И, всё более недоумевая и удивляясь, Ай пристально вглядывался в воду, видя там себя и солнце.

— Это наш Ай! — обрадовалась Анюта. — Пойдём к нему.

Ай нехотя повернул к ним голову, недовольный, что его отрывают от увлекательного занятия. Он вышел на берег, потянулся после долгого стояния в воде, медленно прошёлся и, взмахнув крыльями, взлетел. Гриша, Анюта и Тимоша подняли головы и смотрели, как красиво он летит. Ай улёгся на тёплую струю воздуха, позволяя нести себя в небо; он парил. И вдруг он неожиданно перекувырнулся. Ещё раз, ещё, будто развеселившийся мальчишка. Он догадывался, что на, него смотрят люди с земли, и захотел показать свою удаль. У Ая было явно хорошее настроение.

Но вот он снова выпрямился и, степенно взмахивая крыльями, опустился. Он быстро что-то схватил на берегу, наверное лягушку, и полетел к дому кормить аистят да отпустить Аю, чтобы и она поела, пока он будет оберегать гнездо.

— Куда же нам теперь идти? — снова спросил Гриша.

А Тимоша молчал: он смотрел, как летит аист, пока тот не исчез.

— Пошли, — позвала его Анюта. И ответила Грише: — Нам надо идти туда, где липы растут. Я думала, пчёлы неправильно летят, а они правильно летели к липам.

Липой запахло сразу отовсюду, как только с берега Лебедянки они свернули в глубь леса. Пахло травами, цветами, зрелой земляникой. Только в конце июня и в июле бывает в лесу, особенно на лесных опушках, такой ароматный земляничный запах.

Пчелы летели в разные стороны, но теперь Анюта была уверена, что все они летят к липовой роще. Туда, где когда-то стоял старинный дворец-усадьба с липовой рощей вокруг. Дворец в войну разрушили, а липы разрастались и занимали все больше места.

Когда липы цвели, их запах разносился по всему лесу и даже доходил до дома с аистами, особенно после дождя. Обычно после дождя все цветы пахнут сильнее.

Чем ближе липовая роща, тем более могучим становится пчелиный хор. Пчёлы были повсюду: где-то над головой, сбоку, вырывались чуть ли не из-под ног. Они взлетали, опускались, уносили сладкий нектар, свой взяток, в ульи и снова возвращались.

Домик, в котором папа живёт на пасеке, и сторожка деда Игрушечника, стояли под старыми толстыми липами. К ним прилепился ещё один домик — пасечная мастерская. Там из ульев выкачивают мёд.

Под деревьями — разноцветные ульи: белые, синие, жёлтые. Пчёлы не любят тёмный цвет. Около ульев ходит папа в белом халате и в соломенной шляпе с широкими полями. На шляпе сетка — защита от пчёл. Но у папы эта сетка поднята вверх, он не закрывает ею лицо, и пчёлы никогда не жалят его.

Папа как великан среди маленьких домиков-ульев. Он высокого роста и очень сильный. Руки у него большие, крепкие и спокойные. Он ими не размахивает, а поднимает плавно, спокойно, потому что знает, что пчёлы не выносят суеты и шума.

Папа любит пчёл. Он даже разговаривает с ними и считает, что они его понимают. Он и цветы, и деревья любит. Говорит, они чуткие и могут обидеться, если не проявлять к ним внимания.

— Папа! — окликнула Анюта папу издалека, увидев его среди разноцветных ульев. — Мы к тебе в гости пришли.

Папа обрадовался им, вышел навстречу и всё расспрашивал, как это они нашли его, как догадались, что он здесь. Ведь он только вчера переехал сюда со своими пчёлами и не успел дома предупредить о своём переезде.

— Мы следом за пчёлами шли, — объяснила Анюта. Куда пчёлы больше всего летят, туда и мы. А ещё мы шли туда, где липами пахнет.

— Молодцы, — похвалил папа, — догадливый вы народ.

Он пригласил гостей за стол, который стоял под липой, но тут налетели пчёлы, и пришлось укрыться от них в сторожке деда Игрушечника.

Дед Игрушечник — маленький, седенький, с добрыми глазами и умелыми руками. Недаром у него прозвище Игрушечник. Он умеет вырезать из дерева разные игрушки, и сейчас у него на столе выстроились друг за другом деревянные медведь и заяц, волк и лисица, бойкие, норовистые лошадки и лошадки смирные.

Дед Игрушечник так умеет вырезать игрушки, что их характер виден. Захочет — сделает доброго зверя, захочет — сердитого. И без объяснений становится видно, какой у кого характер.

— Ну, детишки, налетай, выбирай себе зверя по нраву, — пригласил, улыбаясь, дед Игрушечник. Он любит дарить своих деревянных зверюшек детям. И радуется, довольный, как улыбаются все, получив от него игрушку, каких ни в одном магазине нет.

— Дедушка, мне бы медвежонка, — попросила Анюта. — Он смешной.

Медвежонок был рыжий, неуклюжий, за спиной бочонок с мёдом. Сразу можно было догадаться, что он убегает от пчёл, хотя пчёл тут и не было. Очень у него были испуганные глаза. И лапу он поднял так, будто отбивается от невидимых пчёл, преследующих его.

Тимоше понравилась больше всего деревянная лошадка. Таких он никогда не видел. Ведь дед Игрушечник — умелец. Сам выдумает, сам и сделает лошадку, как ему нравится.

— Бери, не стесняйся, — подбодрил дед Игрушечник Тимошу, заметив, как тот загляделся на лошадку. — Я ещё сделаю, чтоб другим ребятишкам было.

Тимоша сказал «спасибо» и взял подарок. А Гриша попросил себе зайчишку. Лошадка и медведь у него уже были. Они с Анютой всегда уносили от деда Игрушечника какую-нибудь самодельную игрушку. А то сказку им расскажет дед. Он большой выдумщик, в запасе у него много старинных сказок и своих собственных.

Дед Игрушечник поставил самовар и пригласил гостей и папу пить чай, заваренный земляничным листом и цветом. Чай пили с мёдом и домашними пшеничными лепёшками. Папа рассказывал про пчёл. Больше для Тимоши, потому что тот почти ничего о них не знал, лишь знал, что они собирают мёд и умеют больно жалить. Папа вдруг спросил:

— Вы, случайно, не ели чесноку или луку?

— Нет, — ответила за всех Анюта, — мы молоко пили и ели хлеб с маслом.

— Тогда, — сказал папа, — пойдемте, посмотрим, как пчёлы на новом месте устроились. А про лук и чеснок я спросил, чтобы на вас пчёлы не налетели и не ужалили: они не любят резких запахов.

Папа повёл их по пасеке. Пахло липой и мёдом. В воздухе застыло непрерывное жужжание, мерное и спокойное. Оно убаюкивало. Так бы вот лёг под липами и уснул под пчелиную колыбельную песню.

Каждый улей — а их много — настоящий пчелиный город, и живёт в нём местное население по своим законам. У каждого жителя своё дело, свои обязанности в улье. Есть там сторожа, они охраняют вход в улей. Есть уборщицы, поддерживающие порядок. Но больше всего забот у рабочих пчёл. Они кормят личинок, собирают нектар и пыльцу с цветов, приносят в улей воду. И всё у них приспособлено для такой трудовой жизни, даже корзиночка есть на задних ножках, куда полагается складывать цветочную пыльцу.

В согласии с пчёлами-работницами живут пчелы-разведчицы. Они первыми находят цветущие медоносы и приглашают туда, где цветут медоносы, пчёл-работниц. Не словами приглашают, а танцами. Пчёлы-разведчицы как бы разговаривают своими танцами, поясняя, куда следует лететь сегодня, на какой поляне или в каком саду зацвели новые цветы. Их хорошо понимают пчёлы-работницы и летят туда, куда их приглашают.

О пчёлах и цветах папа рассказывает всегда с удовольствием. Были бы слушатели. А слушатели как раз оказались хорошие, им всё интересно. Анюта с Гришей кое-что знали уже от папы про жизнь пчёл и теперь даже напоминали ему, чтоб он не забыл рассказать Тимоше, о чём он им рассказывал раньше.

Папа много знает. Он наблюдательный. Он знает даже, в какое время какая птица поёт. Проснётся папа ночью, прислушается к голосу птицы и без часов скажет, который наступил час. Если соловья ночью услышит — значит, второй час ночи наступил; закукует кукушка — папа скажет: «Ну вот, уже три часа ночи». А за кукушкой зяблик голос подаёт, за зябликом — скворец. У каждой птицы свой час. Все они рано просыпаются. Один воробей любит поспать, понежиться. Раньше шести утра его голоса не услышишь.

Папа знает лес. Он его читает, будто книжку интересную, или как музыку слушает. Он очень любит лес и тишину. Ведь он был на войне. И всё ещё слышатся ему разрывы бомб и снарядов, всё ещё встают перед глазами разрушенные дома и опустошённые изуродованные поля. И он хочет забыть о страшном. Хочет тишины.

Целый день пробыли Анюта с Гришей и Тимошей на пасеке, дожидаясь, когда папа управится со своими делами. Возвращались домой все вместе лесной тропинкой. Не той, что выбрала утром Анюта, а самой короткой — её знал папа. Не успели оглянуться — лес кончился. Забелел на пригорке дом с аистами. Папина тропинка вывела всех прямо к дому.