Попытаемся теперь бросить несколько лучей на третье состояние нашей морали. Это третье состояние, или, если хотите, эта третья мораль, обнимает все то, что лежит между добродетелями здравого смысла, нужными нашему материальному и духовному счастью, и бесконечностью героизма, самопожертвования, доброты, любви и внутреннего достоинства. Несомненно, что мораль здравого смысла, несмотря на то что в иную сторону, в сторону, например, альтруизма, она может простираться довольно далеко, будет все же всегда страдать некоторым отсутствием благородства, бескорыстия, а в особенности – некоторых неведомых качеств, способных поставить ее в прямые отношения с несомненной тайной жизни.

Если верно, как мы предположили, что наш здравый смысл отвечает только минимальной части явлений, истин и законов природы, если он нас довольно печально изолирует в этом мире, то в нас зато имеются другие свойства, чудесно приспособленные к неведомым сторонам вселенной. Они даны нам как будто нарочно для того, чтобы нас подготовить если не к пониманию, то, во всяком случае, к допущению и восприятию великих предчувствий. Я говорю о воображении и о мистической вершине нашего разума. Что бы мы ни говорили и ни делали, мы никогда еще не были, да и теперь не стали вполне логическими животными. В нас над рассуждающей частью нашего разумения есть целая область, отвечающая чему-то другому, готовящаяся к сюрпризам будущего, ожидающая событий неведомого. Эта часть нашего разума, которую я буду называть воображением или мистическим разумом, во времена, когда мы не знали ничего о законах природы, предшествовала нам, предвосхищала наши несовершенные знания. Благодаря ей мы жили морально, социально и сентиментально на уровне гораздо более высоком, чем уровень наших знаний. Теперь, когда мы заставили знание сделать несколько шагов вперед среди ночи и когда в эти сто лет, которые протекли, мы рассеяли больший хаос, чем в тысячи предшествовавших веков, теперь, когда наша материальная жизнь как будто готова определиться и закрепиться, является ли это поводом для того, чтобы та способность перестала предшествовать нам и пошла назад в сторону здравого смысла? Не найдутся ли, напротив, весьма серьезные причины подвинуть ее еще более вперед, дабы восстановить естественные расстояния и соответственное отдаление? Правы ли мы, теряя к ней доверие? Можно ли сказать, что она мешала человеческому прогрессу? Быть может, она не раз обманывала нас; но ее плодотворные ошибки, заставляя нас совершить путь, открыли нам больше истин в этих обходах, чем мы могли предположить, топчась на месте слишком робкого здравого смысла. Самые прекрасные открытия по биологии, химии, медицине, физике почти все исходили из гипотез, преподанных нам воображением или мистическим разумом, гипотез, которые подтверждали опыты здравого смысла, но которых он сам, предоставленный своим узким методам, никогда бы не мог провидеть.