Государство всеобщего благосостояния – один из важнейших феноменов экономической истории ХХ в. Развитые экономические страны предприняли попытку реализовать извечную мечту человечества о всеобщем благополучии, социальной стабильности и защищенности. Демократии благосостояния возникли в большинстве развитых стран Европы и Америки, в их основу были положены принципы социального государства, идеи социального реформирования, основы социального законодательства, разработанные в конце XIX – первой половине ХХ в. В отсутствие единой программы построения подобного государства модели демократии благосостояния имели существенные различия (при общности базовых принципов): социальное рыночное хозяйство в Германии, либеральное Welfare State в США и других англоязычных странах, «шведское экономическое чудо».

Итак, государство всеобщего благосостояния (Welfare State) для многих политиков и ученых – это:

− во-первых, синоним системы обеспечения социальных потребностей общества;

− во-вторых, оптимальное сочетание свободных рыночных экономических отношений и участия правительственных институтов в решении социальных вопросов.

РАЗНООБРАЗИЕ ТИПОВ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ

Наряду с типологией государства всеобщего благосостояния, предложенной британским социологом Р. М. Титмассом, широко известны двумерная типология Р. Пинкера (остаточная и институциональная модели) и типология Бисмарка-Бевериджа, в которой, исходя из уровня гарантий, предоставляемых населению, противопоставляются элементы государства социальной безопасности, в основу которого положены механизмы социального страхования и остаточной (либеральной) модели.

Бисмарковская модель устанавливает тесную связь между уровнем социальной защиты и успешностью (длительностью) профессиональной деятельности. Социальные выплаты обусловливаются теми отчислениями, которые выплачиваются на протяжении всей активной жизни, т. е. принимают форму отложенных доходов (страховых взносов). Страховые кассы, управляемые на паритетных началах работодателями и работниками, собирают отчисления от заработной платы, из которых формируются различные профессиональные страховые фонды и осуществляются страховые выплаты. Модель Бевериджа (в ее основе положения так называемого «Отчета Бевериджа» (1942) исходит из того, что любой человек, независимо от его принадлежности к активному населению, имеет право на минимальную защищенность при заболевании, старости или по другим причинам сокращения своих трудовых возможностей.

В основе предложенных типологий – попытка выявить и понять возможные механизмы осуществления социальной стабильности, обеспечения благосостояния в условиях рыночной экономики.

В последующие годы сравнительные исследования государства благосостояния продолжаются, при этом все очевиднее становятся ограничения базового распределения моделей и стран. Практическая реализация моделей социальной политики зависит от политического устройства, уровня экономического развития, отношений собственности, структуры управления, культуры, морали, особенностей истории и традиций.

До конца 1970-х гг. лидирующей парадигмой был функционализм. Например, Г. Виленский полагал, что различия между государствами можно объяснить с точки зрения проблем, связанных с возрастной структурой населения и количеством имеющихся ресурсов для их решения. В конце 1970-х – начале 1980-х гг. доминирующими стали концепции теории конфликта. Авторы стремились показать, что различия социальной политики стран – членов ОЭСР можно объяснить балансом власти между организованным трудом и либерально-консервативными силами88. Примерно в середине 1980-х школа институционального анализа акцентировала внимание на роли государственной бюрократии как активного и независимого инициатора социальных реформ89. В 1990-е гг. предпринимаются синтетические попытки конфигурационного анализа, которые стремятся выяснить, совокупность каких факторов ведет к различным траекториям благосостояния90.

Каковы же эти траектории? Благодаря каким факторам (социальным, экономическим или политическим) можно построить наиболее эффективную модель социального благополучия? Что в большей мере способствует нормализации общественной жизни?

Эти и многие другие вопросы оказались в центре внимания исследователей государства всеобщего благосостояния.

В 1990 г. вышла книга Г. Эспинг-Андерсена «Три мира капитализма благосостояния», определившая направление дальнейших исследований государства всеобщего благосостояния91.

В построении типологии государств всеобщего благосостояния Эспинг-Андерсен (развивая подход Титмасса) исходил из того, что социальная политика в экономически развитых странах Запада строилась вокруг определенных внутренне связанных принципов, таких как природа государственного вмешательства (интервенция), расслоение социальных групп (стратификация), а также соотношение между рыночным и бюрократическим распределением благ (уровень социальных прав). Последний фактор в теории Эспинг-Андерсена обозначается понятием «декоммодификация» (de-commodification)92.

Декоммодификация (или детоваризация, растоваривание) – замещение принципа рыночного распределения товаров государственным социальным обеспечением. Декоммодификация имеет место тогда, когда та или иная услуга предоставляется как право и когда индивид может поддержать свой уровень благосостояния независимо от степени своей включенности в рыночные отношения. Иначе говоря, декоммодификация человека – это отделение его жизненных возможностей от его способности оплатить их продажей своего труда на рынке, или, иначе говоря, появление у него социальных прав, данных ему по праву гражданства страны, а не оценки его деятельности. Вопрос заключается в том, соответствуют ли потребности человека его возможностям и способности оплатить их продажей своего труда на рынке, и в какой мере государство может обеспечить объем потребностей за пределами рынка93.

Наложив совокупность данных параметров на типологию Титмасса, Эспинг-Андерсен выделяет три типа (или как он их называет «режима») государства благосостояния: неолиберальный (американский), социально-демократический (скандинавский), консервативно-корпоративистский (франко-германский).

При этом неолиберальный тип характеризуется относительно низким уровнем декоммодификации, относительно высоким уровнем расслоения с точки зрения неравенства доходов и государственным вмешательством, для которого более типично регулирование рынка, чем предоставление прямого социального обеспечения. В неолиберальной модели социальная помощь в рамках определенных минимальных потребностей оказывается по остаточному принципу бедным и малообеспеченным слоям населения, неспособным самостоятельно добыть средства существования. По сути дела, речь идет об обязанности государства предоставить определенный минимум социальных гарантий всем членам общества.

Социал-демократический тип, напротив, характеризуется высоким уровнем декоммодификации, низкой степенью расслоения и прямым государственным обеспечением, регулированием и финансированием программ помощи малоимущим слоям общества. Социально-демократический принцип (который также называют либерально-социалистическим), первоначально основанный на концентрации общественных фондов поддержки профсоюзных и иных демократических общественных организаций, позднее распространился на всех граждан государства, имеющих права на равные льготы, независимо от степени нужны и трудового вклада.

Франко-германский корпоративистский тип отличается соединением черт первых двух типов. В нем обнаруживается достаточно высокое расслоение по доходам и социальному статусу при значительной декоммодификации, которая происходит через жесткое регулирование бесприбыльных производителей, а не через прямое государственное обеспечение94.

Отметим, что концепцию Эспинг-Андерсена критиковали по многим позициям. Во-первых, сам набор параметров классификации представлялся ограниченным. Во-вторых, при всей стройности предложенной модели напрашивалась необходимость включения средиземноморского блока государств, религиозного и гендерного факторов, культурной и географической обусловленности и т. д. Эти вопросы требовали своего разрешения.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ВЫБОРА МОДЕЛИ БЛАГОСОСТОЯНИЯ

Как объяснить, почему достижения государства благосостояния (например, процент от ВНП, расходуемый на социальную безопасность) достигли более высокого уровня в одних обществах, чем в других? Все ли объясняется экономическим ростом? Британский социолог Н. Мэннинг отмечает, что один из источников, определивших исторически различия «режимов» (типов) государств всеобщего благосостояния, – влияние левого крыла политической власти, в том числе трудовых движений в различных странах95. Влияние этого фактора принципиально даже при относительно равном уровне экономического роста.

С этой точки зрения источники, размер и щедрость государства благосостояния зависят от политических сил и общественных объединений. Там, где средние классы убеждены, что в их интересах поддерживать потребности рабочего класса в расширении государства благосостояния (как в Скандинавии), там частный сектор услуг переполняется и средний класс сосредотачивается на качественном проникновении в государственный сектор. Если же интересы рабочего класса плохо представлены (как в США, например) или интересы среднего класса переместились с государственного обеспечения на частный рынок (как в Великобритании), тогда достижения и качество обеспечения государством социального благосостояния пострадают96.

Н. Мэннинг предложил собственную типологию моделей государства благосостояния, особенностью которой является ставка не столько на экономическое обеспечение социальной политики, сколько на политическую систему управления социальным обеспечением и решения социальных проблем общества.

В основе плюралистской модели – свойственный американскому либерализму характер политической системы. Она открыта для внешнего влияния, и граждане (индивидуально или в организованных группах) имеют много возможностей влиять на формирование и воплощение социальной политики. Тот факт, что имеет место выборная политическая система, обозначает, что политики вынуждены заботиться об интересах своих избирателей. Они будут принимать отзывы граждан о состоянии предприятий социальной сферы и пытаться решать назревшие вопросы. Также серьезное влияние на осуществление данной модели оказывают так называемые группы давления – добровольные ассоциации, церкви, профсоюзы и деловые организации, которые лоббируют в политике свои интересы.

Модель элит характеризуется тем, что социальную политику реально определяют влиятельные индивиды и группы из определенных кругов. Обычным людям очень трудно влиять на социальную политику. Мир людей, «делающих» политику, и в том числе социальную, на самом деле защищен от внешнего влияния. В этом мире большое значение имеют так называемые политические сети, т. е. взаимодействие по устоявшимся, выработанным годами каналам, использование связей и т. д. Это мир элиты. Например, высшие французские государственные служащие почти полностью набираются из выпускников Ecole Nationale d’Administration. В Великобритании это тоже выпускники элитных учебных заведений.

С другой стороны, группы, которые формируют социальную политику, реже выдвигаются из культурно интегрированной элиты, чем из элит, рожденных корпоративной структурой власти в современных индустриальных обществах. Так формируется корпоративная модель социальной политики. Предполагается существование трех ключевых корпоративных групп, таких как профсоюзы, представляющие власть и интересы рабочих людей, бизнес-сообщество и само государство. Между тремя этими группами распределены ключевые властные блоки, которые и определяют форму и структуру социальной политики. Они постоянно дискутируют друг с другом по поводу уровня заработной платы, общественных расходов на социальные и другие услуги, ставок налогов. Это типично для многих европейских стран, особенно для Германии и Франции. Однако возможным и реальным последствием подобного процесса является ситуация, в которой нужды слабых и незащищенных групп могут выпасть из поля зрения или игнорироваться.

Наконец, Мэннинг выделяет модель государства благосостояния, социальная политика которого формируется бизнес-сообществом. Исходный тезис этой модели признает существование только одной подлинной элиты, которая утверждается экономической властью. Мэннинг называет эту модель марксистской, поскольку вся система социальной политики в данном случае подстраивается под интересы сильных экономических групп97.

МИРЫ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ

Таким образом, в 1990-е гг. в результате многочисленных попыток выяснить, совокупность каких факторов определяет различные траектории благосостояния, в научной литературе по проблематике государства всеобщего благосостояния выявились три обобщающие тенденции.

Согласно логике индустриализма, рост государства всеобщего благосостояния и межнациональные различия в его создании являются продуктами экономического развития и его демографических и социальных последствий. Сторонники концепции политической классовой борьбы исходят из тезиса, что уровень концентрации рабочего класса и сила левых партий являются определяющими факторами как объема программ государства благосостояния, так и их перераспределительного влияния98. Наконец, согласно трактовке центристов, структура государства и формирующая политику деятельность бюрократов (которые рассматриваются как относительно независимые от влияния социальных сил) являются основными источниками межгосударственных различий в программах государства всеобщего благосостояния.

Наряду с этим возраставшая популярность государства благосостояния актуализировала необходимость решения вопросов: насколько применимы модели государства всеобщего благосостояния за пределами экономически развитых стран Запада; каким образом должна и может учитываться специфика разных стран. Возникли вопросы о существовании конфуцианской модели государства всеобщего благосостояния, применимой к странам Восточной Азии, или особой модели, применимой к Австралии и Новой Зеландии. Особый интерес вызывали изменения в социальной политике стран постсоциалистического блока.

В результате в течение полутора десятилетий появилось значительное число новых подходов к выделению и определению типов государства благосостояния и поправок к существующим типологиям.

Датские ученые С. Бислев и Х. Хансен предложили расширить трехчленную схему Эспинг-Андерсена (неолиберальная, корпоративная и социально-демократическая социальная политика) за счет введения католической модели. Особенностью ее является поддержка патерналистского семейного уклада, личной бережливости, индивидуальной ответственности и частной благотворительности при минимизации участия государства. Таким образом, произошло расширение первоначальной схемы Титмасса за счет разделения модели, основанной на достижениях, на корпоративную/консервативную и католическую модели99.

Немецкий исследователь Ш. Лейбфрид также выделил четыре режима благосостояния среди стран ЕС: Скандинавские страны, страны «Бисмарка», англо-саксонские и страны «латинского пояса». Эти режимы основаны на моделях политики, в которых благосостояние развивается различными путями, а институты государства всеобщего благосостояния обладают разными функциями в борьбе с бедностью. Классификацию Эспинг-Андерсена Лейбфрид дополняет четвертой категорией – страны «латинского пояса», которую он характеризует как «элементарное» (зачаточное) государство всеобщего благосостояния. Характерной чертой социальной политики в странах данной модели является опора на обещания государства всеобщего благосостояния вследствие гипотетичности данных обещаний, ограниченности социальных программ и недостаточной проработанности системы социальных прав. Эта модель характерна для латинских периферийных стран, а также включает Ирландию100.

Южно-европейскую модель, объединяющую Италию, Испанию, Португалию и Грецию, выделяет также итальянский исследователь М. Феррера. В отличие от указанных авторов (Бислева и Хансена, Лейбфрида), выделение этого блока Феррера принципиально не связывал с неразвитостью режимов благосостояния этих государств или с их приверженностью католицизму, уделяя особое внимание институциональным и политическим аспектам.

Феррера называет следующие особенности южно-европейской модели:

– несбалансированность распределения в области социальной защиты;

– отдаление от институциональной корпоративной модели в области здравоохранения и (частичное) установление национальных служб здравоохранения, основанных на универсалистских принципах;

– ограниченное влияние государства на сферу благосостояния и своеобразное сочетание государственных структур и частного сектора в этой сфере;

– устойчивость клиентелизма и формирование достаточно продуманных «систем лоббирования» для выборочного распределения денежных субсидий.

Рассматривая весь спектр режимов благосостояния, Феррера фокусирует внимание на таком важном аспекте предоставления социального обеспечения, как охват (coverage) схемами социальной защиты. Охват может быть всеобщим (универсальным), когда все население получает обеспечение согласно единой схеме, или профессиональным (согласно модели успеха-достижения), когда для разных групп общества действуют различные схемы. Всеобщее обеспечение типично для скандинавской социальной политики, а также (частично) для Великобритании. Для стран континентальной Европы, напротив, в основном характерно разделение схем социальной защиты согласно профессиональному подходу. Подобное распределение Феррера квалифицирует в качестве идеального типа государства всеобщего благосостояния101.

Таким образом, в результате сопоставительных исследований за счет уточнения и расширения базовых концепций сформировалось достаточно определенное представление о моделях социальной политики и траекториях благосостояния в странах ЕС и других экономически развитых странах Запада. Выбор той или иной модели социальной политики определялся опытом исторического развития, национальными и культурными традициями, географическим расположением стран.

СЕМЬИ НАРОДОВ

Понятие «семьи народов» (family of nations) было предложено шотландским ученым Ф. Кастлзом для обозначения стран, объединенных общей политикой благосостояния102. В своем исследовании, которое проводилось в несколько этапов (1960−1980, 1980−1998) он следовал методике Эспинг-Андерсена. При этом число стран ОЭСР103 увеличено до 21 (тогда как Эспинг-Андерсен проанализировал социальную политику 18 стран). На основании исторических, географических, языковых и культурных особенностей Кастлз выделил четыре «семьи», число которых вошли – англоязычные страны (Австралия, Канада. Ирландия, Новая Зеландия, Великобритания, США), Скандинавские страны (Дания, Финляндия, Норвегия, Швеция), континентальные западноевропейские (Австрия, Бельгия, Франция, Германия, Нидерланды) и южно- европейские страны (Греция, Италия, Португалия, Испания). Англоязычные страны представляют в типологии Кастлза «радикальную группу». Основу этой группы составляют Австралия, Новая Зеландия и Великобритания, которые изначально были в авангарде социальных изменений, представляя собой «социальные лаборатории»104. Две страны – Швейцария и Япония по своим особенностям не вписываются в выделенные группы, что требует их отдельного рассмотрения105.

Таким образом, исследование Ф. Кастлза существенно дополнило схему Эспинг-Андерсена, позволив снять ряд критических замечаний в ее адрес (излишняя шведоцентричность, отсутствие блока средиземноморских государств и пр.).

Однако изменения политической и экономической ситуации в мире, кардинальные перемены в странах постсоциалистического блока инициировали появление новых национальных (или культурно обусловленных) моделей социальной политики, что направило поиск исследователей за пределы привычного блока экономически развитых стран Запада.

Исследование, проведенное Б. Хакером, показало, что многие страны Центральной и Восточной Европы (далее – ЦВЕ) предприняли попытки приспособить свою систему социальной защиты к измененной социально-экономической среде путем постепенных реформ (например, Словения и Чешская Республика).

Развитие системы страхования от безработицы в странах ЦВЕ схоже с подобными тенденциями в Западной Европе. Поскольку прежние системы были построены так, что не могли устранить массовую безработицу, то страны ЦВЕ должны были сократить щедрые соотношения заработной платы и размера пособия, а также ужесточить критерии получения этих пособий в период высокого уровня безработицы начала 1990-х гг. Несмотря на последующее снижение показателей безработицы, страны ЦВЕ продолжают ужесточать условия получения пособий, сокращать период их выдачи. Низкие нормы замещения106 заработной платы в большинстве стран ЦВЕ указывают на более радикальное сокращение социального обеспечения, чем в Западной Европе. Это свидетельствует о выборе определенного направления в политике, которое ведет к устранению общего статусного обеспечения в случае безработицы и к определению основной защиты, строго ограниченной по времени и возможностям.

Здравоохранение в странах ЦВЕ еще сохраняет особенности социалистического периода. С переходом к системе страхования, предложенной Бисмарком, и с постепенными реформами правительства стран ЦВЕ образовали фонды для систем здравоохранения, которые должны обеспечить высокий уровень обслуживания всех граждан. Однако их эффективность не была высокой в условиях перехода плановой модели здравоохранения на западные стандарты и относительно низкого уровня экономического развития в странах ЦВЕ. Это сказалось на состоянии здоровья населения некоторых стран, на предпочтении в выборе общественных больниц, низкой оплате труда врачей и вечных взятках. При этом ни в одной стране ЦВЕ не отменен принцип универсалисткой социальной политики в области здравоохранения, но везде ужесточаются условия получения бесплатных услуг и повышаются официальные частные платежи, которые становятся основным источником финансирования здравоохранения. Страны ЦВЕ находятся на стадии принятия фундаментального решения относительно будущего баланса между существующим государственным обеспечением и новым частным.

Вместе с тем в странах ЦВЕ отсутствует определенная стратегия в реализации политики государства всеобщего благосостояния, что делает невозможной классификацию этих стран по трем или четырем главным типам систем благосостояния. Кроме того, нет оснований для создания некоей обобщенной модели государства всеобщего благосостояния ЦВЕ. Политика стран Восточной Европы не дает оснований для формирования новой независимой категории welfare state, явно следуя западным образцам. При этом страны ЦВЕ ориентируются сразу на несколько типов политики, что также затрудняет построение собственной модели107.

Заслуживает внимания исследование, посвященное режимам благосостояния в развивающихся странах в контексте зависимости от предшествующего развития108. Оно проводилось в два этапа, в 1990-х и 2000-х гг., в 65 странах, не входящих в ОЭСР. На первом этапе были выделены три группы режимов благосостояния.

1. Режимы протоблагосостояния. Страны, относящиеся к этой группе, берут на себя довольно обширные обязательства перед обществом, о чем свидетельствуют объемы государственных расходов на образование и здравоохранение, высокий доход от социального обеспечения. Страны этого кластера более всего похожи на западные государства всеобщего благосостояния. В 1990 г. в этот кластер входили страны Восточной Европы и более развитые части бывшего СССР, Израиль и страны южного конуса Латинской Америки, за исключением Чили и Коста-Рики.

2. Режимы нестабильности. В эту группу входят страны, характеризующиеся тяжелой и постоянной нестабильностью для большинства населения, низким уровнем социальной ответственности перед обществом. Эти страны в основном более зависимы от зарубежной помощи.

Первая их подгруппа – «неграмотная нестабильность» – характеризуется низким уровнем образования: половина молодых людей неграмотные, лишь каждая шестая женщина была зачислена в среднюю школу (весь полуостров Индостан (за исключением Шри-Ланки) и часть африканских стран, расположенных к югу от Сахары). Вторая подгруппа – «болезненная нестабильность». Характеризуется низкой средней продолжительностью жизни и высокой смертностью, связанной с пандемией ВИЧ-СПИДа (страны, находящиеся к югу от Сахары).

3. Режимы неформальной стабильности. В эту группу входят страны со средним уровнем благосостояния и низким уровнем государственных расходов (в частности, на социальную стабильность). Группа включает 21 страну (треть стран, участвовавших в обследовании), представляющих следующие регионы мира: Китай и большинство стран в Восточной Азии (Ю. Корея, Таиланд, Индонезия, Шри-Ланка), оставшиеся страны Южной и Центральной Африки, ЮАР и ее ближайшие соседи, а также Иран, Турция и Таджикистан. По сравнению с режимами нестабильности политика благосостояния здесь эффективнее, ответственность перед обществом и зарубежные трансферты ниже. Эта интересная комбинация предполагает, что стабильность или ее отсутствие замещены другими внутренними негосударственными неформальными механизмами. Поэтому их и назвали режимами неформальной стабильности.

Авторы приходят к выводу, что режимы благосостояния существуют и в развивающемся мире и что важнейшими факторами эволюции этих режимов являются зависимость от предшествующего развития и глобализация.

Таким образом, расширение типологического ряда моделей государства всеобщего благосостояния позволило преодолеть географическую ограниченность концепции Эспинг-Андерсена. В результате базовая классификация обогатилась моделями южно-европейских стран109, стран Центральной и Восточной Европы110, а также режимами благосостояния в развивающихся странах111.

ГЕНДЕР И ГОСУДАРСТВО ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ

В качестве одного из недостатков традиционного анализа политики благосостояния часто упоминается игнорирование гендерного аспекта. Усилению внимания к этой стороне вопроса способствовало то, что помимо классовых конфликтов и интересов возникли и стали обсуждаться интересы разнообразных общественных движений – феминистского, экологического, антиглобалистского и т. д.112.

Были предприняты попытки уточнить известные типологии государства всеобщего благосостояния, учитывая гендерную составляющую.

Например, в типологии Ш. Лейбфрида cкандинавская модель получает название «современной» (modern), с учетом опыта Скандинавских стран, в которых и мужчины и женщины впервые рассматривались как работники. Лейбфрид уточнял, что предложенное им название «современная модель» лучше отражает суть данного типа государства благосостояния, нежели предложенная Титмассом «институционально-перераспределительная модель» (которая, как отмечал Лейбфрид, основывалась на результатах работы Британской национальной службы здравоохранения, которая не принимала в расчет статус занятости женщин)113.

В 1990-е гг. появились работы, в которых предпринимались попытки включить гендерную составляющую в число факторов классификации государства всеобщего благосостояния.

Согласно А. Орлофф, вопрос, на решение которого должны быть направлены исследования, не сводится к тому, что государство всеобщего благосостояния делает для женщин. Более важно, включен ли гендер в понятийный аппарат (наряду с понятиями «гражданин», «социальные права», «благосостояние») и учитываются ли гендерные отношения в аналитических измерениях. Элемент «семья» должен быть добавлен к тандему «государство–рынок». Действительно, различие между общественным и частным видится как различие между политикой и рынком, а семья игнорируется как «частный» поставщик товаров благосостояния и услуг. Кроме того, не учитываются гендерное разделение рабочей силы и особенности женской занятости.

Многие женщины работают неполный рабочий день, потому что это «позволяет» им выполнять свои семейные обязанности, которые не ограничиваются домашним трудом, а предполагают и заботу о близких. Исследователь отмечает, что во всех промышленных странах Запада благосостояние детей, пожилых, больных и инвалидов в значительной степени обеспечивают не государство, рынок и добровольные некоммерческие организации, а частные домашние хозяйства, благодаря женщинам, которые не получают компенсацию за свой труд. Они работают независимо от того, обеспечен ли их труд государством, частными организациями, корпорациями или семьей114.

Дж. Льюис настаивает на пересмотре исторически сложившейся концепции, в которой мужчина – кормилец семьи, а женщина (в силу своего зависимого положения) имеет лишь права жены и матери, в исследовании моделей государства всеобщего благосостояния. В современном мире эта модель была серьезно модифицирована, причем по-разному в различных странах.

Льюис выделяет три режима благосостояния в зависимости от роли мужчины в обеспечении своей семьи:

1) государства с прочно устоявшейся моделью мужчины-кормильца (Британия, Ирландия);

2) страны с модифицированной моделью мужчины-кормильца (Франция);

3) слабая модель мужчины-кормильца (Швеция).

Согласно Льюис, в государствах первого типа общественная и частная ответственность резко различаются. Иначе обстоит дело во Франции, где эта модель смягчена. Исторически сложилось, что здесь женщины работали в основном полный рабочий день и пользовались преимуществами социальной системы безопасности, которая отдавала предпочтение горизонтальному распределению средств посредством системы зарплат между семьями с детьми и без детей. Патриархальный контроль был сосредоточен больше внутри семьи, нежели в общественных институтах, и – в отличие от Британии и Ирландии – Франция признала требования женщин быть одновременно женами, матерями и оплачиваемыми работниками.

Льюис рассматривает Швецию в качестве примера государства, в котором модель мужчины-кормильца выражена слабо. В конце 1960−1970-х гг. социально-демократическое правительство сознательно двигалось к дуальной модели общества, в которой женщины вовлечены в оплачиваемую занятость благодаря введению отдельного налогообложения и отпусков по уходу за ребенком и увеличению соответствующих выплат115.

К. Бамбра обращается к рассмотрению феномена дефамилизации как фактора взаимоотношений между женщинами, государством и семьей. Бамбра отмечает, что понятие «дефамилизация» употребляется достаточно широко в контексте понимания сущности государства всеобщего благосостояния и означает степень поддержки государством благосостояния женщины: ослабление ее зависимости от семьи и создание благоприятных условий для ее экономической независимости116.

В ходе исследования К. Бамбра сопоставила распределения стран в зависимости от уровня дефамилизации с системой стран Г. Эспинг-Андерсена и пришла к выводу о неправомерности критики концепции Эспинг-Андерсена относительно того, что его модель не учитывает роль семьи и женщины в государстве благосостояния.

Исследование феномена дефамилизации, проведенное К. Бамброй, включало те же 18 стран, которые рассматривал Г. Эспинг-Андерсен в своей классификации: неолиберальный (американский), социально-демократический (скандинавский), консервативно-корпоративистский (франко-германский) режимы благосостояния – Австралия, Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Дания, Ирландия, Италия, Канада, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, США, Швейцария, Швеция, Финляндия, Франция и Япония.

На основании проведенного исследования К. Бамбра сопоставила уровень дефамилизации с режимами государства благосостояния и пришла к выводу, что государства благосостояния, отнесенные Эспинг-Андерсеном к тому или иному типу, почти в полном составе соответствуют тому или иному уровню дефамилизации: для либеральных стран характерна низкая дефамилизация, для консервативных – средний уровень; для социально-демократических – высокий уровень дефамилизации. Лишь четыре страны выбиваются из этой схемы: Канада, Ирландия, Великобритания относятся к либеральному режиму, но со средним уровнем дефамилизации, и Япония, будучи консервативной страной, имеет низкий уровень дефамилизации.

К. Бамбра выдвинула две гипотезы: гендерная критика в адрес тезиса «миров благосостояния» не подкреплена опытом, поскольку типология «трех миров благосостояния» никоим образом не изменяется при сопоставлении с гендерным подходом; концепция режимов, если ограничиться анализом специфических областей, таких как рынок труда, декоммодификация или дефамилизация, может применяться как полезный способ упорядочивания и классификации государств благосостояния (что, безусловно, не снимает необходимости учитывать гендерный подход в проведении социальной политики). Единое исследование дефамилизации и декоммодификации показало, что подход «трех миров благосостояния» Эспинг-Андерсена учитывает гендерное неравенство и не является оторванным от реальности.

ВЫВОДЫ

Анализ проведенных исследований показывает, что при всей сложности и изменчивости социально-экономической ситуации имеются основания для дальнейшего развития теории государства всеобщего благосостояния и построения обобщающей его типологии. Так, ряд стран попадает практически во все классификации. Например, Канада и США в большей степени относятся к либеральному режиму благосостояния, присутствующему во всех типологиях и иерархиях; в Дании, Норвегии и Швеции господствует социально-демократический режим. Греция, Португалия и Испания рассматриваются как основные страны латинского режима благосостояния, а Германия – как идеальный образец консервативной модели. Однако классификация других стран до сих пор остается дискуссионным вопросом. Например, Австралия, Ирландия, Новая Зеландия и Великобритания могут быть отнесены к либеральной либо радикальной модели; Австрия, Бельгия, Финляндия и Нидерланды – к консервативной либо социально-демократической модели; Италия и Франция – к консервативной либо латинской. Серьезные споры вызывает Швейцария, социальная политика которой сочетает элементы различных моделей.

Однако при всех различиях названные модели объединяет общая цель – достижение благосостояния в условиях рыночного экономического развития. Удачи или промахи в достижении этой цели обусловливались многими факторами:

– стартовыми экономическими возможностями, историческим опытом, традициями и пр.;

– приоритетами власти (благополучие граждан, политическое спокойствие, искоренение бедности, гражданское согласие, привлечение электората и т. д.);

– оценкой населением страны политики благосостояния;

– трактовкой понятий «благосостояние», «благополучие», «стабильность», «потребительские возможности» и т. д.

Сопоставительный анализ многообразных моделей государства всеобщего благосостояния позволяет сделать вывод не только о разнообразии подходов к реализации политики благосостояния, но и о том, что современные траектории благосостояния учитывают широкий спектр факторов, включающий национальные, религиозные, гендерные аспекты.