СОЦИАЛЬНОЕ ИЖДИВЕНЧЕСТВО – ОБОРОТНАЯ СТОРОНА БЛАГОДЕНСТВИЯ
Рост социального иждивенчества в развитых европейских странах – одна из проблем демократии благосостояния. В чем причина этого социального явления? Оно далеко не просто и имеет как экономические, социальные, так и психологические основания.181
Понятие «иждивенчество» при прочих значениях имеет явный негативный смысл – стремление жить за счет других (людей, общества).
В ХХ в. социальное иждивенчество рассматривается как одно из негативных последствий политики Welfare State. Привыкая к постоянной опеке «заботливого государства благосостояния», граждане не видят необходимости в проявлении социальной активности, принимают заботу государства, социальные трансферты как норму. Проблема социального иждивенчества серьезно обсуждается на политических и экономических форумах: «Политики и эксперты заклеймили реципиентов социальной помощи как безответственных и слабовольных, нежелающих работать до тех пор, пока на это их не спровоцирует реформа Welfare State. В США реформа Welfare изменила программу, именуемую “Помощь семьям с детьми-иждивенцами”, на “Временную помощь нуждающимся семьям”, подчеркивая временные ограничения и необходимость трудоустройства для реципиентов социальной помощи. Политики заявляют, что такие изменения решают проблему зависимости, иными словами, идею, что общество благосостояния делает своих реципиентов (материальной помощи) зависимыми от государства и неспособными обеспечивать себя и свои семьи»182.
Существует мнение, что, начиная регулярно получать материальную помощь от государства (например, во время беременности или в связи с сокращением на работе), реципиенты привыкают к обеспечению и деградируют. Способность зарабатывать и нести ответственность за себя и свою семью «атрофируется», и индивиды в всем полагаются на государство. Так, краткосрочная и непреднамеренная (в силу обстоятельств) зависимость перерастает в намеренную и долгосрочную – иждивенчество.
Общество благосостояния медленно, но верно делает людей зависимыми – вот самый распространенный стереотип.
При этом помощь, которую оказывает государство всеобщего благосостояния, касается разных сторон жизни общества, разных групп населения. В таких случаях, как помощь пенсионерам, многодетным семьях, проблема зависимости имеет однозначный характер, тогда как есть множество случаев, когда социальная поддержка государства и ее возможные последствия (в том числе злоупотребления) требуют более детального обсуждения.
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ
Американский исследователь Энди Бланден обращается к рассмотрению понятия «зависимый» в исторической ретроспективе183. Так, например, он показывает, что в пре-капиталистическом обществе быть зависимым было абсолютно нормально. Быть зависимым означало быть частью целой системы, встроенным в нее и занятым необходимым трудом. Состояние зависимости было приемлемым и покрывало подавляющее большинство, за исключением лишь высшего слоя дворянства, знати, с одной стороны, и бродяг и иностранцев – с другой. Только спустя десятилетия статус независимого индивида, наемного работника, не встроенного в феодально-вассальную систему, получил признание.
Так, стало возможным выделить два типа зависимости, более не слитые воедино, – экономический и социально-правовой. Среди зависимых – бродяги, рабы, коренное население колоний184.
Бланден пишет, что в ХХ в. появился новый тип зависимости (придуманный именно в прошлом столетии) – домохозяйка. Ведение домашнего хозяйства было институционализировано в качестве новой формы патриархального подчинения. Если наемный труд теперь расценивался как форма независимости, то домашнее хозяйство было формой зависимости, которую полагали более приемлемой для женщин.
Когда же колонизированные нации сбросили с себя мантию зависимости в ходе национальной борьбы за освобождение в 1945–1975 г., зависимость на Западе приобрела коннотацию, отсылающую исключительно к слабому полу. Феминизация зависимости (в экономическом проявлении) усиливала стигматизацию зависимости, навязанной расистскими коннотациями, унаследованными от колониальной политики.
Напомним, что период подъема Welfare State соотносится с институционализацией организованного рабочего движения. Первые профсоюзы были в той же степени «обществами взаимопомощи», в какой они являлись организациями классовой борьбы.
Согласно Бландену, сама организация рабочего класса была воплощена в системе взаимопомощи: 100 лет назад рабочее движение преуспело в институционализации таких программ, как предоставление государством всеобщих прав и льгот. Побочным эффектом такой институционализации было субъективное и объективное порабощение самого рабочего класса185.
Можно считать, что с этого времени проблема зависимости актуализируется. Тогда же и зародилось неравенство и подчеркнуто разное отношение к реципиентам – низшую позицию занимали женщины и коренное население, которое оттеснялось от пользования своей же землей. Претендентов на государственные льготы сразу же непроизвольно поделили на заслуживающих и незаслуживающих материальной поддержки: любой повод оценить одного претендента как «заслуживающего» неизбежно налагает стигму на другого, которого, следовательно, считали не заслуживающим поддержки.
Так, обозначилась дилемма между универсалистским и адресным (целевым) характером социального обеспечения. Первый требует огромных затрат. При этом он не предупреждает возможное иждивенчество, хотя и не способствует стигматизации различных слоев общества.
Идея о том, что Welfare может породить «привычку к зависимости», относится ко времени Великой экономической депрессии 1930-х гг. В 1950-х гг. психиатры начали диагностировать зависимость как расстройство психики, особенно распространенное как форма незрелости, недоразвитости среди женщин, в частности, молодых матерей. Бланден отмечает, что эта психологическая тема сегодня обсуждается повсеместно186.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
Американский исследователь Дуглас Бешаров приводит результаты широкого исследования последствий политики благосостояния с 1960 по 1995 г. в развитых странах Европы, США, Японии в статье «Две дилеммы социального обеспечения: универсальный характер распределения благ против целевого, поддержка против зависимости» (1998). Основной вывод, к которому приходит автор статьи, состоит в том, что политические программы развитых стран необходимо скорректировать: «Грубо говоря, если универсалистские программы продолжат свою работу в прежнем виде, то они опустошат современное социальное государство187. Обеспокоенность проблемой Welfare state dependency разделяет большинство развитых стран современного мира. Безусловно, государство должно поддерживать своих граждан, тем самым создавая условия для стабильности и развития. Но, видимо, есть предел, после которого это благо и разумное намерение дает обратный эффект. Едва ли не самое распространенное мнение по поводу негативных последствий политики благосостояния может быть выражено следующим образом: Welfare state порождает категорию людей, зависимых от государственной поддержки, иждивенцев. Люди становятся зависимыми от такого образа жизни, вследствие чего этот класс все растет, траты на его содержание увеличиваются с каждым годом, в то время как налогоплательщиков становится все меньше. «Расслабленное», пресытившееся общество деградирует, люди становятся все менее активными – они не видят смысла в том, чтобы обеспечивать себя самостоятельно, и воспринимают материальную помощь государства как должное, а свое зависимое состояние, соответственно, как норму. В результате, во-первых, нет средств на поддержание политики Welfare, а во-вторых, растет уровень безработицы, и в условиях отсутствия конкуренции темпы развития общества, главным образом его экономической сферы, замедляются.
Эта логика понятна, однако в последние годы появляется все больше защитников противоположной точки зрения, которые считают обвинения Welfare policy неоправданными, а масштабы проблемы сильно преувеличенными. Более того, они вообще предлагают сменить акценты в рассмотрении проблемы. Не государство с его благими намерениями нужно «спасать» от класса истощающих его иждивенцев, но, наоборот, необходимо защитить категорию таких «зависимых» граждан, попавших в ловушку Welfare State. Необходимо создать условия для их нормального существования (не умаляющего их достоинства, не подчиненного, не стигматизированного).
Welfare State пророчат далеко не радужные перспективы. В развитых странах растет обеспокоенность по поводу прогрессирующего увеличения расходов на государственное обеспечение и иждивенчества, которому оно, как становится все более очевидным, потворствует. В результате многие эксперты в области социальной политики и национальные правительства пересматривают программы социального обеспечения188.
В самом обозримом будущем развитым странам предстоит дискуссия относительно объемов и порядка программ социальной поддержки. Проблема не решена и не может быть решенной в скором времени – ей еще предстоит широкое обсуждение, в котором главным образом будет рассматриваться альтернатива универсалистского и целевого подходов к распределению социальных благ.
Государствам необходимо сделать выбор и найти баланс, который бы обеспечил эффективную поддержку нуждающихся слоев общества без таких негативных последствий, как дефицит государственного бюджета, стагнация экономики и порождение класса иждивенцев. Бешаров отмечает, что проблематика, обсуждаемая в статье, важна и актуальна и для развивающихся стран: «если они хотят избежать таких тяжелых политических последствий, как сокращение бюджета в будущем, то самое время взять на вооружение уроки, уже условленные развитыми странами»189. Развивающиеся страны должны учитывать опыт более развитых, чтобы не попасть с аналогичную ситуацию.
В течение ХХ в. государственные расходы стабильно росли, а «с конца Второй мировой войны рост этих расходов главным образом был направлен на обеспечение программам социального обеспечения. Между 1969 и 1985 годами доход от налогообложения не мог сравняться с ростом расходов, результатом чего в ряде стран стал дефицит государственного бюджета, т. к. налогообложение достигло своего потолка, т. е. налоги, доходов от которых не хватало, не могли более повышаться. Примерно в середине 1980-х годов развитые страны начитают в значительно мере сокращать расходы на социальные программы поддержки населения и рост государственных расходом постепенно стабилизируется»190.
Бешаров приводит примеры сокращений затрат на социальное обеспечение: «В Италии с 1933 г. все не назначенные медикаменты пациенты, независимо от возраста, покупают за свой счет. В Дании льготы по безработице выплачиваются только в период до пяти лет. Во Франции стаж работы для получения полной пенсии должен быть минимум 40 лет, т. е. в среднем на пенсию выходят в возрасте 60–65 лет. В Великобритании обучение в старшей школе стало платным. Дополнительные траты в конечном итоге приводят к уменьшению объема возвращающихся средств и обременяют национальную экономику в целом. Государство тратит огромные средства на социальную поддержку безработных и малоимущих слоев населения, которые, естественно, являясь льготной категорией, не обременены налогами. Так, расходы на содержание таких групп граждан все растут, но средства при этом не возвращаются в казну, так что экономика становится неэффективной – государство более не может реализовывать поставленную задачу»191.
Проблема, с которой столкнулись многие развитые страны, – долгосрочный дефицит бюджета, связанный главным образом с социальными программами и демографическим спадом. Долгосрочные прогнозы – которые не допускают фундаментальных изменений в политике или экономических условиях, но берут во внимание старение населения – гораздо неумолимее, беспощаднее краткосрочных, которые дают надежду на выход из дефицита госбюджета192. «Возрастная медиана, – пишет Бешаров, – поднимается в развитых странах, что связано с увеличением средней продолжительности жизни, низким уровнем рождаемости…»193. Налицо «старение» населения, а значит, увеличение льготной группы пенсионеров относительно рабоче- и платежеспособного населения и обременение государственного бюджета. «К 2050 году процентное соотношение пенсионных расходов от ВВП увеличится практически вдвое во многих странах ОЭСР. Общественно-государственные расходы в сфере здравоохранения также возрастут, по мере того как “стареет” население. Предполагается, что к 2030 г. во многих странах ОЭСР государственные расходы в сфере здравоохранения возрастут более, чем на 20 % и на 45 % в США <…> Практически во всех странах ОЭСР предполагаемый рост госрасходов на пенсии и здравоохранение приведет к беспрецедентному дефициту мирного времени (дефициту, нетипичному для мирного времени)»194.
Старение населения – это всего лишь одно условие, которое можно спрогнозировать и чьи последствия в отношении Welfare State проще всего просчитать. Но ведь оно далеко не единственное. Какое еще бремя ляжет в будущем на Welfare State? Что еще может увеличить государственные расходы? Прежде всего это социальные, экономические, технологические изменения.
В этом контексте уменьшение, сворачивание универсалистских программ – это не игнорирование потребностей населения, но это попытка сохранить деньги налогоплательщиков. Это попытка создать фонды, способные увеличить финансирование наиболее нуждающихся реципиентов социальной помощи, попытка поддержать новые социальные программы или оставить на прежнем уровне текущий уровень поддержки в существующих социальных программах при условии, что количество реципиентов растет. Другими словами, это попытка распределения ограниченных ресурсов в системе социальных Welfare-программ.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ, МОРАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ
Следует отметить, что наряду с активной критикой самого факта социального иждивенчества как негативного последствия политики всеобщего благосостояния в последнее время авторы все больше стараются оправдать и защитить иждивенцев. Исследователи отмечают, что слово «иждивенец» – не вполне корректно в данной ситуации, и в, частности, употребление именно этого слова формирует негативное отношение общества к классу людей, зависимых от государственной поддержки. Эти люди находятся в ловушке политической программы и ценностей, которые государство постулирует. Система как она есть (помимо того, чтобы помочь материально, помочь «удержаться на плаву», «свести концы с концами») в значительно степени подавляет людей, третирует их. Это не всегда вызывает протест и борьбу, т. е. желание вырваться из состояния зависимости, но напротив – усугубляет зависимость. Они не верят в себя, не видят возможностей выйти из сложившейся ситуации, а следовательно, и не действуют, так как считают это бессмысленным. И то, что таких людей называют иждивенцами, словно ставят на них клеймо, еще больше закрепляет стигму и усугубляет проблему.
Как можно обвинять класс в иждивенчестве, как он может вести себя иначе, если он в течение долгого времени угнетался государством, а следовательно, и обществом? (Здесь речь идет не о пенсионерах, но главным образом о безработных, афроамериканцах и пр.)
Социальное обеспечение условно разделялось на два потока (first-track и second-track). Под таким разделением подразумевался статус реципиента, заслуживающего или не заслуживающего помощи. «Чернокожее население США и женщины были преднамеренно исключены из первого потока, так же как и коренное население в Австралии…»195.
Зависимость – не столько моральная проблема индивида, сколько социально-политическая проблема, проблема государства. Во-первых, должны быть созданы нормальные условия, чтобы люди могли зарабатывать. (По сути, блага принадлежат обществу, но поставляются они в извращенной форме – как услуга и одолжение, когда должны быть заслуженной платой трудоспособному населению). Во-вторых, проблема Welfare dependency – это проблема стигматизации льготников. (Эту группу ассоциируют с негативными психологическими качествами, умаляют их достоинство.) В результате возникает не столько материальная, сколько эмоциональная зависимость, зависимость от бюрократии, постоянных унижающих проверок, от общественного мнения, которое клеймит человека, нуждающегося в помощи: «Ни один реципиент не станет жаловаться на предоставляемые льготы; подчинение, подавление, которое этому сопутствует – вот реальная проблема, также как и стигма, ассоциируемая и такой субординацией»196.
МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
Американский исследователь Р. Сое на основе анализа результатов социологического исследования предпринимает попытку обосновать, что опасения относительно Welfare зависимости преувеличены и скорее представляют собой миф, чем отражают реальную ситуацию. Исследователь задается вопросом – действительно ли государство благосостояния провоцирует и укореняет состояние зависимости среди населения, находящегося на попечении государства?197
«Сложно дать определение феномена зависимости, – пишет Р. Сое, – но вполне обоснованным первым шагом будет определение индивида или семьи как зависимых, если больше половины годового дохода индивида, главы семьи и его жены – составляет пособие (welfare)»198.
Получать Welfare income и быть зависимым от него в качестве основного источника среди всех прочих средств поддержания существования – далеко не синонимичные понятия. Примерно каждый четвертый гражданин хотя бы раз в течение 10 лет получает какую-либо помощь от государства199. Но нужно иметь в виду, что помощь от государства – это в большинстве случаев не полное содержание, а во-вторых, она может быть как долгосрочной (8 и более лет), так и краткосрочной (несколько месяцев). Чуть меньше половины реципиентов попадают как раз в категорию, находящуюся на краткосрочном содержании (в среднем 2 года). Менее пятой части выборки (менее 5 % населения) – на долгосрочном содержании. Долгосрочное содержание – это скорее исключение, чем правило.
«Результаты бросают тень сомнения на идею, что система благосостояния подобна ловушке – стоит только начать пользоваться ее благами, и ты оказываешься в состоянии продолжительной зависимости. Можно даже сказать, что и цифры, которые получены на основании данной выборки, преувеличивают масштабы такой зависимости» – они учитывают сам факт отчислений, неважно, как он мал в некоторых случаях200.
Самая дискредитирующая критика – это аргумент, что программы (Welfare) в действительности наносят вред бедным, а не помогают им. По мнению критиков, система благосостояния укореняет у реципиентов позицию, согласно которой они не обязаны удовлетворять свои базовые потребности самостоятельно. Государство будет делать это в случае, если реципиент не разрабатывает достаточное количество денег сам. В результате появляется группа людей, зависимых от системы, обеспечивающей их всем необходимым для жизни, и в то же время не стремящихся оставить эту систему и найти альтернативный источник поддержки201.
В результате проведенного анализа Р. Сое делает следующие выводы.
Сложно на базе данного исследования и его результатов сказать, что Welfare system оказывает пагубное влияние на общество в целом. Welfare system скорее является «временной поддержкой, альтернативным, запасным вариантом для индивидов, которые страдают, терпят лишения от неожиданного удара, нарушения их нормального образа жизни. Для мужчин не пенсионного возраста этим ударом, скорее всего, является непреднамеренная, нежелательная потеря рабочего места, для замужних женщин развод или раздельное жительство, для незамужних – рождение ребенка. Для большинства этих людей Welfare system служит средством улучшения положения, трамплином к нормальному стандарту жизни»202.
По существу, Welfare system, несмотря на многочисленные ошибки, выполняет ту роль, на которую большинство возлагает надежды – страхует граждан от непредвиденных (и очень дискомфортных) неблагоприятных обстоятельств.
Сое полагает, что от идеи, что Welfare system провоцирует и укореняет привычку к долгосрочному состоянию зависимости, необходимо отказаться как от мифа, имеющего мало общего с реальностью. Но, к сожалению, в этом мифе есть и доля правды. Небольшая подгруппа реципиентов, состоящая в основном из индивидов (и лиц, материально от них зависящих), которые столкнулись с очень неблагоприятными перспективами на рынке труда, действительно являются зависящими от Welfare system в течение продолжительно периода. Вопрос, на который читатель, а также и наше общество должны ответить: следует ли считать существование такой группы поводом массового осуждения общества благосостояния.
Р. Сое настаивает, что, хотя политика благоденствия подвергается критике за то, что провоцирует появление и рост класса иждивенцев в обществе, статистика этого не подтверждает. Люди, как правило, находятся на обеспечении не так долго и по понятным причинам – для мужчин это часто сокращение на работе, для женщины развод или рождение ребенка. Но через определенное время они смогут отказаться от пособия. Получается, что такая политика способствует стабильности общества, обеспечивая его членам временную поддержку в сложных ситуациях. Конечно, есть группа людей, которая долгосрочно находится на государственном содержании и не имеет амбиций отказаться него. Но это очень небольшой процент, это издержки, цена того блага, которое государство обеспечивает для остальных, и, видимо, это того стоит.
***
Итак, в современной литературе проблема социальных последствий политики благосостояния высказываются разные мнения, часто взаимоисключающие. Опасность патерналистской опеки также известна из предшествовавшей истории разных стран203.
Проблема далеко не проста и не решается простым отказом или продолжением предоставления благ. Необходимо воспитание в обществе ценностей, которые бы способствовали стремлению людей к независимости. Не ограничиваться материальной (денежной, вещественной) помощью, но создавать условия, чтобы люди могли зарабатывать сами. Они должны чувствовать, что нужны, что могут принести пользу – могут быть комфортно встроены в систему и эффективно работать в ней: будь то возможность создания частного бизнеса, работа в государственных организациях и участие в государственных проектах, в проектах НКО, включая волонтерство и пр.
ВЫВОДЫ
Кризисные процессы рубежа ХХ–XXI вв. не обошли и государство всеобщего благосостояния. Все чаще возникает вопрос о необходимости сокращения обязательств социального государства, вплоть до его демонтажа. Однако, пока не предложена новая концепция оптимальной организации общества и государства, не следует сбрасывать со счетов опыт политики благосостояния, накопленный за многие десятилетия. Несмотря на критику, эта модель и эта политика продолжают работать. Основной вопрос заключается в том, способна ли эта модель ответить на вызовы XXI в.