Он сказал – та, кого он когда-то убил,

все еще любит его;

он сказал, что спицы в колесах времени

сломаны;

и пыль, и буря забыты;

и все прощено…

Риан проснулась оттого, что Тристен тряс ее за плечи. Она очумело заморгала в знак протеста, но как только она схватила его за руку, он остановился. В мелодраме он бы зажал ей рот ладонью, но, очевидно, его совсем не волновало, закричит она или нет. И поэтому она не стала кричать и паниковать.

– Приходи в обеденный зал, – сказал Тристен и вышел в коридор, чтобы не смущать ее своим присутствием, когда она будет одеваться.

Риан была благодарна ему за то, что он ее подождал: она понятия не имела, куда нужно идти, а Гэвин так и не вернулся. Возможно, он уже отправился обратно к Мэллори, но ей казалось, что он не улетел бы, не попрощавшись.

По крайней мере, она на это надеялась.

– Что случилось? – спросила Риан, догнав Тристена в коридоре.

Волосы он собрал в хвост, так что стали видны тонкие голубоватые кончики его ушей, однако пару прядей он пропустил, и сейчас они торчали в разные стороны.

По дороге он рассказал ей – сжато, словно солдат, явившийся с рапортом к командиру, – о Самаэле и его краткой истории мира.

– Он пытается заставить Персеваль выйти за него? А он сказал, зачем ему это? Он же не настоящий человек. Может ли искусственный разум жениться?

– Ну, она же из семьи Конн, – сказал Тристен. – И по праву первородства у нее больше прав на кресло, чем даже у меня. Если она станет Командором или окажется рядом с креслом Капитана, тогда у него появится юридически значимая связь с ним.

– Космос, – выдохнула Риан. – И поэтому они за нее грызутся? Они пытаются жениться на наследнице престола? Извини, Тристен, но это прямо какая-то средневековая пьеса.

– Подозреваю, что это лишь малая часть происходящего. – Тристен, похоже, был и изумлен, и зол одновременно; взглянув на него, она подтвердила свою догадку. – Но все свои секреты Самаэль не раскрывает.

Она выдохнула воздух сквозь зубы.

– А я-то думала, что это возвышенные – ужасные твари.

Риан была рада, что Тристен – часть ее семьи. Он был больше похож на Оливера Конна, чем на Ариан. Вместо того чтобы напомнить ей о том, что он – возвышенный да и она тоже, он печально усмехнулся и прикусил губу.

– И мы ему верим? – спросила Риан, когда они остановились в коридоре, чтобы Тристен мог поправить ей воротник.

Он пожал плечами.

– Превосходный вопрос.

Они подошли к двери обеденного зала. Тристен положил руку ей на плечо – то ли подбадривая, то ли мешая ей смыться.

Риан зашла в комнату.

Бенедик и Персеваль сидели рядом за круглым массивным столом. Напротив них расположился худощавый мужчина; он подался вперед, словно стервятник, сидящий на ветке. Все трое одновременно посмотрели на вошедших Тристена и Риан. Слуга-воскрешенный, который ставил на столе еще один прибор, головы не поднял.

Мужчина – вероятно, Самаэль – встал и наклонился вперед, словно хотел поцеловать руку Риан. Она прижала руку к телу и, бросив взгляд через плечо, увидела, что Персеваль улыбается ей. «Хватай быка за яйца», – подумала она и, посмотрев Ангелу биосистем прямо в глаза, сказала:

– Нам придется двигать мир.

Ее слова не вполне заставили его опешить, и если он выдал какие-то секреты, то наверняка сделал это намеренно (она не собиралась забывать о том, что он – анимация), но он все-таки кивнул и приветствовал ее столь же прямолинейно.

– Леди права.

– Но у мира нет двигателей, – сказала Риан.

«Ох, космос. Я ему нравлюсь», – подумала она. По крайней мере, ей показалось, что улыбка ангела свидетельствует именно об этом. Она не стала говорить ему о том, что он улыбается познаниям героя Ынга.

Он повел ее прочь от Тристена к столу и усадил ее на стул, который подвинул для нее. Она позволила усадить себя, радуясь тому, что оказалась рядом с Персеваль. А Самаэль сказал:

– А еще леди весьма наблюдательна. Видите ли, это действительно создает определенные затруднения. Потому что прежде всего нам придется продолжить ремонт мира.

Его заявление было встречено молчанием.

Словно ожидая, что Бенедик или Тристен вмешаются, Персеваль сказала:

– И как ты предполагаешь сделать это, сэр, если весь Двигатель и все твои братья за последние полтысячи солнечных лет сумели лишь поддержать в корабле жизнь и подлатать его?

– Метатрон умер, – сказал Самаэль. – И Сусабо, Ангел тяги, тоже. Мы отправимся в Двигатель и научим его обитателей лечить эти раны.

Риан пришлось ухватиться за предплечье Персеваль, чтобы не упасть.

– Это невозможно, – быстро и твердо сказала она, словно Голова – дворецкому. – Мы должны идти в Дом Власти. Там болезнь…

– Разве ты не хотела предотвратить войну?

– Откуда ты об этом знаешь?

Он коснулся мочки уха; ее вопрос явно его позабавил.

– Я же по-прежнему демиург. В любом случае лучший способ остановить войну – это доставить Персеваль в Двигатель.

– Но ведь кто-то в Двигателе предал ее, – сказала Риан.

Тристен положил руку на стол.

– У меня, как и у сэра Персеваль, есть дела во Власти, – напомнил он.

Бенедик кивнул.

– Брат, если ты вернешься во Власть, пока Командором остается Ариан, то такими делами лучше заниматься, когда за твоей спиной – армия.

Молчание. Риан сжала запястье Персеваль и не отпускала до тех пор, пока Персеваль не обхватила пальцы Риан, своими, более длинными. Тристен постучал по столу каждым ногтем по очереди, и Риан опустила взгляд. Как это предсказуемо. Мужчины объединились против них.

Затем, в наступившей тишине, снова появился слуга. Как всегда молчаливый, он поставил перед Риан тарелку с заменителем яйца и поджаренным хлебом и снова ускользнул.

Риан отпустила руку Персеваль и взяла вилку. Об усталости и раздражении нужно забыть: ей нужна пища. Она надеялась, что на кухне найдется добавка.

– Ну хорошо, – сказала Персеваль, снова спасая Риан. – Значит, пойдем в мой дом в Двигателе.

Как быстро текут года, как быстро ход времени теряет смысл. У каждого из нас есть цель; мы рождены, чтобы исполнить ее, мы созданы для этого, или нас притягивает к ней какое-то врожденное бесконечное желание, объяснить которое мы не в силах. Горстка несчастных должна самостоятельно найти ее – или создать, но число этих неудачников в наше время становится все меньше, ведь по милости наших предков мы созданы, чтобы занять свое место в системе мира.

У каждого из нас свое предназначение. Мы наперегонки мчимся к нашим целям, сражаемся за них, достигаем их.

Или терпим поражение.

Послушай, Персеваль. Ты слышишь, как перед тобой, перед звездами разворачивается твоя долгая, бессмертная жизнь?

Милая, у меня столько знаний, которые я должен передать тебе.

Молодежь не верит в финалы. Она не верит в смерть. Она не верит во время. От любого события ее отделяет вечность, и двадцать лет – это много.

В таких обстоятельствах апокалипсис может показаться притягательным. Смерть – это фетиш, легкий вкус жизни на грани.

Ее не существует.

И поэтому дни тянутся долго, и, хотя время удерживает нас, юных и умирающих, мы не чувствуем, как цепи тянут нас к концу.

Но старики, Персеваль… Старики простили время. Сколько бы времени у тебя ни было, его слишком мало. Даже если ты живешь тысячу лет – это почти удалось мне и точно удастся тебе – это неважно. Если ты не сдашься и не отложишь свои инструменты, если ты не станешь сидеть сложа руки, то, возлюбленная, в момент смерти ты все равно будешь чем-то занята.

Мир – это дыба, и все мы привязаны к ней.

И это прекрасно, это справедливо.

Ведь все спешат только тогда, когда времени совсем не осталось.

Прах ощутил чье-то присутствие где-то на периферии, и из завихрения воздуха послышался голос:

– Обдумываешь судьбы миров, мой дорогой брат?

– Азрафил, – ответил Прах. – Приветствую тебя, Ангел клинков. Я ждал брата Самаэля.

Прах прервал размышления и сгустился – не в своих покоях; Азрафил не обладал смелостью Самаэля и поэтому не решился зайти в домен Праха. Они встретились там, где их края соприкасались, в одной из пустот в великой модульной структуре мира.

Азрафила называли Ангелом клинков, но оружия он не носил. Когда он обрел плотную форму, то превратился в давно знакомый Праху аватар, и это заставило Праха на долю секунды задуматься. Почему они все еще выбирают человеческий облик, если так редко общаются с людьми?

Это, разумеется, было заложено в их дизайн. Неосознанное поведение.

Часть программы, своего рода «мусорная» ДНК.

Азрафил выбрал облик мужчины – хрупкого, не обладающего крепкими мускулами Самаэля. Его голая голова блестела, скорее отполированная, чем бритая. Он оделся в черное – перчатки, ботинки, длинное, похожее на колонну пальто с широкими лацканами – и это лишь подчеркивало его стройность. Он казался слишком маленьким, резко контрастирующим с аурой злобы, окружавшей его. Но Прах знал, что внешность обманчива.

– Полагаю, мы не будем спорить о том, в какой тяжелой ситуации мы оказались?

На сарказм – если судить по слегка прищурившемуся левому глазу Азрафила – Прах решил не реагировать.

– Тебе нужна помощь.

Это было неизбежно. Родные появлялись только в тех случаях, когда им что-то было нужно.

Азрафил улыбнулся; уголки его рта поднялись до ушей, и выражение лица стало жутким даже по стандартам ангелов.

– Знаешь, брат, я ведь не убил Метатрона. – Длинный палец в перчатке постучал по виску, точно по ямке клиновидной кости. – Я оставил его при себе, это очень удобно. И теперь у нас с ним все хорошо; с тех пор как мы повздорили, он ни разу не покинул меня.

– Полагаю, что это не угроза.

– Иаков, как можно считать мои слова угрозой, если мы оба прекрасно знаем, чем все закончится? Если мы выживем, если мы сохраним этот мир, то один из нас неизбежно поглотит другого.

Прах принялся разглядывать свои ногти. Огромное колесо мира вращалось в свете солнц; по его решетчатым поверхностям плыли тени. Холод космоса на Праха не действовал, и его аватар никуда не двигался; он был заякорен на невидимом крае самого Праха.

– Думаешь, останемся только мы с тобой?

Неподвижность Азрафила пугала; он парил в пустоте, сложив руки на груди и слегка наклонив голову набок.

– Ты уже начал похищать слуг Самаэля и тем самым вполне четко заявил о своих намерениях. Сколько осталось тех, кто может противостоять одному из нас? В конце концов останешься либо ты, либо я.

Прах хмыкнул.

– Мне нужно почаще бывать здесь, – сказал он. – Смотри!

Солнца сплелись в любовных объятиях, которые предвещали их смерть; карлик, доминирующий партнер, сверкал, словно алмаз, в центре своего зарешеченного аккреционного диска, а красный гигант был испещрен зловещими пятнами. Сияющие цвета аккреционного диска были столь же чудесны, как и у неба на закате, – инфракрасные на внешних краях и чисто-белые в середине, а между ними – алый, пунцовый, а также сверкающий оранжевый, который поразил эстетические программы Праха в самое сердце.

– Какая роскошь, – сказал Азрафил. – Жаль, что придется отсюда уйти.

– Да и все равно скоро эта картина исчезнет.

Азрафил кивнул и позволил молчанию затянуться и лишь затем заполнил его.

– Но мы тем временем объединим ресурсы. Мне кажется, что мы должны это сделать. Бороться за королевский титул будем после того, как спасем королевство.

– Забавно, – сказал Прах. – Совсем недавно Самаэль пришел ко мне с очень похожим предложением…

Нападение было внезапным, но не стало для Праха неожиданностью. Азрафил атаковал весь передний край Праха – он рвал и кусал, пытаясь ошеломить противника в ходе стремительного натиска. Но Прах заранее подготовился и сфокусировался, одновременно изображая смятение. А когда Азрафил набросился на него, Прах поддался, отступил, создавая пустоту в своем центре, чтобы Азрафил в нее упал.

Азрафил был не настолько глуп, чтобы с головой нырнуть в ловушку. Он ударил туда, где Прах пытался его обойти, а Прах не обладал достаточно большими размерами, чтобы охватить его целиком. Они сблизились и молча вступили в бой. Невооруженный глаз наблюдателя увидел бы только пустоту, через которую они двигались; их бой был невидимым и проходил на сверхзвуковых скоростях. А затем они, словно дерущиеся коты, снова расцепились, подтягивая к себе свои разорванные края.

В ходе боя Прах позволил своему аватару прийти в негодность и не потрудился забрать его. Азрафил тоже распался на части, и Праху показалось, что они оба изранены в одинаковой степени. Прах привел себя в порядок, втянул в себя края и представил себе, как Азрафил выплевывает выбитые зубы.

Картинка его порадовала.

– Это было глупо, – сказал Прах.

– Только потому, что я не победил, – ответил Азрафил, и, соблюдая все меры предосторожности, они начали выходить из боя.

В лесу звенела тишина, и Риан была рада возможности побыть в одиночестве. Она привыкла проводить время в компании, но эта вынужденная близость утомила ее.

Она не знала, насколько большим может быть рай, но этот наверняка заполнил собой целый трюм. Риан хотела погулять среди черных, голых деревьев, потрогать холодную кору, снова услышать, как под ногами скрипит снег. Хотя бы недолго.

Она не знала, вернется ли она.

И если они отправятся в путь почти сразу, то ей, по крайней мере, нужно найти Гэвина.

Бенедик предложил ей лыжи, но она не знала, как ими пользоваться. Снег на самом деле оказался не таким уж глубоким, но его верхний слой постоянно проламывался, отчего по нему было сложно ходить. С другой стороны, он был скользким, и из-за этого лодыжки и стопы Риан болели. Кроме того, Риан совсем не ожидала, что у снега будет свой, совершенно особенный запах. Снег – это же просто вода, верно?

Гэвин не оставлял следов, и поэтому она бродила по лесу, надеясь, что рано или поздно они наткнутся друг на друга. Клубы пара, вырывавшиеся из ее рта, висели в воздухе; отраженный свет делал их серебристыми. Одно из внешних зеркал было наклонено под таким углом, что Риан слепла каждый раз, когда смотрела вверх, поэтому она быстро отказалась от этой привычки. Среди деревьев летали большие черные птицы. Силуэты птиц постоянно привлекали внимание Риан и заставляли ее поворачиваться в их сторону.

И конечно, как только она сдалась и побрела обратно, с трудом передвигая ноги (мышцы икр завязывались в узлы от усилий), – она нашла его. Он сидел на высоком пне рядом с тропой, положив хвост на когти, словно старик, который решил полюбоваться хорошим деньком.

– Привет, – сказала Риан и привалилась бедром к пню, положив на него локоть. Она была рада, что у нее появился повод отдохнуть.

– Привет, – отозвался Гэвин. – Какие новости?

– Мы собираемся идти в Двигатель. Ты вернешься к Мэллори?

– Я останусь с тобой, если ты не против.

– Ну конечно. – Ей даже думать не пришлось. Его слова развязали крепкий узел в ее груди. – Куда ты подевался?

– Ангелы мне не по нутру.

– Угу, – сказала она. – У меня тоже от них изжога.

На этот раз уже она рассмешила его. А когда он отсмеялся, она сказала:

– Гэвин… Ты много всего знаешь.

– Я старый, – ответил он и сухо добавил: – Я содержу в себе множества. Но не огромные.

Риан прижалась щекой к его крылу, и он не отстранился.

– У тебя подходящий размер, тебя удобно носить.

Гэвин запрыгнул на плечо Риан, словно в ее словах содержалось приглашение. «Может, это так и есть», – подумала Риан, усомнившись в своих мотивах.

– Значит, спасибо за то, что несла меня. А теперь задавай свой вопрос.

– Кто сказал, что у меня был… а, неважно. Да. Вопрос такой: ты мою мать знаешь?

Молчание. Затем Гэвин негромко хмыкнул.

– Мы идем в Двигатель? Чтобы найти твою мать?

– Нет, – ответила Риан. – Но она же там, да? Ведь меня родили именно для того, чтобы я стала заложницей.

– Причина не только в этом. Но да, твоя мать в Двигателе.

– Кто она?

– Твоя мать – Арианрод Калликос, – сказал Гэвин. – Это имя что-нибудь для тебя значит?

Риан крепко призадумалась и в конце концов ответила:

– Нет.

– Все потому что ты невежественна. – Риан почувствовала, как крыло Гэвина поднялось и упало: он пожал плечами. – Но со временем невежество можно вылечить. Она – инженер. Тебе с ней будет интересно.

Слово «интересно» не добавило Риан оптимизма.

– А-а…

– Возможно, ты встретишь и мать Персеваль.

Риан вздрогнула.

– У нас разные матери?

– Ну да, ведь Персеваль – заложница, которую выдал Аласдер. Ее мать – Кейтлин Конн.

– Нет никакой… – начала было Риан, а затем изо всех сил вывернула шею и посмотрела на Гэвина, который безмятежно сидел на ее плече, закрыв глаза, и ждал, когда она закончит фразу. Риан была готова поклясться, что он ухмыльнулся бы, если бы мог так изогнуть клюв. – Кто такая Кейтлин Конн?

– Во Власти есть три портрета, повернутых лицом к стене, – сказал Гэвин. – Ты их знаешь.

– Я стирала с них пыль. По крайней мере, с тыльной стороны.

– На них изображены коварные дети Аласдера – сестры Кейтнесс, Кинрик и Кейтлин. Его старшие дети, те, кого изначально он прочил в наследницы. Видишь ли, они попытались его свергнуть.

– Значит, они погибли?

– Кейтнесс Аласдер убил сам. Кинрик поймали и казнили.

– Ой. – Риан сглотнула, и ей показалось, что ее горло кто-то ободрал изнутри. – А Кейтлин?

– Ее изгнали, – ответил Гэвин. – В Двигатель.

– Забеременевшую от родного брата?

– Персеваль того же возраста, что и ты, – напомнил ей Гэвин. – А то, о чем я рассказываю, произошло много веков назад. Скорее всего, в Двигателе ты встретишь и Кейтлин. Судьба изгнанницы в конце концов привела ее туда.

– И чем она там занимается?

Нет, Гэвин точно усмехнулся – пусть даже об этом свидетельствовал только наклон его головы.

– Она – Главный инженер.