Как странно, этот дом праха —

тот дом, в котором я жил;

тот дом, в котором жил ты, дом,

который знаем мы все.

Персеваль не солгала. Ну, то есть солгала, но совсем чуть-чуть. Она была уверена, что Бенедик их примет – выслушает их, поможет предотвратить катастрофу.

Она не сказала Риан, что эта уверенность появилась у нее не после недавнего знакомства с ним. Когда она видела отца в последний раз, ей было шесть солнечных лет, не больше.

Его владения находились не в Двигателе, и дом Бенедика не был обставлен с тем уровнем роскоши, к которому привыкла Персеваль. Воздух здесь был настолько промозглым, что холод пробирал до костей; на стенах висели огромные темные экраны, закрытые сплетенными из полимеров гобеленами, которые слегка шевелились на сквозняке. Бенедик казался невозмутимым и вел себя как дома, словно средневековый правитель в своей каменной башне. Оказавшись в полумраке зала, Тристен расслабился. Ополчение разошлось по комнатам.

– Все твои люди – мертвецы, – сказала Персеваль отцу. – Воскрешенные.

Бенедик кивнул.

Возвышенных было сложно убить раз и навсегда. Симбионты создавали прочную связь с их телами, исцеляли то, что нуждалось в исцелении, сращивали переломы и зашивали кровоточащие артерии. Но если другой возвышенный «снимал сливки», поглощая волю, личность и воспоминания противника, а также его колонии, то оставался только воскрешенный немой. Воскрешенные не разговаривали. Искра, душа – то, что ранее обитало в мясной оболочке, исчезало.

Антимеч, разумеется, мог их прикончить. Однако воскрешенные могли быть полезны, а антимечи были редкостью.

Когда Персеваль подняла взгляд, она увидела, что Гэвин по справедливости обосновался на кулаке Риан; его голова, словно у лебедя, поворачивалась из стороны в сторону, хохолок торчал, огненные глаза были плотно закрыты. Она вспомнила некроманта, любовника Риан. Понимает ли Риан, что Персеваль знает про них? Персеваль вздрогнула. Глупо было бы думать, что за ними никто не наблюдал.

– Сначала мы должны вас где-то поселить, – сказал Бенедик и, когда почетный караул разошелся, призвал своего мажордома. На несколько минут Персеваль, Риан (со своим спутником-василиском, который теперь засунул голову под крыло, словно в самом деле нуждался в сне) и Тристен, словно мусор на поверхности водоема, остались одни в большом пустом зале в передней части дома Бенедика над зияющими глубинами темно-синих голографических плиток. Персеваль заметила, что Риан улыбается своим мыслям.

– Сестра?

Риан покачала головой, словно выходя из транса.

– Просто думаю.

Персеваль понимающе кивнула. Тристен, как ей казалось, притворялся, будто не слушает их. А Гэвин поднял голову, потянулся и начал приглаживать волосы за ухом Риан.

В конец концов, не выдержав молчания, Риан со вздохом сказала:

– В Доме Власти постели в спальне стелила бы я.

– Ты скучаешь по родным местам, – сказала Персеваль.

– Нет. – Риан бросила взгляд на нее, на Тристена. Гэвин потянул ее за волосы; она положила ладонь на его крыло. – Да. Но места были так себе.

– Там было безопасно, – бросил Тристен, – и ты это знала.

Риан перевела взгляд с него на Персеваль, и та подумала: «Риан ожидает неодобрительной реакции». Сохраняя нейтральное выражение лица, Персеваль еле заметно кивнула.

Уголки рта Риан поползли вверх. Она обошла Персеваль, а Гэвин тем временем провел сложный маневр: он то ли спрыгнул, то ли соскользнул вниз по ее руке и остановился на кисти, словно птица – на раскачивающейся ветке. От птицы его отличал белоснежный хвост, который три раза обернулся вокруг кисти Риан.

– Отец? – запинаясь, выдавила из себя Риан, прежде чем подойти к Бенедику. Она сказала это так тихо, словно никогда не слышала данное слово – и поэтому ей пришлось повторить его, чтобы привлечь внимание Бенедика. Персеваль сочувственно вздрогнула, но Риан не отступилась. – Отец?

– Да, Риан? – Он повернулся и жестом остановил мажордома, но никак не выказал своего нетерпения от того, что его разговор прервали.

– Мы с Персеваль хотели бы остаться вместе. И, пожалуйста, пусть Тристен будет рядом.

– Да, конечно, – ответил Бенедик. – Это все упрощает. Спасибо, Риан.

Персеваль наблюдала за происходящим, надеясь, что выглядит бесстрастно. Она была уверена в том, что попала в переделку и сейчас получит по заслугам.

Крыло заботливо окружило ее – либо защищая от холода, либо реагируя на то, что она быстро обхватила себя руками. Полупрозрачные крылья были теплыми; их прикосновение вызвало у нее дрожь.

Кто этот Прах, говоривший с ней через механического паразита, который прицепился к обрубкам ее крыльев? Кто он такой, чтобы требовать ее руки?

Она не хотела спрашивать об этом Бенедика, и она не понимала, откуда это может знать Риан.

А что касается Риан… все, о чем она просила, было исполнено: через пятнадцать минут Персеваль и ее сестру поселили в маленькой комнате с двумя кушетками. Здесь было теплее, а стены были задрапированы плотной тканью. В комнате стояли большой стол и скамья, а также комод и гардероб для всех вещей, которые у Персеваль и Риан отсутствовали. Мебель была красно-коричневой с редкими белыми и желтыми узорами – симпатичная и прочная. В углу светился маленький нагреватель, создававший в комнате уют.

Риан посадила Гэвина на спинку стула и повалилась на кушетку, которая стояла ближе к двери. Персеваль подошла к большому окну и прижала к нему руки. Стекло было той же температуры, что и воздух в комнате – значит, слоев стекла тут два или даже три. Если Персеваль наклоняла голову, то видела свет, отражавшийся от других стекол. Там, где ее тень закрывала источники освещения в комнате, Персеваль могла увидеть, что находится снаружи. Она посмотрела на длинный, покрытый снегом берег, на черное озеро под ним; за озером обледеневшие деревья поблескивали в первых серых, отраженных утренних лучах. Персеваль стала ждать, когда гнев Риан достигнет максимума.

– Ты обманула меня, – сказала Риан.

– Я опустила часть информации, – признала Персеваль. – Но все же вышло неплохо, верно?

– Ты дала понять, что знаешь его, что он примет нас.

Когда у них произошел тот разговор, внутри Риан еще не было симбионта и она не могла точно запомнить то, что было сказано. Сама Персеваль уже забыла о том, как это – жить без симбионта, но она знала достаточное число плебеев, и от общения с ними у нее возникло кое-какое представление о том, в каком смятении они пребывают, об их затуманенных, неидеальных мыслях. «Интересно, улучшается ли мышление Риан? – подумала она. – Заметила ли Риан, какими четкими стали ее новые воспоминания?»

– Я сказала, что это не бесцеремонно, если его дочери обратятся к нему за помощью в тяжелый час.

– Иди ты в космос, – сказала Риан, и Персеваль рассмеялась. А затем Риан поняла и тоже залилась смехом. – Уже, да?

– Вроде того.

Персеваль прислонилась к поликарбонатной поверхности и вздрогнула, поняв, что чувствует прикосновение стекла к перьям крыльев-паразитов. Они проникали в ее нервную систему. Более того, они становились частью ее самой.

Она ощутила болезненный укол. Она опустила взгляд и поняла, что крутит в руках призрачное перо; это перо вырвалось из пальцев и его края порезали ее ладонь.

– Проклятье.

Персеваль уронила перо на пол и слизнула кровь с большого пальца. Порез сам затянулся, стал тонкой голубой линией на коже, и она опустила руки.

– По твоим словам, ты бросила вызов Ариан потому, что она вела себя как злодей, – сказала Риан, сползая с кушетки.

Персеваль представила себе, что чувствует вкус крови. Крови Ариан. Теперь они, в общем, были в безопасности. Они спаслись, и если кто и может предотвратить тотальную войну, то это Бенедик Конн. Пришло время снова подумать о других вещах.

– Когда-нибудь она за это заплатит.

Риан нагнулась, подобрала перо с пола и, не разгибаясь – локти на коленях, голова опущена, – сказала:

– Так расскажи мне про ее злодейство.

Персеваль встала и посмотрела на нее, сложив руки и крылья. А затем жесткая линия ее рта обрушилась, и Персеваль пригладила свою бритую голову обеими ладонями.

– Волосы вырастут, – утешила ее Риан.

– Я думала о том, чтобы остричь их, – сказала Персеваль. – Длинные волосы – это излишество.

Не поднимая головы, она продолжила:

– История, которую ты хочешь услышать, не очень лестная.

– Я не хочу слушать лестные истории об Ариан…

– А обо мне? – Персеваль посмотрела на Риан, темные глаза и темные ресницы резко выделялись на фоне бледного прямоугольного лица.

Риан сглотнула. Жар уколол ее щеки; она залилась румянцем и быстро опустила взгляд, словно изучая полупрозрачное перо, которое держала в руках. Капля крови окрасила кончик пера в лазоревый цвет. Она разгладила перо; таких она не видела ни у одной птицы.

– Верь в мою любовь, – сказала она и услышала, как зашуршала Персеваль, кивая.

– Я совершила много ошибок, – треснувшим голосом сказала Персеваль.

– Я прощаю их, – ответила Риан. – Ты говоришь, что странствовала в поисках приключений.

– Да. Я не знаю, что тебе известно про Двигатель…

– Ничего. – Риан вспомнила все истории о демонах и ангелах, о людоедах и террористах. – Ничего, что заслуживало бы доверия. Теперь в моей голове сидит один инженер…

– Герой Ынг.

«И он потрясен и сконфужен тем, что его назвали героем», – подумала Риан. Но затем она напомнила себе, что он заслужил это звание своей смертью, и его смущение ослабло.

– Я не буду скучать, слушая твои объяснения.

– Ладно, – сказала Персеваль и, зашуршав крыльями, села на пол; ее длинные ноги выгнулись в стороны. – Долг каждого рыцаря королевства – патрулировать территории, поддерживать общественный порядок и защищать закон в тех пределах, на которые распространяется влияние нашего домена. Кроме того, мы ищем ущерб и по возможности устраняем его. Мы не всегда странствуем по одному и тому же маршруту, чтобы никто не знал заранее, где и когда мы окажемся, и чтобы мы могли заниматься обслуживанием малонаселенных зон. Но по той же причине нам, странствующим рыцарям, полезно знакомиться с местными жителями, понимать, кому стоит доверять, а кто во всем ищет выгоду. Некоторые из них… – Она прикусила губу, словно вспомнив, что еще неделю назад Риан сама была плебейкой. – Риан, если уж я должна говорить до ужина, то, пожалуйста, дай мне попить.

– Вряд ли ты будешь рассказывать так долго, – отозвалась Риан, но все-таки встала и, засунув перо в карман, взяла со стола графин и налила вино в два невысоких бокала. Вино было темно-красным, темнее, чем еще совсем недавно была кровь Риан. – Вот, держи.

Она снова села, на этот раз – ближе, и Персеваль с благодарностью приняла от нее бокал.

– В данном случае я наткнулась на ситуацию, которая требовала моего вмешательства.

– Ариан делала что-то ужасное.

– Ариан наказывала одного из своих сторонников.

– И ты вмешалась?

– Забавно… – сказала Персеваль, глядя в свой бокал. – Меня к ней привели. Один человек из Двигателя сказал, что человек, которого Ариан собирается отправить в космос, – его возлюбленная и поэтому, по крайней мере с формальной точки зрения, по супружескому праву находится под моей защитой.

– И ты бросила вызов Ариан, чтобы защитить эту женщину. – Риан села на свободную руку, чтобы не поддаться искушению погладить бедро Персеваль.

А Персеваль, похоже, этого не заметила.

– Мне показалось, что это хорошая мысль.

– Да, – отозвался Гэвин, сидевший на спинке стула. – До тех пор, пока не включились нейроны.

Персеваль вздрогнула, а затем рассмеялась.

– Тебя сложно полюбить, сэр Резак.

– Какое счастье, что у меня есть много других полезных качеств.

– Так что там с твоей историей, – напомнила Риан, когда Персеваль перестала улыбаться и снова уставилась на свой бокал, словно задумавшись. На этот раз она не подняла взгляд, но Крыло выгнулось вперед и края перьев коснулись ее лица, словно успокаивая. Персеваль, кажется, этого не заметила, но этот жест заставил Риан содрогнуться.

Ей бы не хотелось, чтобы ее успокаивало подобное существо.

Или хотелось? Ведь в ее голове сидел герой Ынг – он находился в сознании, и его колония добровольно подчинилась ее симбионту. Его комплект стал частью ее комплекта. Неужели Ариан чувствовала то же самое, когда поглощала своего отца, его душу и воспоминания?

Риан могла лишь вообразить себе, что это так.

Но Крыло явно было совсем другим.

– Лишь после того, как я бросила ей вызов, мне стало ясно, что меня обманом заманили в этот бой. И я поняла, кто именно стал моим противником. – Персеваль пожала плечами. – Победа в бою не всегда достается справедливым.

Она принялась задумчиво крутить вино в бокале, и Риан показалось, что сейчас та скажет еще что-то, но дверь вдруг задребезжала от стука, и момент был упущен.

– Войдите, – сказала Риан.

Она даже не попробовала вино, но сделала это сейчас; поначалу кислота и танины заставили ее скривиться, но затем она удивилась богатству мягких, округлых вкусов. Вино ударило ей в голову; казалось, что даже его пары опьяняют. Риан все еще моргала, когда дверь чуть приоткрылась, а затем распахнулась.

На пороге стоял Бенедик. На этот раз он оделся менее официально – в простые брюки и пуловер. На его ногах были огромные черные шлепанцы с косыми глазами и повисшими кроличьими ушами.

– Можно войти?

– Я принесу тебе бокал, – сказала Риан, вставая – пока еще уверенно. По крайней мере, ее голова перестала кружиться.

– Нет, – сказал он. – Да, пожалуйста. На самом деле я должен поговорить с моей… с… сэром Персеваль. Риан, ты вольна ходить, где тебе вздумается…

– …одна, – закончила она. – Конечно. Я просто устрою себе небольшую экскурсию и найду все, что нужно…

– Спасибо, – извиняющимся тоном сказал Бенедик. Он бросил взгляд на василиска, который сидел на спинке стула и притворялся спящим, а затем снова посмотрел на Риан. – Если не возражаешь…

– Идем, Гэвин, – сказала она. – Нас выселяют.

Встряхнув крыльями, василиск поднялся в воздух; в небольшой комнате он казался еще более грозным. Когда он сел на кулак Риан, ее рука резко двинулась вниз, словно от удара, но затем он весьма ловко устроился и пригладил перья.

Свой бокал она взяла с собой. Ни она, ни Гэвин не пролили ни капли. Закрывая за собой дверь, она подумала, куда именно отец хочет ее отправить.

Скорее всего, это испытание для нее.

Риан вспомнила дорогу к вестибюлю: недавно обретенная идеальная память словно развернула перед ней карту. Но кого она найдет там, если не считать немых слуг отца и – если она зайдет подальше – мажордома? Отхлебывая вино из бокала, Риан погрузилась в раздумья.

– Найди кухню и укради что-нибудь на завтрак, – предложил Гэвин.

Риан фыркнула так, что вино едва не полилось у нее из носа; она была уверена, что именно на это он и рассчитывал.

– Так своевольно в доме Бенедика я буду вести себя через неделю, не раньше. – Она заглянула в коридор. – А вот комнату Тристена я найти смогу. Его ведь повели в эту сторону, да?

– Вторая дверь, – сказал Гэвин. – Я чую его запах.

– Спасибо.

Риан выпрямилась во весь рост перед этой самой дверью и слишком поздно поняла, что все руки заняты и ей нечем постучать. Она уже собралась устроить хитроумный танец с бокалом и василиском, но тут голова Гэвина на длинной гладкой шее вылетела вперед, и верхняя, загнутая часть его клюва сильно ударила в дверь ровно три раза.

Секунду спустя дверь распахнулась. Перед Риан стоял Тристен с ножницами в руках; его борода была неровно подстрижена с одной стороны.

– Риан, – сказал он. – Заходи.

– Бенедик выставил меня, чтобы побеседовать с дочерью, – объяснила она и зашла внутрь, не давая Тристену шанса закрыть дверь у нее перед носом.

Тристен вздохнул.

– Прости, я тут как раз решил…

– Продолжай.

Его комната была меньше той, которую Риан делила с Персеваль, и окрашена в холодные оттенки голубого.

В комнате стояла только одна кушетка, и Риан опустилась на нее. Гэвин соскочил с ее руки и пошел, чтобы взгромоздиться на спинку кушетки; на матрасе оставались ямки от его когтей. Он выглядел абсолютно нелепо.

Риан пила вино и заставляла себя следить за тем, как Тристен прихорашивается перед зеркалом. У него были ножницы и миска с водой, над которой поднимались струйки пара. Еще он где-то раздобыл пластмассовую бритву с керамическим лезвием, ничем не отличавшуюся от тех, которыми доводилось пользоваться Риан. Этой бритвой он аккуратно обрезал белые завитки бороды.

Покончив с этим, он смочил щеки влажным полотенцем, намылил их, сполоснул руки и принялся разглядывать лезвие бритвы.

– На комоде стоит графин с вином, – сказал он, не оборачиваясь.

– Спасибо, мне хватит, – ответила она.

– Нальешь мне?

– Мой удел – служить, – сказала она.

Но, с другой стороны, эту иронию он не поймет, верно? Встав, Риан внезапно поняла, что ее уже шатает, но все-таки принесла ему бокал. Бенедик, похоже, считал, что Тристен заслужил право пить из хорошего хрусталя.

Она поставила бокал рядом с Тристеном; ненадолго прервав процесс бритья, он улыбнулся ей в зеркале. Риан снова села на кровать, и у нее закружилась голова – пить Риан совсем не умела.

– Ну что ж, – сказала она, – мы добрались.

– И притом в лучшем виде, – заметил Тристен в промежутках между движениями бритвы. Он повернул щеку к свету, внимательно осмотрел ее и еще раз провел по ней бритвой.

– Что мы будем делать?

– Прийти сюда – это же твой план, верно?

– Это план Персеваль. – Но Риан с самого начала участвовала в его осуществлении. – И мой.

Тристен положил бритву, снова взял полотенце и погрузил в него лицо.

– Мы собирались остановить войну, – сказал он через ткань, от которой шел пар. – И свергнуть Ариан.

Риан подтянула к себе колени и обхватила их руками.

– И как мы это сделаем?

– Я – старший в семье. – Тристен положил полотенце, и теперь Риан заметила, насколько резкие у него черты лица. Сплошные плоскости и углы, заостренные уши и узкий подбородок. Сбрив бороду, он стал меньше похож на Бенедика, но глаза у него остались такими же, как у брата. – Теперь, когда отца не стало, я по праву считаюсь Командором.

– Но ведь Ариан съела твоего отца. Его воспоминания у нее. Она заняла его место.

– Знаю, – сказал Тристен и коснулся рукояти сломанного клинка. – Персеваль будет что сказать на этот счет, верно?

– Ну возможно. – Риан прикусила губу, думая о том, насколько она может ему довериться. А затем он повернулся и протянул ей ножницы ручками вперед:

– Подстриги меня. Пожалуйста.

– Я же пьяная, – сказала она, и он рассмеялся.

– Просто отрежь двадцать сантиметров снизу и постарайся, чтобы все было ровно. И расскажи мне о том, что значит «возможно», дочь моего брата.

Риан взяла ножницы и внимательно посмотрела на него.

– Тебе нужно сесть. Ты слишком высокий.

Одним глотком она допила вино, а он тем временем развернул стул. Она отдала ему бокал, чтобы Тристен его поставил, а взамен он протянул ей расческу. Риан начала осторожно расчесывать его волосы. Они были мягче, чем могло показаться на первый взгляд, его кудряшки были бы такими же тугими, как и у нее, но они распрямлялись под собственным весом, превращаясь в волны.

– «Возможно» значит, что нами мани… манипулируют.

– Ты не настолько пьяна, – заметил Тристен.

Взглянув в зеркало, она увидела, что его глаза закрыты.

Она разгладила ему волосы, насколько это было возможно. Все равно у него кудри и коса – а значит, неважно, ровные будут кончики или нет. Риан положила расческу ему на бедро, левой рукой потянула за прядь волос и начала резать ее на уровне половины его спины.

– Персеваль вступила в бой с Ариан, и та взяла ее в плен.

– И обошлась с ней бесчестно.

– Но Ариан оказалась именно там, где Персеваль должна была ее найти. И действовала так, что Персеваль должна была бросить ей вызов. И для того, чтобы это точно произошло, Персеваль привели к месту преступления.

– Это подозрительно, – признал Тристен.

Его волосы были влажными, и поэтому резать их было легче.

Риан отделила еще одну прядь и натянула ее, соразмеряя ее с первой.

– И это еще не самое интересное.

Тристен поднял голову, но, даже когда начал говорить, его шея оставалась прямой, а голова – неподвижной. Еще один локон длиной с предплечье Риан упал на пол.

– Поясни.

– Когда Персеваль взяли в плен, в ней уже был вирус – тот, который вывел ее из строя после того, как мы сбежали. Тот, который подхватила и я.

– Неопасный.

– Смертельно опасный, – сказала Риан, наконец выражая мысль, с которой до сих пор не могла смириться. Ей не хотелось думать ни про Джодин, ни про Голову. – Для плебеев. Мы обе слегли, хотя нас и лечили. По-моему, это грипп.

– Кто-то превратил ее в переносчика.

Риан кивнула и, пытаясь сдержать слезы, так сжала зубы, что заныли мышцы. Она отрезала еще одну прядь волос.

– Половина Дома Власти, возможно, уже погибла.

– Понимаю. – Тристен завел руку за спину, поймал ее запястье и сжал. – Риан, я тебе верю.

– Это заговор, – сказала она, небольшими движениями ровняя кончики волос.

Она сделала шаг назад. Он стряхнул с себя волосы, и они упали на его плечи, словно плащ.

– Да, – сказал Тристен. – Я верю, что ты права. А еще я верю, что нам нужно выпить еще вина. Как тебе такая мысль?

– Только если расскажешь, как оказался в заточении, – сказала Риан и, набравшись храбрости, положила ему руку на плечо.

Он встретился с ней взглядом в зеркале.

* * *

Когда Риан вернулась – одна, поскольку Гэвин отправился на разведку, – уже было светло. Персеваль спала, накрывшись одеялами как попало и прижав кулаки к подбородку. Крыло укутало ее, словно раковина моллюска. На ней была ночная рубашка с вырезом на спине, которую Риан никогда не видела. Рубашка была слишком белой и поэтому вряд ли путешествовала вместе с ними.

Вероятно, ее принес отец Персеваль.

Риан обхватила себя руками. Алкоголь ее уже не согревал – то ли потому, что она так быстро опьянела, то ли потому, что симбионт фильтровал ее кровь. Она представила себе Тристена, то, как бритва скользит по его подбородку, и потянувшись, погладила голову Персеваль. Мягкая щетина уколола ей пальцы.

Риан чувствовала, что Крыло наблюдает за ней, но крылья-паразиты все-таки позволили ей прикоснуться к Персеваль.

Полная противоположность, верно? Тристен мечтал поскорее сбрить бороду, а Персеваль обстригли налысо, словно овцу, и она совсем не стыдилась этого. Риан подумала, что могла бы побрить и голову Персеваль. Если бы Персеваль ей это разрешила.

Зашуршав, Крыло развернулось, но не агрессивно; оно скорее раскрылось, словно крылья сонных голубей, за которыми Риан когда-то ухаживала в голубятне, пока эту работу не передали более молодому плебею. Голова Персеваль сдвинулась под рукой Риан. Персеваль повернулась и сонно заморгала; ее карие глаза казались огромными.

– Пора вставать?

– Нет, – ответила Риан.

Персеваль выглядела суровой.

– Где ты была?

– У Тристена, – ответила Риан. Она прислонилась к Персеваль, и та не стала возражать. Персеваль всегда была сильной, спасительницей, а сейчас они в ее доме, и поэтому спасать всех должна именно она. – Что хотел твой отец?

Персеваль повернулась к ней. Риан уже достаточно хорошо знала ее, чтобы услышать слова, которые остались невысказанными. «Наш отец», – могла бы сказать Персеваль. И Риан могла бы ответить: «Он так не считает». И ни то ни другое, в общем, не было бы правдой.

И поэтому Персеваль сказала:

– Он хотел извиниться.

Когда она пожала плечами, ее крылья-паразиты задели потолок. Она закатила глаза, глядя на дуги крыльев, и этот жест каким-то образом относился и к ее увечью, и к ее стриженым волосам, и, возможно, ко всему миру.

Риан не могла представить себе, что кто-то из семьи Коннов решил просить прощения. Даже если она сама стала этому свидетельницей.

Это мог бы сделать Тристен. Но Тристен другой.

И он принадлежит им – ей и Персеваль. В каком-то смысле слова.

– Мы с Тристеном считаем, что все это было запланировано. Что тебя с самого начала собирались принести в жертву.

– Отец тоже так считает. По его словам, он думал о том, что бы произошло, если бы Ариан убила и сожрала меня. О том, что во мне, возможно, есть еще один вирус, что я отравлена сразу несколькими способами.

Она сказала это так, словно слова не ранят ее в самое сердце. Боли, которую они причинили Риан, возможно, хватило бы на них обеих. Риан все еще обдумывала их, когда Персеваль продолжила:

– Вы с Тристеном кого-то подозреваете?

– Это человек, который ненавидит Власть, – сказала Риан. – И тебя тоже не очень любит.

– Или не любит Бенедика.

– Да, у него было больше времени, чтобы накопить врагов, – признала Риан и обрадовалась, услышав смех Персеваль. – Тристен рассказал мне о том… о том, как сломался его меч. Он считает, что это произошло двадцать лет назад.

– Что может сломать антимеч?

– Другой антимеч, – сказала Риан.

– Но их не так много… А! Ариан. – Персеваль помедлила. – Но зачем загонять его в ловушку? Почему не убить его? Почему не…

– Не съесть его колонию?

Персеваль кивнула, сглотнув комок.

– Если бы Тристен оказался в ее голове, старый Командор мог бы это заметить. А она еще не была готова сразиться с ним.

– Поэтому она оставила его на потом, – слабым голосом сказала Персеваль. – Словно оса, которая запасает парализованных пауков.

– Удивительно, что он сохранил рассудок.

– Моя семья славится стойкостью, – сказала Персеваль, шевеля пальцами. – Но это не все. Когда Крыло похитило меня… – темные крылья зашуршали, – оно или тот, кто говорит с их помощью, признался мне в любви. Кто-то по имени Прах заявил о своих правах на меня.

Риан вспомнила слова Персеваль о безбрачии и долге. Она почувствовала ее напряжение, ненависть, которой Персеваль не давала проявиться и о которой все-таки свидетельствовали ее напряженные плечи.

– Я этого не допущу.

– И все же, – возразила Персеваль. – Если ты хочешь что-то утаить от меня, если ты не хочешь, чтобы о чем-то крылья не знали, я все пойму… Что это?

Она указала за окно. Дневной свет стал болезненно ярким – обжигающим глаза, красно-белым. Риан показалось, что она смотрит прямо на солнца, не закрытые фильтрами. Когда Риан потянулась, чтобы закрыть занавески, то увидела кости своей руки.

– Черт.

На дневной стороне окна будут закрыты ставнями даже сейчас. «Это просто вспышка», – подумала Риан. Или вместо нее так подумал герой Ынг. Несмотря на страх, Риан задумалась о том, как долго она еще будет помнить об этом.

А если это не просто вспышка, скоро они обо всем узнают, и она ничего не сможет изменить.

– Солнца никогда не были стабильными, – сказала Риан с убежденностью героя Ынга. – И сейчас они умирают.