Ввиду огромных размеров страны Китай, если даже не брать в расчет его поведение на региональной и международной арене, должен своим стремительным экономическим ростом и предполагаемым укреплением военного потенциала спровоцировать реакцию противодействия в соответствии с логикой стратегии.

При прочих равных условиях государство величиной с Китай, продолжая наращивать военный потенциал, непременно – если только смещение баланса сил не преодолеет кульминационную точку сопротивления и не принудит покориться в той или иной форме – заставило былых союзников задуматься о вооруженном нейтралитете, былых нейтралов – податься в противники, а старых и новых врагов – сбиваться в коалиции, формальные и неформальные, против чрезмерно возвысившейся державы.

Правящие круги тех государств, что сильно опасаются за свою независимость в длительной перспективе (скажем, малых соседей Китая), и правительства тех стран, что не готовы признавать гегемонию авторитарного Китая (те же Австралия и Япония), а также правительства Соединенных Штатов Америки и, быть может, Российской Федерации, желающие свести к минимуму утрату собственного могущества, – все они должны реагировать на возвышение Китая соответствующими шагами, в частности укреплять свой военный потенциал, вести политическую консолидацию и взаимодействовать ради достижения социального единства, а в первую очередь – искать надежных союзников и вступать в коалиции с другими угрожаемыми странами, формальные и неформальные.

Подобная реакция вполне укладывается в логику стратегии и сама по себе служит залогом того, что Китай не сможет одновременно наращивать свое военное могущество и расширять дипломатическое (или политическое) влияние. До тех пор, пока Китай, в сопоставлении с более слабыми соседями, не перевалит в своем развитии через некий переломный рубеж, за которым уже только подчинение, дальнейшее накопление военного потенциала Китая будет увеличивать сопротивление его политическому влиянию: это неизбежное последствие формирования коалиций и поиска надежных союзников.

Стоит отметить, что такая реакция проявилась еще нагляднее после 2008 года, когда различные государственные органы Китая, действуя на международном уровне, вдруг начали изрекать надменные замечания и выдавать провокационные заявления и даже прямые угрозы. К числу таких органов относятся китайский Госсовет во главе с Дай Бинго – ему подконтрольны Международный отдел КПК и министерство иностранных дел (последнее, впрочем, пользуется как будто некоторой свободой), а в конце длинного списка располагается государственная служба морского надзора (Zhongguo Haijian) при Государственной океанской администрации – пожалуй, она замешана в наибольшем количестве провокаций среди всех китайских полувоенных морских служб.

По отдельности все эти элементы китайского государства могут быть рациональными в проведении политики, направленной на достижение собственных институциональных целей, но вот общий результат их деятельности нередко выглядит противоречивым и губит международную репутацию Китая, вызывая враждебную реакцию[213], как в кратко рассмотренных выше историях Австралии, Японии, Вьетнама, Монголии, Индонезии и Филиппин.

Среди перечисленных лишь трем странам напрямую угрожают военные вылазки Китая в Южно-Китайском море, но во всех шести странах китайское влияние сокращается, несмотря на усиление значимости китайской экономики, так что все шесть стран ищут покровительства США или формируют иные коалиции против КНР. Только в седьмой из стран, которые мы обсуждали (Южная Корея), влияние Китая усилилось, а не ослабело, не в последнюю очередь из-за культурной предрасположенности к сервильности по отношению к Китаю и всему китайскому. В этом Южная Корея предстает явным антиподом Вьетнама, чья политическая культура подразумевает сопротивление китайскому влиянию вопреки наличию – пусть эфемерному – партийной солидарности между ВКП и КПК.

Дипломатические провалы Китая в регионе, который входит в область непосредственного и естественного китайского влияния, еще более очевидны в связи с возрастающим значением торговли с Китаем для каждой из описанных стран. Это результат глубоко укоренившейся стратегической неполноценности, отражающей как исторический опыт ханьцев (они блестяще проявили себя в упорном и искусном труде по созданию богатства и культуры, но исправно выказывали поразительный аутизм в отношениях с внешним миром), так и в исторической неопытности нынешнего и былых ханьских государств в текучем межгосударственном взаимодействии равных с равными, в противовес китаецентричной системы Поднебесной и ее данников.

Эти промахи усугубляются притязаниями на обладание высшей стратегической мудростью и изысканным дипломатическим мастерством, почерпнутыми из древних текстов; такие заблуждения подчас подкрепляются мнениями наивных или подкупленных чужестранцев[214] и стойко сохраняются в исторической традиции, пускай история учит, что на протяжении двух третей последнего тысячелетия ханьцы с их текстами повиновались немногочисленным менее развитым чужеземцам, что их внутрикультурные стратагемы успешно опровергались синергетической комбинацией силы и дипломатии (чего заметно недостает современному поведению Китая).