Эту политику активно продвигала госсекретарь Хиллари Р. Клинтон при частичной, большей или меньшей, поддержке своих ближайших сотрудников. Сторонники данной политики, естественно, высоко ценят сотрудничество с Китаем, если оно наличествует, но признают, что Китай чаще выступает как противник США, – и в многостороннем формате Совета Безопасности ООН и прочих международных форумов, и на двустороннем уровне, когда речь идет об отношениях непосредственно с США, их союзниками и третьими странами, в которых заинтересованы США, в том числе и «странами-изгоями», применительно к национальным интересам Америки и к фундаментальным американским моральным ценностям.
В последнее время ситуация после 2008 года несколько ухудшилась – из-за нарастания политических репрессий в самом Китае и вследствие усиления активности КНР по продвижению антидемократических практик за границей. В частности, можно вспомнить о финансировании Китаем совместно с правительством Пакистана «медийного университета». Пакистанский министр информации и теле- и радиовещания доктор Фирдус Ашик Аван определила задачи этого университета следующим образом:
«Подготовка национально ориентированных кадров СМИ с целью изменения отношения людей к Пакистану и направления в другие страны пресс-атташе для противодействия западной пропаганде в СМИ. Государственные интересы должны быть защищены любой ценой, но порой СМИ переходят все границы и наносят государственным интересам непоправимый ущерб»[194].
Другой пример, иллюстрирующий готовность китайского правительства сотрудничать со «странами-изгоями», еще более нагляден, поскольку эти действия призваны укрепить репрессивный потенциал авторитарного режима: речь о финансировании Китаем «Школы разведки имени Роберта Мугабе» в Зимбабве. Вряд ли именно такая инвестиция в образование требуется некогда цветущей стране, разоренной тем самым Робертом Мугабе и его прихлебателями. Миссия новой школы официально описывается как «ответ на современные глобальные вызовы»; неудивительно, что в школу зачисляют только «приглашенных кандидатов». Программа обучения охватывает следующие дисциплины: шифрование, лингвистика, анализ разведданных, разведывательная работа с людьми, военная разведка, создание и поддержание системы сбора разведданных, контрразведка, анализ видеоданных, аналитика в разведывательных резидентурах, аналитика разведывательной информации, сбор данных и так далее, – а все дисциплины преподаются китайскими инструкторами[195].
В отличие от министерства финансов США, политика которого основывается на восхвалении Китая (того ни в коем случае нельзя наказывать, потому что он постоянно проявляет готовность увеличить стоимость юаня и наконец-то внедрить в жизнь защиту интеллектуальной собственности), Государственный департамент предпочитает трезво оценивать реальность, отличая Китай от прочих нейтральных государств вроде Индии и сопоставляя его скорее с Российской Федерацией или Венесуэлой. Китай сотрудничает с США только в том случае, когда такое сотрудничество ему выгодно, и всегда противодействует США, если такое противодействие укладывается в его собственные интересы. Противодействие – режим по умолчанию, а сотрудничество чаще всего просто декларируется. Напротив, Индия, например, часто оппонирует США, но всякий раз по своим понятным причинам, плохим или хорошим, а не потому, что имеет возможность противоречить. Данное положение дел, по мнению Госдепартамента, оправдывает энергичное противодействие Китаю, едва тот вспоминает об экспансионистской политике, пусть необходимость сопротивляться китайской экспансии еще не признана даже в качестве политической концепции, не говоря уже о политических целях. Потому-то Госдепартамент энергично реагирует на экспансионистское давление Китая на Вьетнам из-за Парасельских островов и островов Спратли, на случаи, когда Китай давил на Лаос, Таиланд и Камбоджу, возводя дамбы в верхнем течении реки Меконг, или на Бруней, Малайзию и Филиппины по поводу островов Спратли, а еще – когда китайцы конфликтовали с Японией (китайские притязания на острова Сенкаку и прилегающую акваторию).
Министр финансов Гайтнер (учился в Китае и занимался китайской тематикой в прибыльной фирме «Киссинджер ассошиэйтс») неизменно проявляет дружелюбие на частых встречах с китайскими официальными лицами[196], а вот госсекретарь Клинтон открыто и неоднократно критиковала министра иностранных дел Китая Яна Цзечи на встречах стран АСЕАН (правда, его вряд ли можно назвать коллегой госсекретаря США, поскольку МИД КНР только претворяет в жизнь политику, но непричастен к формированию оной).
За последние два года, считая с зимы 2010 года, госсекретарь Клинтон предприняла следующие действия:
– публично настаивала на том, что спор вокруг островов Спратли должен разрешаться на многосторонней основе между Китаем и прочими странами АСЕАН, а не на двусторонней основе – между Китаем и каждой конкретной «малой страной», как предлагал Ян Цзечи. Сначала это требование США было отвергнуто на двух саммитах АСЕАН, но после провала попыток запугать Вьетнам и переубедить другие страны китайцы, как уже упоминалось, согласились на многосторонние переговоры по выработке кодекса морского поведения в декабре 2010 года;
– заявила, что на острова Сенкаку должно распространяться действие договора между США и Японией от 1960 года (о взаимном сотрудничестве и безопасности), тем самым отвергая китайские притязания на эти острова, хотя обычно внешняя политика США избегает подтверждения или осуждения тех или иных взаимных территориальных притязаний других стран;
– положила начало созданию в 2009 году на средства США «Инициативы по Нижнему Меконгу» с участием Вьетнама, Камбоджи, Лаоса и Таиланда; слово «нижний» в названии изящно исключало из состава участников Китай и его условного союзника Мьянму – на ту пору «страну-изгоя»[197]. Эта инициатива рассматривает только водные и рыбные ресурсы, но любопытно, что заседания проводятся на уровне министров иностранных дел, а не министров сельского хозяйства и рыболовства. Повестка дня включает в себя всевозможные вопросы: изменение климата, инфекционные заболевания, образование, управление речными ресурсами и многое другое, – а также в ней заявлена незначительная, казалось бы, тема, которая на практике оказывается важнейшей – координация мер в ответ на строительство дамб (особенно, но не исключительно – тонкая грань – тех, которые строит Китай);
– активно использовала любую возможность для укрепления сотрудничества с Индией, стремясь придать хотя бы отдельные признаки стратегического значения, прилагала усилия по преодолению бюрократических, ведомственных и культурных препятствий каждой из сторон, а также пыталась извлечь максимум пользы из «123-го соглашения»[198] между США и Индией о сотрудничестве в мирном использовании атомной энергии.
Данное соглашение – всего-навсего необходимая предпосылка для сотрудничества Индии и США в области ядерной энергии, однако оно само по себе оказалось важным политическим, организационным и дипломатическим событием, за которым последовали другие:
– преодолев упорное внутреннее сопротивление с обеих сторон (американские борцы против распространения ядерного оружия, сторонники автаркии в Индии) и после напряженных переговоров, 18 июля 2005 года премьер-министр Индии Манмохан Сингх и президент США Джордж Буш согласовали рамки будущего сотрудничества, согласно которым Индия обязалась разделить свои гражданские и военные ядерные объекты и передать первые под контроль МАГАТЭ;
– администрация Буша, со своей стороны, обязалась побудить Конгресс США изменить закон 1954 года об атомной энергии[199]:
– Индия должна заключить соглашение с МАГАТЭ об инспекциях – довольно деликатный вопрос, если принять во внимание наличие в стране военных ядерных объектов, не подлежащих инспектированию;
– США должны предоставить Индии уникальное исключение из режима поставок ядерных материалов в многосторонней Группе поставщиков ядерных материалов (Nuclear Suppliers Group, NSG), что отнюдь не просто, учитывая, что группа возникла когда-то по инициативе США в качестве ответной меры на ядерные испытания в Индии в 1974 году.
Всего через три года после первоначального соглашения Сингха и Буша, 1 октября 2008 года, Конгресс США одобрил соглашение с Индией о сотрудничестве по использованию ядерной энергии в мирных целях, а 2 февраля 2009 года было заключено соглашение между Индией и МАГАТЭ, что позволило новой американской администрации Обамы начать реализовывать собственные меры по расширению стратегического потенциала американо-индийских отношений за пределами сотрудничества в области ядерной энергии.
Устранение ограничений на поставки американского оружия в Индию, законодательно введенных в ответ на испытание Индией ядерного заряда в 1974 году, тоже имело значение, но сохранилось крупнейшее препятствие на пути возобновления американских военных поставок, а именно – культурные и корпоративные различия, резкое несоответствие в применении методов и процедур ведения бизнеса, а также привычек и профессиональных амбиций. С одной стороны выступают представители государственной индийской аэрокосмической промышленности, которую контролируют давно находящиеся на своих должностях авторитарные менеджеры и наделенные брахманской надменностью ученые, а с другой – стоят могучие американские авиационно-космические и военные корпорации с их прямолинейными и бескомпромиссными менеджерами, ригидными технологами, а также быстрыми и напористыми специалистами по сбыту. Трудно вообразить два других столь различных сообщества, не менее глубоко разделенных отсутствием общего языка, тем паче что бюрократические структуры военной промышленности США и Индии конкурируют между собой.
Именно поэтому индийские вооруженные силы, пережившие десятилетия мучений из-за затягивания поставок собственной оборонной государственной промышленностью[200] и десятилетия бессильной ярости по поводу нежелания советской и российской оборонной промышленности вовремя поставлять запасные части (хотя бы через год после согласованного срока), а еще почти столько же десятилетий недовольства очень высокими издержками в использовании прекрасных французских истребителей, даже сегодня не в состоянии оснастить себя американскими самолетами и прочим вооружением, которое они хотели бы приобрести (не считая нескольких случаев успеха после мучительных затяжных переговоров). Ведомственные барьеры крайне трудно преодолеть. Да, уже состоялось несколько поставок оружия из США, ни одна из важных систем вооружения в Индии пока не является американской по происхождению – сравним с массой советского/российского оружия, ряда европейских самолетов, израильских средств ПВО и ракет.
В Пекине отношения между Индией и США в сфере поставок оружия воспринимают (по крайней мере, описывают) по-другому. Ниже приводится версия стабильно «левацкой» (националистически-милитаристской) газеты «Глобал таймс»:
«Визит президента США Барака Обамы в Нью-Дели в ноябре 2010 года может привести к поставкам американского оружия Индии на сумму в 5 миллиардов долларов… [Тем самым]… США сместят Россию в качестве крупнейшего поставщика вооружений в Индию… [и] помогут Индии сдержать рост могущества Китая. В списке индийских пожеланий системы ЗРК “Пэтриот”, самолеты-заправщики компании “Боинг” и некоторые типы гаубиц, а общая сумма поставок может превысить 10 миллиардов долларов [рост более чем на 100 %]… Ведутся переговоры между официальными лицами Индии и США по закупке… 10 военно-транспортных самолетов “Боинг С-17”.
Ван Миньчжи, военный аналитик из академии ВВС НОАК [заявил, что]… такие поставки вооружений улучшат отношения между Вашингтоном и Нью-Дели и, вольно или невольно, скажутся на степени влияния Китая в регионе… Например, если Индия получит военно-транспортные самолеты С-17, то мобильность ее войск, расположенных на границе с Китаем, значительно возрастет»[201].
С учетом того, что дипломатические усилия Госдепартамента США – каковы бы ни были субъективные цели – объективно собирают «жемчужное ожерелье» от Японии до Индии через Филиппины, Индонезию, Вьетнам и Сингапур, и эта цепочка может прервать другую – известное «ожерелье» поставок из южных портов Китая до Порт-Судана[202], вполне понятны заявления Китая о том, что политика Государственного департамента в целом не является дружественной и что налицо стремление «окружить» Китай (в перспективе поставить под угрозу).
Впрочем, это, естественно, невозможно, так как у США нет сильного влияния на сухопутных соседей Китая – Российскую Федерацию, Монголию, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан. Во всех этих странах имеется избыток материальных и энергетических ресурсов, выявленных и доступных для разработки, а маршрут через Туркменистан обеспечивает доступ к фактическому союзнику Китая – Ирану, то бишь ко всему Персидскому заливу с его уникальными запасами углеводородов. Госдепартамент США и вправду старается усилить возможности и решимость тех стран, которые в недавнем прошлом подвергались угрозам со стороны Китая, на словах и посредством военных маневров и навязчивого патрулирования (с чем сталкивались Япония, Филиппины, Лаос и Вьетнам). Индия не просит США о военной или дипломатической поддержке, но она тоже оказалась под давлением Китая из-за развития транспортной инфраструктуры в Тибете, количественного увеличения китайских гарнизонов и довольно агрессивного патрулирования индийской части границы в штате Аруначал-Прадеш, который китайцы считают своим Южным Тибетом (Саньян).
Кроме того, пока министерство финансов США критикует Китай очень сдержанно, скорее даже ласково журит, – в случаях, когда вызывающее поведение Китая становится очевидным (протекционизм в государственном заказе), Госдепартамент, особенно при Хиллари Клинтон, нисколько не чурается критиковать Китай за политику, противоречащую американским ценностям. Например, когда министр финансов Гайтнер откровенно норовил увильнуть от критики КНР, Клинтон перед встречей со своими китайскими коллегами в рамках уже упомянутого американско-китайского стратегического и экономического диалога 2011 года заявила в одном из интервью[203]:
«Мы ведем дела со многими странами, чьи экономические или политические системы далеки от наших пожеланий… Но мы не отказываемся от взаимодействия с Китаем, пускай там все плохо с соблюдением прав человека.
Джеффри Голдберг (интервьюер): Прямо сейчас кажется, что китайцы сильно напуганы.
Клинтон: Да, они напуганы, обеспокоены, они пытаются остановить ход истории, что совершенно бессмысленно. Им этого не удастся. Но они попытаются оттянуть неизбежное, насколько возможно».
Итак, политика Государственного департамента в отношении Китая комбинирует три различных линии поведения, отражая широкое разнообразие американских интересов:
– сотрудничество между американскими и китайскими государственными организациями для достижения целого ряда целей, от согласования зубодробительных технических стандартов до многосторонних инициатив против распространения ядерного оружия, причем установка на развитие этого сотрудничества настолько сильна, что некоторые должностные лица в Госдепартаменте склонны выделять этот пункт из всей совокупности взаимоотношений с Китаем;
– сдерживание, которое достигается быстрой и убедительной поддержкой соседей Китая, вне зависимости от того, связаны ли они союзными договорами с США, если эти страны подвергаются давлению (дабы они могли противостоять Китаю);
– преимущественно вежливая, но непрерывная идеологическая война против режима КПК через постоянное напоминание о правах человека, о политических правах, а также о культурно-религиозных и национальных правах тибетцев и уйгуров вкупе с постоянными призывами освободить известных узников-диссидентов[204].
Подтверждением сохраняющегося преимущества США в балансе сил с Китаем (в широком смысле) является тот факт, что Госдепартамент и правительство США в целом могут одновременно придерживаться сразу трех политических линий. Будь в более сильной позиции Китай (что наблюдается в ряде двусторонних отношений, не только со странами-«попрошайками», но и, например, с Южной Кореей), США пришлось бы выбирать между сотрудничеством и сдерживанием – то есть между сотрудничеством и приверженностью ценностям.
Показателем успехов Китая в навязывании другим собственных взглядов на моральные ценности может служить количество тех стран, которые отказывают в визе «Далаю» (так китайцы называют этого человека, отрицая духовный статус – «лама»); список получается довольно длинный, в том числе с участием подчеркнуто буддистского (хотя и не тантрического[205]) Таиланда и Южной Кореи[206]. Еще навязывание Китаем миру собственного представления о гармонии проявилось и в той схватке, которая развернулась вокруг присуждения в декабре 2010 года Нобелевской премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо. МИД КНР не стеснялся в средствах, китайским дипломатам приходилось трудиться круглосуточно во многих столицах мира. Как уже упоминалось, из 65 глав дипломатических представительств в Осло или их заместителей (послов без постоянной аккредитации в норвежской столице на церемонию вручения Нобелевской премии не приглашали) Китай смог занести себе в актив Россию, Казахстан, Тунис (при прежнем режиме), Саудовскую Аравию, Пакистан (живет на деньги США, но никогда не помогает Америке), Ирак (ненаказанный), Иран, Вьетнам (солидарность КПВ и КПК), Афганистан (тоже не наказан), Венесуэлу, Египет (тоже не наказан), Судан, Кубу и Марокко (вот наглядное выражение диктаторской сути этой страны). С другой стороны, Лю Сяобо и защита прав человека набрали 46 «очков» в виде гораздо более важных стран: Аргентины, Боснии и Герцеговины, Бразилии, Чили, Колумбии, Коста-Рики, Гватемалы, Индии, Индонезии, Израиля, Японии, Южной Кореи, Филиппин, Сербии, Южной Африки, Шри-Ланки, Таиланда, Турции и Украины, помимо членов Евросоюза. Эти страны перечисляются, так сказать, поименно, ибо некоторые из них сегодня стали жертвами китайского дипломатического возмездия заодно с Норвегией.
Гораздо более значимой китайской целью, конечно, является не запугивание стран вроде Шри-Ланки и не подкуп Гватемалы по поводу церемонии в Осло, а стремление заставить США согласиться на истинный паритет с Китаем в формате «G-2», который подразумевает «взаимоуважение», когда ни одна из сторон не критикует политическую систему другой и не помогает местным диссидентам. Разумеется, паритет между США и Китаем является с китайской точки зрения временным успехом на пути к превосходству во всем, когда уже можно будет требовать беспрекословного уважения, помимо иных – материальных, – льгот. Формат «G-2» с полным паритетом в моральных ценностях признается лидерами КПК отдаленной целью, но в один очень соблазнительный момент показалось, что та почти достигнута. В самую тяжелую фазу «свободного падения» мировой экономики вследствие финансового кризиса 2009 года, когда только что утвердившаяся администрация Обамы просила поддержки Китая в повышении совокупного спроса путем более активного и немедленного расходования средств на государственные проекты, США явно прекратили затрагивать тему прав человека. На брифинге по итогам «стратегического и экономического диалога» 2009 года, когда госсекретарю Клинтон задали вопрос на эту тему, она ответила уклончиво: «Безусловно, мы ведем конструктивный обмен мнениями по поводу нашего и китайского видения данной темы, которую изучаем внимательно и с большим интересом».
Шаткий миг миновал, но оставил свой след: именно финансовый кризис 2008/2009 года позволил Китаю выпятить свою исключительность и настаивать на своем текущем – или вот-вот сложившемся – превосходстве. Вдобавок Китай стал активнее требовать удовлетворения своих территориальных претензий – словами и делами.
Выяснилось, правда, что подобные действия преждевременны и контрпродуктивны, они обнажили угрозу, прежде скрытую за маской «Мирного подъема», и обернулись самыми различными реакциями, будь то отказ Японии от «флирта» с Пекином при Одзаве, формирование Австралией антикитайской коалиции, индийские двусторонние инициативы с рядом соседей, в первую очередь с Российской Федерацией (за счет в том числе совместных военных учений) или все остальное.
Все же данный процесс не приведет к значимым результатам, если не будет прерван уникальный китайский экономический рост. При возможности расти на 9 % в год в ближайшие десятилетия и направлять часть ресурсов на укрепление своего могущества во всех формах Китаю не потребуется проявлять агрессию и даже напор, чтобы навязать другим свою волю.