Наиболее привычна для американо-китайских отношений позиция министерства финансов США, которое, с одной стороны, является хранителем американских государственных финансов, а с другой – оказывает поддержку со стороны правительства частным финансам или, по крайней мере, крупным фирмам с Уолл-стрит, которые работают за пределами США.

Эта политика, которая исполнялась добросовестно и последовательно, получила решительное продолжение в деятельности нынешнего министра финансов Тимоти Ф. Гайтнера: она целиком сосредоточена на тех выгодах, которые американские государственные финансовые структуры получают в виде дешевого капитала благодаря доступу к огромным китайским золотовалютным резервам, а также на выгодах для американских потребителей и производителей от поставок самого дешевого из возможных импорта промышленных товаров и, соответственно, сырья, что позволяет США повышать уровень жизни населения без увеличения доходов и инфляции, заодно сокращая производственные затраты для американского бизнеса.

С этой точки зрения хронический и поистине грандиозный отрицательный торговый баланс США во взаимодействии с Китаем (в основном по промышленным товарам) – вовсе не проблема, а лишь показатель получаемой США выгоды.

Министерство финансов США, разумеется, отчетливо видит все те выгоды, которые государство и частные финансовые институты Америки приобретают вследствие доступа к дешевому китайскому капиталу, источником которого является хроническое положительное сальдо Китая во внешней торговле, производная от крайне высокого (около 50 %) среднего значения нормы накопления. Китайские власти в итоге скупают американские государственные казначейские облигации и другие финансовые инструменты, номинированные в долларах, тем самым увеличивая в том числе стоимость доллара по отношению к юаню, а это, в свою очередь, способствует сохранению позитивного торгового сальдо Китая во внешней торговле. Именно так промышленная политика Китая становится механизмом предоставления частным и государственным институтам США дешевого капитала. По этой причине Китай является этаким благополучателем министерства финансов США и не подвергается критике, как следует из недавно опубликованных документов.

Другой фактор можно назвать социологическим: высшее руководство министерства финансов почти полностью состоит из бывших или будущих сотрудников ведущих частных финансовых фирм и налицо вполне естественное и обоснованное внимание с их стороны к представителям китайской власти и государственных компаний Китая – ведь это потенциальные клиенты.

При этом министерство финансов США не обладает никакими экспертными знаниями, не несет ответственности и вообще не интересуется состоянием американской промышленности. Министерство финансов не оказывает поддержку национальной промышленности ни в целом, ни по отдельным отраслям, игнорирует эту промышленность в своей повседневной бюрократической политике, проявляет безразличие к резкому упадку и даже исчезновению отдельных отраслей из-за неконтролируемого притока дешевого импорта, в особенности китайского.

Только комиссия США по международной торговле, учреждение, слабое как в политическом, так и в организационном отношении, обладает подобием юрисдикции в таких вопросах, да и то ее юрисдикция строго ограничена случаями «демпинга», когда комиссия более или мене сурово устанавливает объем ущерба, нанесенного американской промышленности, но не имеет права этот ущерб предотвратить. Также она не вправе защищать американскую промышленность от хронической недооцененности китайского юаня. Пускай юань исправно теряет в цене из-за постоянной скупки Китаем долларовых инструментов, это не считается демпингом, хотя влияние ослабления валюты затрагивает все категории товаров.

А министерство финансов США, отвечающее за валютное регулирование и нарушение его правил, реагирует на ситуацию лишь на словах после вмешательства Конгресса, который бомбардируют запросами производители и профсоюзы[185].

Министр финансов Гайтнер по примеру своих предшественников периодически уточняет у китайских коллег, когда те дадут своей валюте возможность подрасти (особенно когда поток жалоб в США увеличивается), но делает это с явным нежеланием и не предлагает возможных санкций на случай, если ослабление юаня продолжится. Соответственно, китайцы полагают, что им позволительно игнорировать эти редкие просьбы, хотя в прошлом они иногда давали юаню немного и ненадолго подрасти в ответ на особенно жесткие требования Конгресса США (или чтобы подправить свою собственную инфляцию).

В таких случаях министерство финансов США обычно поднимает шумиху, восхваляя китайцев за финансовую гибкость, и подает сиюминутную ревальвацию как очередное доказательство скорого завершения систематической девальвации китайской валюты. Показательно, что 10 мая 2011 года министр финансов Гайтнер после ежегодного заседания американско-китайской группы по стратегическому и экономическому диалогу сказал репортерам: «Мы видим очень многообещающие сдвиги в экономической политике Китая»[186]. Далее он отметил: мол, США по-прежнему надеются на то, что Китай позволит своей валюте расти быстрее по отношению к доллару, равно как и по отношению к валютам других стран – основных торговых партнеров Китая. В том же самом сообщении говорилось и о посулах китайцев «прекратить дискриминацию зарубежных компаний, которые стремятся обеспечить доходные государственные контракты, и открыть паевые инвестиционные фонды и рынок автомобильного страхования для американских фирм»[187]. Схожие обещания давались в 2010, 2009 и 2008 годах.

Комиссия США по международной торговле опубликовала исследование под названием «Китай: результаты воздействия китайской политики в сфере интеллектуальной собственности и инноваций на экономику США»[188]. Из этого исследования ясно, что экономика США понесла убытки в размере 48 миллиардов долларов только в 2009 году, не считая суммы в 4,8 миллиарда долларов, связанной с юридическими и иными расходами по защите прав интеллектуальной собственности в Китае. Согласно оценкам, текущая политика Китая также стоила США приблизительно 923 000 рабочих мест. Министр финансов Гайтнер никак не отреагировал на результаты исследования – ни в ходе американо-китайского диалога, ни впоследствии, – да и никакое другое американское ведомство не предложило каких-либо ответных мер против Китая и не потребовало какой-либо компенсации. Китайцев разве что обязали пообещать исправиться в будущем, и они, разумеется, согласились.

Учитывая столь узкий фокус внимания министерства финансов, ограниченную юрисдикцию Комиссии США по международной торговле и отсутствие полномочий, необходимых для регулирования этой области, а также отсутствие в американском правительстве какого-либо ведомства, отвечающего за промышленную политику (это отражение идеологии свободной торговли), можно сказать, что не существует сколько-нибудь реальной возможности государственного вмешательства в масштабный процесс деиндустриализации страны, вызванный хроническим дисбалансом в торговле промышленными товарами с Китаем.

Еще нет ни одного государственного ведомства, которое отвечало бы за предотвращение утечки американских технологий в Китай или в другие страны, если, конечно, речь не идет о военных технологиях или технологиях «двойного назначения». Это странно, поскольку общепризнано, что общая конкурентоспособность американской экономики обусловлена прежде всего технологическими преимуществами, а большая часть технологий, ныне используемых в частном секторе, первоначально разрабатывалась по заказу правительства США или на государственные деньги.

Примечательно, что неспособность предотвратить утечку технологий распространяется даже на американский аэрокосмический сектор при всей его очевидной экономической и военной значимости. Тут можно выделить следующие конкретные обстоятельства:

– во многих секторах американской промышленности границы между военными и гражданскими технологиями и барьеры на пути их распространения слабы или полностью отсутствуют;

– на долю аэрокосмической промышленности приходится значительная часть еще сохранившегося американского экспорта товаров;

– аэрокосмический сектор относится к отрасли, в которой введение запретов на передачу технологий Китаю можно легко обойти через договоренности с другими секторами, ведь привлекают, как правило, единственного европейского и/или японского поставщика, которые менее охотно делятся технологиями с Китаем, чем их американские коллеги.

Тем не менее американская политика, нацеленная на прекращение утечки невоенных аэрокосмических технологий или хотя бы на мониторинг этого процесса, попросту отсутствует (словно речь идет о технологиях производства прохладительных напитков).

По причине бездействия со стороны правительства США критически важные американские аэрокосмические технологии в настоящее время передаются Китаю через совместные предприятия с государственной Китайской аэрокосмической компанией СОМАС (Commercial Aircraft Corporation of China Ltd.), ее филиалами или аффилированными компаниями китайской военно-гражданской государственной Корпорации авиационной промышленности AVIC (Aviation Industry Corporation of China), которая производит реактивные истребители, бомбардировщики, ракеты и прочее военное оборудование наряду с гражданскими самолетами.

Такие совместные предприятия – китайская сторона явно отдает им предпочтение, не всегда по понятным причинам[189], – служат и более широким целям, например общему развитию китайской промышленности, но прежде всего эти предприятия крайне необходимы Китаю для разработки двух авиационных программ: 70–100-местного регионального пассажирского самолета ARJ21 (вывод которого на и без того переполненный рынок очень нежелателен для конкурентов КНР) и более приоритетного проекта 150–200-местного самолета С919, который должен потеснить ныне преобладающие «Боинг-737» и «Эйрбас-320».

Неполный список существующих совместных предприятий включает в себя[190]:

– системы управления полетом (фирмы «Паркер-Ханнифин» + AVIC, Сиань, провинция Шаньси);

– реактивные двигатели и турбины («Пратт энд Уитни» + AVIC, Сиань, провинция Шаньси);

– хвостовые двигатели и стабилизаторы для вертолетов S-92 («Сикорски» + Changhe Aircraft Industries Corporation, производитель вертолетов для Народно-освободительной армии Китая, Цзиндэчжэнь, провинция Цзянси);

– средства связи и навигации («Роквелл-Коллинс» + China Electronics Technology Avionics, Чэнду, провинция Сычуань);

– компоненты реактивных двигателей («Пратт энд Уитни» + Chengdu Engine Group, Чэнду, провинция Сычуань);

– гидравлические и топливные системы для самолета С919 («Паркер-Ханнифин» + AVIC, Нанкин, провинция Цзянсу);

– системы контроля состояния окружающей среды («Ханивелл» + China Research Institute of Aero Accessories, Нанкин, провинция Цзянсу);

– компоненты турбовинтовых двигателей («Пратт энд Уитни» (Канада) + China National South Aero-Engine, Чжучжоу, провинция Хунань);

– авионика для самолета С919 («Дженерал электрик авионикс» + AVIC, Шанхай);

– топливные и гидравлические системы для самолета С919 («Итон» + Shanghai Manufacturing, Шанхай);

– всепогодный радар для самолета С919 («Роквелл-Коллинс» + AVIC, Уси, провинция Цзянсу);

– вспомогательные системы силовых установок («Ханивелл» + AVIC, Нанкин, провинция Цзянсу);

– электрооборудование для самолета С919 («Хэмилтон Санстрэнд» + AVIC, Нанкин, провинция Цзянсу);

– проводные системы управления полетами («Ханивелл» + AVIC, Сиань, провинция Шаньси);

– оборудование для посадки и гондолы («Гудрич» + Xian Aircraft, Сиань, провинция Шаньси);

– гондолы двигателей («Нексель» + AVIC, идут переговоры);

– детали из алюминия («Алкоа» + СОМАС, идут переговоры);

– композитные материалы («Боинг» + AVIC, Тяньцзинь).

Пожалуй, найдется немного американских аэрокосмических технологий (гражданских или военных), которые не очутились бы уже в распоряжении компаний, вступивших или вступающих в совместные предприятия с AVIC или с аффилированными фирмами, что декларируют конкуренцию с «Боингом» и «Эйрбасом» за долю рынка, а также разрабатывают, строят или копируют тактические боевые самолеты и бомбардировщики для ВВС и ВМС НОАК.

Более того, китайцы могут получить доступ к иным технологиям – причем в объемах, превосходящих предусмотренные соглашениями о создании совместных предприятий. Отчасти в этом повинно то обстоятельство, что совместные предприятия открывают множество возможностей для кибератак или обыкновенной кражи технологий[191]. Еще же совместные предприятия облегчают вербовку агентов на местах, причем особое внимание уделяется гражданам США китайского происхождения[192].

Конечно, утечка технологий из совместных предприятий аэрокосмической отрасли лишь часть более широкого перетока технологий из США в Китай, и большинство технологий отнюдь не крадется, а передается в рамках договорных обязательств ведущими американскими корпорациями. В обязанности менеджеров этих компаний не входит просчитывать долгосрочные последствия передачи технологий для общего состояния американской экономики, а желания добровольно этим заняться не возникает. В лучшем случае они просчитывают влияние на положение фирмы в следующем квартале, а остальное для них не имеет никакого значения – при отсутствии внимания правительства США и внятной промышленной политики.

Переток американских технологий в Китай – это, в свою очередь, всего лишь часть несбалансированных в целом экономических отношений между США и КНР, выгодных американцам как потребителям, должникам и прежде всего финансистам, которые не заботятся о собственных, американских, рабочих и производителях. Зато дисбаланс крайне выгоден Китаю, и этот факт определяет всю «американскую политику» КПК, включая главную цель – сохранение несбалансированных экономических отношений[193] на максимально длительный срок (или до тех пор, пока Китай не превратится в богатую и более развитую страну).

Ради этой высокой цели утомительное высиживание на заседаниях «стратегического и экономического диалога» не столь уж высокая цена: можно вытерпеть и «почти вежливые» нравоучения по поводу прав человека и демократии. Ради достижения этой цели можно отложить все остальное до более подходящего момента, будь то силовая аннексия Тайваня или захват огромных океанских просторов, на которые Китай в настоящее время притязает по всем географическим направлениям. Принципа Тао guang yang hui («Скрывай возможности и тяни время») придерживаться куда проще, чем лозунгов «Мирного подъема» и «Мирного развития», а работает он ничуть не хуже.

Причиной такого положения дел является прокитайская политика министерства финансов США, направленная на сохранение несбалансированных экономических отношений вопреки деиндустриализации, вызванной хроническим торговым дефицитом в обмене промышленными товарами с Китаем. Объективно, если не субъективно, министерство финансов США при своих нынешних руководителях, как и при их предшественниках, активно содействует китайскому экономическому росту и технологическому прогрессу, не неся организационной ответственности за неизбежную связь между общим экономическим и технологическим потенциалом Китая и вытекающим из этого ростом его военного могущества (это просто не входит в обязанности министерства финансов, а президенты США пока не соизволили наделить этот орган нужными полномочиями).