Все на свете государства притязают на абсолютный суверенитет, но не все обладают политической культурой, в равной мере препятствующей любому подчинению иноземной власти (иногда случается подчинение частичное).

Так или иначе, юридические преграды – скажем, запрет каботажа – могут быть полезными в той или иной области, однако обилие формальных преград к иностранному вмешательству дает понять, что политическая культура конкретной страны не столь уж невосприимчива к чужому влиянию. То же самое справедливо и в отношении чрезмерно обостренного чувства национальной гордости – это чувство обычно свойственно странам, которым фактически суждено подпасть под влияние более могучей державы[82].

Австралия – из другого, что называется, теста: несмотря на свое этническое многообразие, она полностью сохранила англосаксонскую воинственность. Лишь этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что страна, удаленная практически от всех конфликтных зон мира, кроме одной, умудрилась после 1945 года отправлять войска для участия во множестве военных операций: это и война в Корее, и восстание в Малайе, и конфликты вокруг Индонезии, и война во Вьетнаме, и действия в Сомали, интервенция в Восточном Тиморе и на Соломоновых островах, длительные войны в Афганистане и Ираке.

Потому не вызывает удивления, что Австралия первой выразила недовольство ростом могущества Китая и начала создавать коалицию, как предписывается логикой стратегии.

Уже в 2008 году, когда Китай добровольно соблюдал ограничения в духе политики «Мирного роста» (то есть до возобладания надменности в китайском поведении), австралийское правительство внесло правки в программу «Защита Австралии в Азиатско-Тихоокеанском столетии: вооруженные силы до 2030 года» («Белая книга»[83] по вопросам обороны от 2009 года, отнюдь не ежегодное издание, в 2010 году не публиковалась).

Китайские официальные лица постоянно критикуют этот документ как алармисткий и подстрекательский (см., например, выступления в апреле 2011 года). Любопытно, не правда ли? Авторы программы между тем попытались представить сбалансированную оценку в крайне умеренных выражениях, о чем говорит и название раздела, посвященного Китаю, – «Стратегические последствия возвышения Китая»[84]. В программе, в частности, отмечается:

«4.23. Без существенного замедления Китай к 2030 году станет основной движущей силой экономики, причем не только в регионе, но и во всем мире, и будет оказывать стратегическое влияние далеко за пределами Восточной Азии. При соблюдении определенных условий Китай сможет обогнать Соединенные Штаты Америки и стать самой крупной экономикой мира около 2020 года. Но экономическое могущество также является производной от торговли, экономической помощи и финансовых потоков, а по указанным критериям США, возможно, сохранят лидерство.

4.24. Наиболее значимыми отношениями, как в регионе, так и в мировом масштабе, будут отношения между Китаем и США. Характер отношений между Вашингтоном и Пекином будет иметь важнейшее значение для стратегической стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Тайвань останется источником возможных стратегических противоречий между двумя государствами, и всем сторонам придется плотно поработать над сохранением мира на Тайване на годы вперед. Правительство Австралии привержено при этом многолетней политике «одного Китая».

4.25. Для Китая вполне реально в ближайшие десятилетия стать ключевым игроком в обеспечении развития и стабильности глобальной экономической и политической системы. В предстоящие годы вклад Китая в глобальную экономическую систему станет еще более существенным, а другие крупные страны станут активно содействовать экономическим успехам Китая. Китайское политическое руководство, по всей видимости, сохранит понимание необходимости укрепления региональной безопасности и глобального миропорядка».

Здесь авторы документа фактически побуждают Китай к умеренному поведению и предполагают, что так он и поступит.

«4.26. Китай также станет самой сильной в военном отношении азиатской державой, превосходящей всех соперников. Военная модернизация страны во все большей степени будет характеризоваться приобретением средств для распространения своего влияния. Столь крупная держава должна развивать военные инструменты глобального воздействия, соразмерные ее масштабам. Но скорость, размах и структура китайской военной модернизации обладают потенциалом, способным вызвать у соседей озабоченность, если только со стороны Китая не последует подробных разъяснений относительно своих военных планов».

В данном случае авторы утверждают, что смягчающая дипломатия может восполнить «создание Китаем значительного в перспективе всего мира военного потенциала». Они не рассматривают неминуемые последствия – ведь когда соседние страны успокоятся, вняв заверениям китайского правительства о добрых намерениях, каково будет восприятие дальнейшего наращивания Китаем своего военного потенциала, который намного превзойдет все остальные?

«4.27. Китай уже приступил к разъяснениям, однако ему следует прилагать еще больше усилий в этом направлении. Иначе соседи по региону начнут задаваться вопросами о долгосрочной стратегической цели развития вооруженных сил КНР – в частности, потому, что военная модернизация как будто выходит за рамки необходимого в случае конфликта вокруг Тайваня».

Здесь авторы документа устанавливают гораздо более низкий порог приемлемости для размеров китайского военного потенциала по сравнению с вышеозвученным «потенциалом глобального значения»; они рассуждают о вооруженных силах регионального, а не мирового масштаба, достаточных для войны за Тайвань, но не против, скажем, Японии; эти вооруженные силы должны быть функционально ограничены рамками операции по завоеванию Тайваня, не предполагать проведения более крупных военных операций.

(При этом авторы документа вплотную подходят к признанию, если не к скрытому одобрению, паназиатского согласия в том, что Китай вправе присоединить Тайвань силой оружия, пусть это «неправильно»; такая позиция Австралии и прочих азиатских стран – но не Японии с США – опирается, по всей видимости, на одобрение политики «одного Китая», разделяемой всеми этими странами.)

После публикации «Белой книги» Австралия начала накапливать возможности для сопротивления, вкладывая немалые средства в системы раннего оповещения[85] и (что, может быть, логичнее) усердно сколачивая союзную коалицию.

Китайское руководство недвусмысленно предпочитает (или, можно сказать, настаивает) решать все спорные вопросы на двусторонней основе со всеми желающими, в том числе и по поводу морских споров; это условие, конечно, обеспечивает Китаю благоприятный баланс сил на таких переговорах. Австралия же склонна к диаметрально противоположной точке зрения: она стремится создать эффективную систему коллективной безопасности в Восточной Азии и в западной части Тихого океана, пусть контуры этой системы еще не определены четко; приоритетная же цель страны состоит в том, чтобы ни одной из стран – участниц системы не пришлось остаться один на один с Китаем в переговорах по безопасности или территориальным вопросам, а также в случае прямой конфронтации.

Нетрудно догадаться, что подобные шаги требуют создания и внедрения действующего механизма консультаций, например, в рамках АСЕАН («Встреча министров обороны стран АСЕАН и стран-партнеров» – за исключением, по крайней мере, одной из этих стран); применительно к морским спорам возможны текущие соглашения по защите рыболовства, береговой обороне и даже по военным кораблям. Но все то, что скрывается за обозначением «совместные консультации» или «совместные действия», – удел будущего и предмет двусторонних консультаций, а не реального планирования.

При этом принимаемых сегодня мер вполне достаточно для того, чтобы показать решимость австралийцев изменить содержание многолетнего двустороннего диалога с заинтересованными странами и предъявить в качестве новой стратегической цели создание коалиции по противодействию китайскому экспансионизму.

Об этом, к примеру, однозначно свидетельствует официальная характеристика австралийско-вьетнамских отношений в совместном документе, принятом 7 сентября 2009 года; название «Полномасштабное партнерство Австралии и Вьетнама» показательно характеризует побуждения, которыми руководствуются обе страны[86]. После таких разделов, как «Развитие политических связей и обмен визитами», «Содействие экономическому росту и развитию торговли», «Продолжение оказания помощи в вопросах развития и технического содействия», в этом документе приводится особенно интересный пункт – «Развитие связей в области обороны и безопасности»:

«Австралия и Вьетнам признают, что безопасность и процветание обеих стран тесно связаны с безопасным будущим Азиатско-Тихоокеанского региона. Подтверждая свое уважение национальной независимости и суверенитета, Австралия и Вьетнам будут взаимодействовать на региональных форумах во имя развития надежной архитектуры безопасности [= механизмов коллективной безопасности] и снижения рисков конфликта путем укрепления доверия».

Это описание, скажем так, «совместных консультаций», а далее идет описание «совместных действий»:

«Австралия и Вьетнам намерены поощрять большую открытость и сотрудничество в сфере обороны через продолжение обмена специалистами и опытом в военной подготовке, взаимные визиты кораблей, а также через укрепление механизма обмена мнениями по вопросам региональной и мировой безопасности, представляющим взаимный интерес, посредством ежегодного диалога между официальными сотрудниками министерств иностранных дел и обороны»[87].

Поскольку обе страны сотрудничают по целому ряду других направлений, включая борьбу с торговлей людьми (во Вьетнаме на постоянной основе аккредитованы полицейские атташе Австралии), любопытно отметить, что в ряде случаев налицо более плотные контакты ради приоритетного взаимодействия по вопросам безопасности, прежде всего в отношении Китая. Тут можно вспомнить вьетнамское официальное заявление «Вьетнам отмечает день вооруженных сил в Австралии», выпущенное 12 сентября 2009 года. После перечисления австралийских официальных лиц, принявших участие в праздновании, в тексте говорилось: «Было достигнуто согласие в том, что после установления дипломатических отношений между двумя странами в 1973 году мы продвинулись во многих областях, особенно в области безопасности и национальной обороны»[88].

Действие – возвышение Китая – требует ответного действия, и в данном случае таковым будет создание коалиции. Естественно, что Вьетнам – по сути, фронтовое государство на границе с Китаем – идет впереди, но и другие страны стараются не отставать.

Сложный случай Индонезии подробно рассматривается в соответствующей главе, а вот австралийско-малайзийские отношения в сфере безопасности вполне однозначны, ибо двустороннее сотрудничество в области обороны четко закреплено в виде формального соглашения «Малайзийско-австралийской совместной программы обороны», заменившей предыдущий вариант 1992 года. Данная программа предусматривает подготовку малайзийских военных с привлечением австралийских инструкторов, офицерские командировки и ежегодные совместные военные учения[89].

Все перечисленное заблаговременно готовит почву для «совместных действий» по выстраиванию системы коллективной безопасности, если «совместные консультации» не помогут предотвратить конфронтацию. Кроме того, нужно помнить, что «Соглашение пяти стран по вопросам обороны» 1971 года (FPDA), пусть оно появилось на свет как последняя попытка Великобритании удержать свои позиции «к востоку от Суэца», все еще остается в силе, причем не только на словах.

Формально это соглашение обязывает Австралию, Новую Зеландию и Великобританию «консультироваться по отражению любого вооруженного нападения или угрозы против Малайзии или Сингапура»; тем самым четко прописывается роль Великобритании как защитницы неоколониализма. После 1971 года Великобритания отказалась от последних претензий на владычество на Дальнем Востоке, а Новая Зеландия отвергла активную военную политику за пределами своих границ (в Афганистан она отправила только «команду по восстановлению» из солдат, но не боевое подразделение). Однако Австралия не унимается и принимает FPDA как рамочный механизм по проведению совместных военных учений, поскольку это соглашение также распространяется на Сингапур. Нет нужды уточнять, что безопасность на море расценивается как высший приоритет этих учений.

Сингапур не участвует в спорах вокруг островов Спратли, но его правительство, чуткое к происходящему вокруг, выражает готовность участвовать в будущей системе коллективной безопасности, направленной на сдерживание Китая. Более того, Сингапур проводит крайне амбициозную военную политику, располагает непропорционально крупными для города-государства вооруженными силами: при населении в 3,1 миллиона жителей сингапурская армия насчитывает 77 000 военнослужащих и 350 000 обученных резервистов. Еще более необычно то, что эти вооруженные силы поддерживают повышенную боеготовность, усердно тренируются и обладают первоклассным вооружением[90].

Потому неудивительно, что в сингапурско-австралийских отношениях, помимо военного, содержится и более широкий фактор «безопасности», ставший предметом отдельного соглашения от 12 августа 2008 года («Меморандум о взаимопонимании по военному сотрудничеству»), подписанного премьер-министром Сингапура Ли Сянь Луном и премьер-министром Австралии Кевином Раддом. В практическом применении этот документ позволяет сингапурским вооруженным силам использовать для тренировок куда более обширную австралийскую территорию, базу Шоалуотер-бэй и аэродром Оуки в Квинсленде, а также базу ВВС Австралии Пирс на западе страны.

При этом под предлогом «совместных консультаций» две страны осуществляют широкое взаимодействие, а каждые два года проводится заседание «Совместного сингапурско-австралийского комитета министров», и в 2009 году по его результатам приняли коммюнике о стратегических взаимодействиях. Во-первых, в разделе о двустороннем сотрудничестве в сфере безопасности говорится:

«4. Министры отметили, что двусторонние отношения в сфере обороны стали глубже и шире благодаря тесному сотрудничеству и совпадению стратегических взглядов на будущее…

5. Министры подчеркнули важность сотрудничества между вооруженными силами для противодействия общим угрозам безопасности обеих стран…»[91]

Далее, под утешительным заголовком «Другие области двустороннего сотрудничества», читаем:

«17. Министры обменялись мнениями по широкому кругу мировых и региональных вопросов. Они отметили, что США, Китай, Япония и Индия играют большую роль в поддержании безопасности и стабильности в регионе. Министры обязались продолжать совместную работу по развитию регионального сотрудничества, укреплению стабильности и взаимного процветания».

Кажется, в этих словах нет ничего сверхъестественного, но документ демонстрирует логику стратегии в действии: возвышение Китая ведет к образованию коалиции стран, чувствующих угрозу.

Любая из упомянутых австралийских инициатив опирается на принятое ранее принципиальное решение создавать структуру коллективной безопасности шаг за шагом, а не отдавать все на откуп американцам. Эта позиция в целом проистекает из ревизии австралийской истории в промежутке между двумя мировыми войнами, в которых австралийцы, как утверждают ревизионисты, заплатили слишком высокую цену за малую выгоду, поскольку подчинялись чужим командирам (вообще-то австралийские дивизии находились под командованием своих генералов, но входили в состав британских корпусов и армий). Чрезмерно высокая цена подразумевает непропорционально большие потери, а малая выгода отражает недостаточно прочное положение Австралии на переговорах о мире (австралийцы, например, хотели предать японского императора Хирохито суду и т. д.).

Эта история из прошлого получила новую жизнь, когда вместо британцев руководящую роль взяли на себя американцы – после участия австралийцев во Вьетнамской войне, когда их потери оказались мизерными по «меркам Галлиполи[92]»: 500 убитых и 3129 раненых. В ретроспективе война во Вьетнаме была оценена как несправедливая и бездарно осуществленная, а потому из нее извлекли следующий урок: если Австралия будет пассивно следовать за американцами, те могут увести ее в неправильном направлении, некомпетентно руководя на тактическом уровне. То же самое подтвердилось и в ходе войны в Ираке. Потерь там было гораздо меньше, но исход кампании расценили как провальный, учитывая послевоенное состояние Ирака, нового источника нелегальной миграции в Австралию.

Опять-таки все процитированные выше документы очень ясно показывают, что австралийцы осознают свое положение перед лицом стратегической угрозы – на сей раз со стороны Китая, который слишком быстро растет по всем направлениям и выказывает готовность расширяться территориально. Но теперь австралийцы не желают ждать, когда их призовут под свои знамена американцы, чья компетентность в военных вопросах вызывает недоверие; они боятся, что в случае кризиса или такого усиления китайского влияния, которое потребует вмешательства, США станут действовать поспешно (или с запозданием), чересчур напористо (или, наоборот, вяло). При всем том австралийцы не сомневаются ни в благих намерениях Соединенных Штатов Америки, ни в готовности США встать на защиту Австралии, если понадобится. Со своей стороны австралийцы делают все необходимое – в условиях мира и во время войны – для сохранения статуса второго по надежности союзника США, притязают на превосходство в этом отношении над прочими соперниками (и не только благодаря своей роли в глобальной американской системе сбора разведывательных данных).

Два потенциально противоположных подхода к США сводятся воедино уверенностью в том, что любые независимые австралийские двусторонние инициативы по созданию элементов системы коллективной безопасности дополняют, но ни в коем случае не ослабляют американо-австралийский альянс по сдерживанию Китая. Например, у австралийцев прекрасные контакты с малайзийскими вооруженными силами, а у США – нет; кроме того, Австралия способна сыграть роль моста в отношениях между США и Индонезией. Что касается Вьетнама, о котором подробнее будет сказано далее, австралийцы еще могут укрепить взаимоотношения этой страны с США в сфере безопасности, хотя бы потому, что меньше рассуждают о правах человека, чем свойственно американцам.

Синергия двусторонних отношений Австралии с соседями и поведения в рамках союза с США достигает своей кульминации применительно к Японии[93]. Австралию встревожила недавняя японская политическая чехарда, когда в 2009 году к власти в Японии пришел Одзава Итиро, человек с сомнительным прошлым, заявлявший о примирении с Китаем. В ответ Австралия вновь сосредоточила свое внимание на Японии и принялась направлять японскую внешнюю политику, несмотря на громадные различия в богатстве и размерах обеих стран.

Ярчайшим проявлением этой бестактности и дерзости стал визит премьер-министра Австралии Джулии Гиллард в Японию в апреле 2011 года, сразу же после мартовского цунами и вызванной им цепи катастроф (естественно, Гиллард нарочно посетила северо-восточные районы, отмахнувшись от предупреждений о радиации). В дополнение к тому, чего и так следовало ожидать в ходе подобного визита, 22 апреля она в своем тщательно подготовленном выступлении в Национальном пресс-клубе Японии подчеркнула приоритет коллективной безопасности – намеренно заговорила об этом сразу после соболезнований и перечисления оказанной Австралией помощи:

«Япония – ближайший партнер Австралии в Азии… Например, австралийские самолеты сотрудничают с Силами самообороны Японии, транспортируют японские грузы и используют американские базы в Японии при поддержке США. Мы много говорим о трехстороннем сотрудничестве Австралии, Японии и США. Но это слова, подтвержденные делами… Как премьер-министр я полностью привержена этим очень важным отношениям в сфере безопасности. Япония и Австралия – близкие стратегические партнеры.

Мы стоим перед лицом важных для обеих наших стран вызовов в сфере безопасности… Взаимоотношения Австралии и Японии в области обороны и безопасности успешно развиваются и стали очень тесными и важными для обеих стран… Наши министры иностранных дел и обороны встречаются регулярно в формате “2 + 2”[94].

В таком формате Япония проводит подобные встречи только с Австралией и США, а Австралия в формате “2 + 2” из всех стран Азии встречается только с Японией… Мы усилили наше участие в совместных военных учениях… Австралия готова к новым формам сотрудничества».

Далее премьер-министр Гиллард уточнила конкретные результаты:

«Претворение в жизнь японско-австралийского соглашения о совместном обслуживании военной техники, ратифицированного японским и австралийским парламентами, позволит вооруженным силам обеих стран оказывать друг другу логистическую поддержку. Это соглашение знаменует новую фазу более частого, практического и амбициозного двустороннего сотрудничества в области безопасности. Оно откроет перед вооруженными силами Австралии и Силами самообороны Японии путь к более плотному взаимодействию, например через предоставление транспорта, обслуживания и логистики…

Австралия – только вторая после США страна, которая сумела заключить соглашение подобного рода с Японией, и этот факт отражает значимость оборонного сотрудничества между нашими странами. Также мы рассчитываем в скором времени заключить соглашение по информационной безопасности, которое поможет оберегать секретные сведения и делиться ими, тем самым укрепляя наше взаимодействие.

На вчерашних переговорах мы с премьер-министром Каном согласились, что к предстоящей встрече в формате “2 + 2” наши министерства обороны разработают новое видение сотрудничества… Оно призвано обеспечить дальнейшее развитие Австралии и Японии как партнеров по обороне и безопасности… Это видение улучшит механизмы двустороннего сотрудничества на случай кризиса или чрезвычайной ситуации в Японии или в Австралии – либо в регионе в целом».

Подробное перечисление различных практических шагов по усилению политической координации и совместных военных мер показывает, несомненно, что отношениям в сфере безопасности придается максимальная практическая значимость (по сути, речь идет о сугубо военных мерах, так как дипломатическое сотрудничество считается само собой разумеющимся). На японцев все это произвело немалое впечатление, ведь им хорошо известно, сколь велик вклад Китая как импортера в беспрецедентное процветание Австралии.

Поставив военное сотрудничество во главу списка приоритетов, премьер-министр Гиллард обратилась к внешнеполитической координации в конце своего выступления, но выражений не выбирала:

«Региональное благополучие нельзя обеспечить лишь экономическими мерами. Требуется еще здоровая атмосфера в области безопасности.

Будучи твердыми союзниками США, Япония и Австралия едины в поддержке продолжающегося передового базирования Америки в западной части Тихого океана в качестве вклада в региональную стабильность.

Стабильность и безопасность жизненно зависят от интегрирующей роли Соединенных Штатов Америки и от создания надлежащей региональной архитектуры для поощрения сотрудничества по вызовам в сфере безопасности и по мирному решению споров.

Азиатско-Тихоокеанский регион – стратегический узел, где любая смена статуса вынуждает вспоминать былые обиды и конфликты. Поэтому крайне важно выстроить правильную систему безопасности и сотрудничества.

Австралия считает, что нужно развивать практическое сотрудничество в области безопасности и посвятить этой теме отдельное заседание Восточно-Азиатского саммита, в том числе затронуть вопросы морской безопасности…»

Возможная угроза осталась неназванной, однако, помимо природных катастроф, единственным фактором, который оправдывает такие двусторонние отношения и стремление австралийцев применять свои вооруженные силы в тысячах миль от родных берегов, является Китай. Угрозу не назвали вслух потому, что кандидат на эту роль всего один, если только австралийцы не собираются завоевывать Корею.

Явная антикитайская политика Австралии позволяет лидерам столь разных государств, как Малайзия, Филиппины, Сингапур и Вьетнам, реагировать на поведение Китая после 2008 года, вставая, так сказать, бок о бок с австралийцами (не то чтобы эти страны были запуганы, просто их политическая культура не предусматривает прямого вызова в области безопасности). То же самое можно было наблюдать и в Японии в апреле 2011 года.

Что ж, все случившееся не более чем логика стратегии в действии. С китайской точки зрения последствия вполне реальны: вместо двусторонних отношений, в которых Поднебесная неизменно подчеркивает свое превосходство, приходится наблюдать австралийские инициативы по «многосторонности» локальных взаимосвязей. Общая реакция на возвышение Китая едва ли окажется монолитной – скорее она примет форму органической коалиции. Австралия же просто пытается ускорить этот процесс.