Отъ Дворянина Томаса Кавсона къ дѣвицѣ Влюбчивой.

Покорно благодарю васъ, сударыня, за всю вашу благосклонность къ дочери моей въ то время, когда находилася она, по дурачеству ея, у господъ вашихъ во услуженіи, да и была она весьма щастлива, что нашла въ семъ домѣ такую милостивую особу, каковы вы, за что и свидѣтельствуетъ она вамъ нижайше почтеніе и благодарности. При семъ посылаю къ вамъ служительское ея платье, надѣлавшее, (какъ я слышалъ) въ домѣ вашемъ весьма много шуму и соблазну, которыя будучи совсѣмъ неосновательными, истребятся сами собою. Я бы конечно отписалъ къ Сиръ Георгу и Милади, и предложилъ бы имъ отъ меня и отъ дочери моей извиненія; но какъ увѣдомился, что они уже уѣхали, то прошу я васъ покорно засвидѣтельствовать имъ мое почтеніе, также и Миссъ Доротеѣ. И какъ дочь моя одѣвается нынѣ уже по женски, то и прошу я оставшееся ея въ Клостернѣ платье и прочее отдать тѣмъ молодцамъ, которые вручатъ вамъ письмо. Вложенныя же въ и семъ письмѣ 10 гвиней прошу я васѣ, также и дочь моя, принять въ знакъ вашей къ намъ дружбы.

Хозяйка приказала письмо сіе отнесть сыновьямъ своимъ; и какъ сверьхъ того дала я имъ 2 гвинеи, то всѣ они трое отправились въ путь свой съ великою радостію.

Когда пришли они въ Клостернской замокъ, то и отдали Француженкѣ письмо, которая, такъ какъ и всѣ прочіе, зачала у нихъ обо всемъ разспрашивать. А какъ приключеніе наше происходило при нихъ, то и отвѣчали они всѣ согласно и твердо. Тогда-то Мистрисъ Бровна вспомнила, что разсказывалъ ей наканунѣ того дня о нѣкоторомъ дворянинѣ бывшій у нее Священникъ. Что же касается до Влюбчивой, то нашла она 10 гвиней и способъ избавиться отъ язвительныхъ насмѣшекъ, коими была она оскорбляема. Всѣ повѣрили тому, что разсказывали о тебѣ посланные мною, столь сильно, что на другой же день всѣ живущіе въ околодкѣ люди считали тебя дѣвушкою; и очень скоро также увѣрили въ томѣ какъ Сиръ Георга, такъ и Милади Нетлингу.

Въ сіе время ѣхали мы по дорогѣ, ведущей въ землю Галловъ, гдѣ вознамѣрилась я нѣсколько времени тебя скрывать. Ты почиталъ меня волшебницею, или какимъ нибудь духомъ, а тебя всѣ дѣвушкою; въ слѣдствіе чего и вознамѣрилась я не выводить тебя изъ заблужденія и содержать въ женскомъ платьѣ. Мнѣ хотѣлось управлять тобою, не будучи тебѣ извѣстною, кто я такова; да и нужно было обѣимъ намъ скрываться, потому что ты не могъ получить знатнаго состоянія, естлибъ Вестфіельдской Лордъ не призналъ тебя своимъ племянникомъ и не принялъ подъ свое покровительство; ибо знала я точно, чтобы Лади Геатморъ, Линконской Епископъ, дочери и зятья Милордовы воспрепятствовала моему намѣренію, естьлибъ узнали они оное, прежде нежели приняты были отъ меня надлежащія къ тому мѣры; почему и привезла я тебя въ Мистрисъ Бюлбокѣ, гдѣ и вознамѣрилась переодѣть тебя такъ, чтобы могли мы показаться безопасно и въ самомъ Лондонѣ, и будучи незнаемыми, подкрѣплять свидѣтельство моего замужства и твоего крещенія. Желая же, что ты меня боялся, старалася я, гдѣ только сыскивалися случаи, какъ можно тебя удивлять.

Когда вошла я въ Гонитонскую корчму я увидѣла молодаго малаго, которой весьма горько плакалъ, то и спросила у него тому причину, на что мнѣ онъ отвѣчалъ, что воръ укралъ у него на дорогѣ лошадь: тогда согласившись съ Эстеваномъ, которой въ сіе время былъ у меня служителемъ, положила я тихонько въ карманѣ его кошелекъ съ нѣсколькими гвинеями. А когда мнѣ захотѣлось, то и нашелъ онѣ его къ великому твоему удивленію. Будучи въ Бридгеватерѣ, вышла я весьма рано для покупки себѣ нужнаго для меня женскаго платья, гдѣ увидѣла я ссору, произшедшую за Миссъ Орхарду, между Французскими плѣнниками и Англинскими мужиками, а какъ была тогда она отъ страху внѣ себя, то взявши ее подъ руки, отвела я ее въ домѣ ея, возвратяся же въ корчму, помирила Г. Орхарда съ Французами, разсказавъ ему, какъ все сіе происходило. Тогда встрѣтилася я съ бывшимъ въ полку моемъ Сержантомъ, и какъ уже поутру положила я къ тебѣ въ карманѣ кошелекъ, то ты его и нашелъ тамъ въ то время, когда велѣла я дать тебѣ сему Сержанту гвинею. Съ самаго отъѣзда отъ госпожт Франки поступала я такъ, чтобы увѣрить тебя, что была я мущина, когда же ты отъ сна проснулся, то увидѣлъ ясно, что была я женщина. Намѣреніе мое состояло только въ одномъ томѣ, чтобы тебя удивить, но какъ ѣхали мы къ Мистрисъ Бюлбокѣ, гдѣ желала я поступать вольно, избѣгать такихъ вопросовъ, на которые не хотѣла я отвѣчать, и наконецъ выходить изъ дому ея, когда мнѣ захочется: то, принявъ имя Капитана Сентри, была бы я тамъ, такъ сказать, связана, подъ именемъ же сестры его находилася совершенно свободною. Въ корчмѣ, гдѣ мы обѣдали, увидѣли мы трехъ воровъ, которые думая, что былъ ты дѣвка, хотѣли тебя обезчестить, но какъ скоро я вошла, то узнала между ихъ Ирландца Ралфа, то есть одного изъ тѣхъ бездѣльниковъ, которые сговаривались въ Ковентгарденскомъ кофейномъ домѣ обокрасть Вестфіельдскаго Лорда. Я напала на него, и обезоруживъ, сказала ему:

— Ралфъ! ступай вонъ, тебя уже ищутъ по приказанію Вестфіельдскаго графа.

А какъ плуты сіи очень отъ сего испужалисъ, то и была я тому весьма рада ибо могли мы встрѣтиться съ ними въ тотъ же самой день, переодѣтыми уже совсѣмъ въ другое платье; почему и было бы мнѣ уже весьма трудно ихъ отъ себя отослать.

Я нашла у госпожи Бюлбоки письмо отъ Эстевана, которой по моему прошенію возвратился въ Клостернъ и былъ у меня вмѣсто лазутчика. Онъ писалъ ко мнѣ, какое дѣйствіе произвело посланное утромъ къ дѣвицѣ Влюбчивой письмо, и увѣдомлялъ хотя и о нужнымъ, но гораздо для меня безпокойнѣйшихъ вѣстяхъ.

Еще прежде Лорда Скарскрева сватался за Миссъ Доротею одинъ молодой Баронетъ изъ графства Суссекаго, да и покровительствовала его тетка ея, которая видя, что Лордъ отъ женидьбы отказался, была тому весьма рада, и написала къ родственникамъ сего Баронета, которой былъ тогда во Франціи, чтобы онъ вoзвратился; почему всѣ и думали, что свадьба ихъ совершится у Мистрисѣ Бровны въ Контреѣ, куда уже сбиралась она ѣхать.

Я отписала къ Эстевану, чтобы поѣхалъ онъ тотъ же часъ въ Контрею и нашелъ бы мнѣ тамъ маленькой домикѣ, гдѣ и вознамѣрилась я не уступать Сиръ Архабалду Готвелю. Какъ не могла поступать тогда сама собою, ибо хотя щеты мои Адмиралтейству и были представлены, но какъ были они неприняты и не приведены въ порядокъ: то и должно мнѣ было туда явиться. И такъ оставила я тебя у Мистрисѣ Бюлбоки учиться Гальскому языку. По пріѣздѣ моемъ къ должности требовали отъ меня разныхъ изъясненій, что причиняло мнѣ много затрудненія и отсрочки, почему должна я была прожить цѣлой мѣсяцъ съ великою скукою и нетерпѣливостію, послѣ чего когда была я сочтена и получила во всемъ росписки, дѣла мои совсѣмъ кончились, и я была отставлена.

Я бы поѣхала къ тебѣ тотчасъ, но мнѣ захотѣлось помириться съ Вестфіельдскимъ Лордомъ, и показаться въ настоящемъ моемъ видѣ. А какъ положенной между нами срокъ о пріѣздѣ моемъ къ нему въ деревню уже прошелъ, то я порхала я изъ Лондона и прибыла ко вратамъ его замка, не рѣшась еще, какимъ образомъ я ему откроюсь. Хотя и просила я, чтобъ доложили обо мнѣ Лорду, но онъ тогда никого не принималъ; почему хотя и просила я случившагося тутъ служителя, дабы сказалъ онъ Милорду, что пріѣхалъ къ нему тотъ чужестранецъ Фраыцузъ, котораго самъ онъ звалъ къ себѣ; но онъ засмѣявшись, отвѣтствовалъ мнѣ;

— Милорду нашему нѣтъ никакой нужды ни въ танцмейстерѣ, ни въ перукмахерѣ, ни въ поваренкѣ; почему конечно и не надобно ему наши услуги.

Я удалилась въ вольной домѣ, и познавъ тогда нужду въ половинѣ даннаго мнѣ Милордомъ шилинга, завернула я оную въ письмо мое, въ коемъ увѣдомила я его о моемъ прибытіи, и послала къ нему съ моимъ хозяиномъ.

Сей талисманъ подѣйствовалъ очень скоро; ибо по прошествіе четверти часа пришелъ ко мнѣ Милордовъ служитель съ прозьбою, чтобъ шла я въ замокъ, и привелъ меня прямо въ кабинетъ моего брата. Въ немъ находился онъ одинъ, и увидя меня, сказалъ:

— Ты такъ опоздалъ, что уже и думалъ что не сдержишь ты мнѣ своего слова.

Онъ примѣтивъ, что весьма я тряслась, продолжалъ рѣчь свою:

— Пожалуй садись, ты мнѣ кажешься весьма усталъ. Говори, я твой должникъ; и какъ благодѣяніе твое меня тяготитъ, то и скажи мнѣ: съ тѣмъ ли ты ко мнѣ пришелъ, чтобъ могъ я съ тобою раздѣлаться?

— Такъ, Милордъ! — отвѣтствовала я падши къ ногамъ его; я пришелъ къ вамъ искать спокойствія и такого благополучія, коего нѣтъ уже мнѣ на свѣтѣ дороже, и все сіе находится въ вашихъ рукахъ.

— Встань, — сказалъ онъ мнѣ; — пожалуй встань! Я почиталъ тебя мущиною, но ты теперь плачешь…

— Я отнюдь не мущина, Милордъ!..

— Такъ чтожъ ты, развѣ дьяволъ?..

— Какъ, — подхватила я, почти задыхаясь отъ множества слезъ моихъ, — не уже ли не припомните вы лица моего, и сердце ваше не чувствуетъ ничего въ то самое время, когда мое почти совсѣмъ разрывается?..

— Что мѣлешь ты за чепуху о лицѣ и сердцѣ? Какъ уже вижу я, что ты не Мущина, то какуюжъ имѣю я связь съ женщиною?..

— Кровь, Милордѣ! — вскричала… — Нещастная Ревекка… — Я не смогла окончить…

— Ревекка! — сказалъ братъ мой; — сестра моя Ревекка!

Онъ не могъ болѣе уже говорить, но упалъ на свои кресла. Тогда взяла я его за руки и орошала ихъ моими слезами; а онъ, взирая на меня съ видомъ удивленія и съ отверстыми устами, казался быть лишеннымъ всякаго движенія.

Но вдругъ онѣ всталъ, и толкнувъ меня на стулъ:

— Садись, — сказалъ онъ мнѣ; — я не хочу, чтобъ заставляла ты меня плакать… Ты сестра моя Ребекка! да гдѣжъ ты была? откуда пришла ты сюда глупинькая?

Братъ мой былъ уже смягченъ, что я и примѣтила.

— Выслушай меня, Милордъ! — сказала я ему, становясь предъ нимъ паки на колѣни: — обѣщайте мнѣ простить меня во всѣхъ моихъ проступкахъ и помогите получить то же самое отъ сестры моей отъ Милади Милфонты, отъ милади Эттерсти, отъ брата моего, и словомъ отъ всѣхъ нашихъ родственниковъ.

— Встань, еще я тебѣ повторяю; пожалуй встань, — сказалъ онъ мнѣ съ нѣкоторою досадою; — тебѣ не должно столько предъ сими людьми унижаться: ибо хотя и много надѣлала ты дурачествъ, но и всѣ мы, начиная съ самаго меня, подвержены другимъ пороками. Линконской Епископъ много думаетъ пустаго и забродчивъ, Лади Геатморъ слишкомъ задумчива; зятевья мои дураки, а дочери бѣшеныя, которыхъ должно-бы было посадить въ Бедламѣ. И такъ должно тебѣ съ сими чудными людьми поступать гораздо вольнѣе; ибо хотя знаю я тебя еще и не много, но уже предпочитаю предъ всѣми ими. Ты, назывался Сентріемъ, былъ такой Капитанъ, которой служилъ отечеству своему очень хорошо, спасъ записную мою книжку, а можетъ быть и самую жизнь; почему хотя и не льзя назвать тебя самою цѣломудренною женщиною, но по крайней мѣрѣ была ты храбрымъ и честнымъ мущиною.

Будучи утѣшена толикими снизходительными словами, разсказала я ему всѣ мои приключенія, которыя и слушалъ онъ со вниманіемъ. Когда же дошла я до твоего рожденія, то и сказалъ онъ:

— Такъ былъ у тебя сынъ? Живъ ли онъ теперь, и доброй ли малой?

Изъ сихъ вопросовъ заключила я все хорошее, и продолжала повѣствованіе мое съ крайнею довѣренностію. Когда же я оное кончила, то и сказалъ онъ мнѣ:

— Я слушалъ рѣчи твои, Ревекка, съ пріятностію, чемъ и весьма ты меня удовольствовала и увеселила.

— Нутко Милорды, любезные мои зятья! такъ лишился я еще не всего на свѣтѣ, а имѣю у себя такой предметъ, къ которому долженъ я быть привязанъ по естественнымъ законамъ и по самому разуму.

— Я откроюсь тебѣ Ревекка, — продолжалъ онъ, — что по смерти моего сына весьма я недоволенъ моими дочерями и ихъ мужьями. Эти люди почитаютъ уже все мое имѣніе своимъ; думаютъ, что долженъ я быть у нихъ управителемъ, и даже выходятъ изъ предѣловъ самой благопристойности. Съ того времени, какъ Лади Геатморъ лишилась дѣтей своихъ, не имѣютъ они ни малаго къ ней уваженія; а съ братомъ нашимъ, Лянконскимъ Епископомъ, поступаютъ они и еще того хуже. Онъ хотѣлъ было вывесть ихъ изъ сего заблужденія нѣкоторыми доказательствами, но они, назвавъ его педантомъ, привели въ бѣшенство. Я ощастливлю твоего сына, любезная моя Ревекка, поѣжжай къ нему, ступай къ своему дѣлу и не показывайся здѣсь, доколѣ не приберу я къ себѣ помощниковъ.

Выговоривъ сіе, онъ меня обнялъ, и показывая видъ меня отпустить, удержалъ еще у себя.

— Подожди еще не много, и скажи мнѣ, не имѣетъ ли сынъ твой сей проклятой Ирландской крови?..

Я ему отвѣчала такъ, что былъ онъ тѣмъ доволенъ…

— Положись на меня, — присовокупилъ онъ: — я исправлю его такъ, что не останется у него даже самаго его прозвища. Да пожалуй, другъ мой, ни о чемъ ему не сказывай, какъ еще о себѣ не знаетъ онъ ничего, то и, оставь его въ семъ невѣденіи: ибо какъ онъ еще очень молодъ, то по лѣтамъ своимъ можетъ проболтаться, и нимъ весьма нужно содержать сіе въ тайнѣ. Мы имѣемъ теперь дѣло съ придворными людьми, которыя происками и хитростьми своими могли бы намъ помѣшать. Прости, моя Ревекка! пиши ко мнѣ о себѣ, я же увѣдомлю тебя тотчасъ, когда надобно будетъ тебѣ сюда пріѣхать.

Я возвратилась тогда къ Мистрисъ Бюлбокѣ, отъ которой и поѣхали мы съ тобою въ Графство Суссекское, а изъ онаго въ Кингарею. Какъ нужно мнѣ было познакомиться съ Мистрисъ Бровною, то подружилася я съ Г. Жакманомъ, которой очень скоро ввелъ меня и въ замокъ, гдѣ хотя мы и увидѣли исканье Сиръ Архибалдово въ Миссъ Доротеѣ и малые его успѣхи надъ ея сердцемъ, но какъ обѣ фамиліи старались въ пользу сего Кавалера, да и самъ онъ былъ недуренъ: то Миссъ Доротея и могла бы наконецъ склониться на его сторону. Въ слѣдствіе чего, приведя тебя въ Замокъ въ Гальскомъ платьѣ, и хотѣла я, чтобъ ты съ нею свыкся, и естьлибъ востребовала того нужда, ей открылся. Тогда-то бы объявила я о тебѣ, кто ты таковъ и о нарочитомъ умѣніи, которое ты получить можешь; почему и отнюдь бы не сомнѣвалась, чтобъ не согласилися они предпочесть тебя со всемъ великимъ его богатствомъ Баронету, которой однако же и самъ не заставилъ насъ спорить съ нимъ въ сердцѣ его любовницы; ибо впустился онъ въ вѣтреность и распутство. Я примѣтила, что глядѣлъ онъ на тебя страстными глазами съ самаго перваго дня явленія нашего въ замкѣ, хвалилъ меня въ глаза и навязывался на шею; однимъ словомъ, что онъ для меня ни дѣлалъ, не согласовалося ни съ нравомъ нашего народа, ни съ самою истинною.

Когда освѣдомилася я нѣсколько о его нравѣ, то и сдѣлалися мнѣ всѣ намѣренія его подозрительными; въ слѣдствіе чего, дабы чрезъ строгой присмотръ за тобою увеличить страсть его, находилася я неотлучно при тебѣ. Но онъ, воспользуйся тою минутою, когда я отъ тебя отлучилася, осмѣлился поговорить съ тобою и наконецъ написать къ тебѣ письмо, о которомъ хотя и подумалъ ты, будто бы было оно отъ меня въ ту самую минуту, какъ ты мнѣ его подалъ, изодрано; однако ты въ томѣ совершенно обманулся.

Будучи принуждена возвратиться въ Вестфіельдъ, увѣдомила я Г. Жакмана о томъ безпокойствѣ, которое чувствовала, оставляя тебя въ Контреѣ съ однимъ только служителемъ…

— Я стану ее хранить, — сказалъ мнѣ сей доброй Священникѣ…

— Да она очень еще молода, подхватила я…

— Ну, такъ попрошу я, — перервалъ онъ рѣчь мою, — Мистрисъ Бровну, чтобы взяла она ее къ себѣ…

— Симъ, — подхватила я, — подвергнемъ мы ее еще большей опасности; ибо живетъ тамъ злѣйшій ея непріятель.

И въ самое то время отдала я ему Сиръ Архибалдово письмо.

Разруганной въ семъ письмѣ честный духовной, ужаснувшись отъ сего дурнаго Сиръ Архибалдова намѣренія и распутства, пришелъ въ замокъ и отдалъ письмо сіе самой Мистрисъ Бровнѣ; почему сія госпожа и отказала тотъ же часъ Баронету, не сказавъ о семъ и самой Доротеѣ: ибо боялася она, чтобъ въ то время, когда станешь ты съ нею жить, она на тебя не досадовала. Выѣхавъ изъ Контреи, пустились мы по дорогѣ, ведущей къ Вестфіельдскому замку, и находяся за 6 миль отъ сего замка, могла я съ тобою заговорить, что захотѣла; почему и предложила я тебѣ о выборѣ твоего состоянія, и споря съ тобою, наскучила словами своими, и такъ сказать принудила тебя просить меня, чтобъ сдѣлать тебя Лордомъ. Когда же открылъ ты мнѣ свое желаніе быть онымъ, то вмѣсто того, чтобы мнѣ, опечалиться, велѣла тебѣ выбрать изъ всѣхъ видимыхъ нами замковъ тотъ, которой болѣе всѣхъ тебѣ полюбится. А какъ тогда узрѣли мы сей замокъ и звѣринецъ, то предложила я тебѣ оной, которой и предпочелъ ты предъ 4 или 5 другими; ибо хотя были они и хороши, но построены очень просто, что и отнюдь не удивительно, а разсказываніе моихъ приключеній твоему дядѣ и объясняетъ тебѣ то, что случилось съ тобою у него. Прости меня, любезной мой сынъ, что пользовалася я нѣсколько твоимъ легковѣріемъ; для того что было оно мнѣ нужно; врочемъ почитается оно порокомъ въ такихъ людяхъ, которыя уже кончили свои науки и находятся въ совершенныхъ лѣтахъ; но извиняется въ вышедшемъ изъ училища 18-лѣтнемъ отрокѣ. Онъ можетъ сомнѣваться и вѣрить всему, не почитаяся за то непонятнымъ и не заслуживающимъ никакого порицанія… ибо и самая его нерѣшимость доказываетъ уже знакъ его разсудка и природной способности.

Теперь скажу я тебѣ, на чемъ основывается наша надежда. Совершенно примирившіяся со мною Лэди Геатморъ и Линконской Епископъ тебя уже признаютъ; да и будешь ты у послѣдняго изъ нихъ наслѣдникомъ. Лэди же Геатморъ даетъ тебѣ нынѣ же прекрасную вотчину въ Графствѣ Соммерсетскомъ. А хотя и приноситъ она доходу болѣе трехъ тысячь фунтовъ стерлинговъ, но сей подарокъ придетъ намъ не даромъ; ибо какъ есть ей для поправленія дѣлъ своихъ великая нужда въ 20000 стерлингахъ, то и дала я ей сію сумму безъ процентовъ; но ты ихъ получишь, обладая ею. Сверьхъ же того дядя твой Лордъ отдаетъ тебѣ имя своего Дому и сію землю, которая стоитъ болѣе 4000 фунтовъ стерлинговъ, и кою получишь ты во владѣніе послѣ его смерти. Онъ учинитъ тебѣ на свадьбѣ твоей изрядной подарокъ; я же, вознамѣрившися отселѣ жить съ тобою, отдаю тебѣ все, а оставлю для себя только самое нужное; слѣдственно и можно тебѣ заключить, что Миссъ Доротеину семейству презирать тебя уже не должно. Въ то время, какъ Лорды, Мелфонтъ и Эттерегъ, будутъ стараться при Дворѣ о возвышеніи тебя въ достоинство Пера и просить Лорда Галифакса, дабы потребовалъ онъ у Сиръ Георга дочь его за тебя въ замужство, знакомая Лэди Нетлинга, Лэди Геатмора, беретъ на себя получить ея на сіе согласіе; а сама я поѣду въ Контрею, гдѣ стану стараться, чтобъ склонять на твою сторону Мистрисъ Бровну и Доротею. Тебя, любезной сынъ оставлю при твоемъ дядѣ, котораго нравъ нынѣ (какъ я думаю) по рѣчамъ моимъ знать уже ты можешь. Заслужи его дружбу и почтеніе; старайся угождать оному какъ можно больше, что и долженъ ты дѣлать не столько для собственной своей пользы, сколько изъ благодарности.