— Со всемъ тѣмъ, сынъ мой, — сказалъ ему Капитанъ, — надлежитъ, тебѣ принятъ на себя какую нибудь должность: хотя и представлялъ я тебѣ, — продолжалъ Капитанъ, — простыя должности и былъ бы доволенъ, естьли бы ты изъ оныхъ какую нибудь выбралъ, для того что щастіе наше не зависишь отъ степени знатности; но какъ можетъ бытъ честолюбіе твое стремится гораздо выше, то и скажи ты мнѣ, хотѣлъ ли бы ты быть Членомъ Верхняго Парламента Перомъ? Желаешь ли ты имѣть званіе Англинскаго Лорда?

— Вы конечно смѣетесь надъ моею бѣдностію, — подхватилъ Рихардъ, — желанія мои должны быть гораздо ограниченнѣе.

— Перестань говорить обѣ ограниченносьи, — перервалъ рѣчь его Капитанъ; — ибо когда отдавалъ я всѣ званія на одинъ твой выборѣ, то отнюдь не предлагалъ я тебѣ о наблюденіи предѣла. И такъ скажи мнѣ, Рихардъ хочешь ли ты быть Лордомъ?

— Буде вамъ то угодно, — отвѣтствовалъ ему вышедшій изъ терпѣнія, желавшій окончить шутку Рихардъ, — то хочу я быть Лордомъ и Перомъ съ радостію. Да гдѣ же мое Перство?

— Перство твое! — отвѣтствовалъ ему Капитанъ; — прикажемъ остановишь нашихъ лошадей… Съ этой горы, на которой мы стоимъ, видно ихъ очень много… выбирай себѣ любое… Сей замокъ кажется мнѣ гораздо выше, знатнѣе и пригожѣе: угоденъ ли онѣ тебѣ?

— Чрезвычайно, — отвѣчалъ ему Рихардъ, которой желалъ видѣть какую нибудь развязку…

— Очень хорошо, — сказалъ ему Капитанѣ; — и такъ я поздравляю васъ Лордомъ и Графомъ Вестфіельдскимъ, прося притомъ, чтобъ были вы милостивы къ Капитану Сентри, которой отнынѣ почитаетъ себѣ за честь быть вашимъ управителемъ. Ну, кучеръ, ступай прямо въ Вестфіельдской замокъ!..

Кучеръ повиновался и очень скоро поскакалъ, а Рихардъ уже и подумалъ, что вождь его и прежній отецъ, новой управитель и прочее, совсѣмъ сошелъ съ ума, или что все сіе видитъ онъ во снѣ.

Только что пріѣхали они во дворъ замка, то и окружили коляску ихъ со всѣхъ сторонѣ одѣтые въ богатую ливрею служители. Когда же хотѣли они принять изъ повозки ихъ Капитана, то онъ отъ того честнымъ образомъ отговорился, а показывая на Рихарда, сказалъ:

— Принимайте Милорда.

Тогда служители подступили съ почтеніемъ къ Рихарду, выняли его изъ повозки, и, такъ сказать, понесли на крыльцо, изъ котораго входили въ сѣни. А тогда управитель, взявъ его за руку и повелъ по самымъ богатымъ наполненнымъ множествомъ служителей комнатамъ, которые при прохожденіи его весьма низко кланялись. По томъ вошли они въ богатой кабинетъ, гдѣ сидѣлъ порядочно одѣтой человѣкѣ тотчасъ всталъ и подошелъ къ нимъ. Когда Капитанъ сказалъ ему нѣчто на ухо, то отворилъ онъ дверь въ другую комнату, и паки заперши оную, ушелъ. Рихардъ протиралъ еще глаза свои и взиралъ на все почти съ изумленіемъ; но вдругъ услышали шумъ и отворились двери, въ которыя и вошелъ украшенной Орденомъ Подвязки почтеннаго виду и имѣющій отъ рожденія 50 лѣтъ знатной человѣкъ. Онѣ пожалъ у Капитана руку, поглядѣлъ на Рихарда и обнялъ его съ веселымъ видомъ.

— Я очень доволенъ, — сказалъ онъ Капитану и какъ всѣ уже собрались, то отведя Лорда въ его комнату, дайте ему тамъ отдохнуть. Надобно ему въ ней убраться; для того что желаю я показать его гораздо понаряднѣе, и поступаю съ нимъ просто, что думаю ему и непротивно. И такъ до самаго обѣда препоручаю его я вамѣ, а за онымъ паки мы увидимся.

Рихардъ, не говоря ничего, слѣдовалъ за своимъ управителемъ, которой и привелъ его съ богатоубранной покой, гдѣ два комнатныхъ служителя посадили его на стулъ и тотчасъ вынесли платье его вонъ. По томъ раздѣвъ, подали они ему изъ Голландскаго атласа съ золотыми цвѣтами халатъ, сверьхъ коего надѣвъ на него пудреную рубашку, причесали ему волосы. По окончаніи же уборки, подавъ ему они алой съ легкимъ, но богатымъ шитьемъ сюртукъ, совсѣмъ его одѣли.

Во время одѣванія Рихардова Капитанъ Сентри, сидя подлѣ окошка, читалъ спокойно попавшуюся ему въ руки нѣкоторую книгу. Когда вышли всѣ служители, то Рихардъ, будучи великолѣпно одѣтымъ, хотя и стоялъ противу самаго зеркала, но отнюдь себя не узнавалъ и, такъ сказать, ни чего не видалъ.

— Здоровы ли вы, Милордъ? — спросилъ его Капитанъ. — Можно ли, чтобы щастливая перемѣна вашего состоянія не причиняла вамъ никакого удовольствія?

— Конечно я сплю, — отвѣчалъ ему Рихардъ, — или окружаете вы меня какими нибудь призраками. И такъ скажите мнѣ, чемъ долженъ я васъ почитать?

— Вы конечно, Милордъ, не спите, и видите отнюдь не призраки, — отвѣчалъ ему Капитанъ. — А хотя управителю вашему и нѣтъ никакой нужды, чемъ вы будете его почитать, но я бы весьма вамъ совѣтовалъ перестать удивляться и оставить сей задумчивой видъ, которой затмѣваетъ природныя ваши достоинства. И понеже съ сего времени будете вы обращаться въ большомъ свѣтѣ, то должно учинить вамъ надъ собою усильствіе, и не теряя вашей кротости, быть повеселѣе, во ожиданіи же того, когда окажете вы явные опыты вашего достоинства, покажите приличною вамъ смѣлостію, что достойны вы того состоянія, которое избрали сами.

Пришедшій звать ихъ къ столу служитель помѣшалъ говорить Капитану, которой взявши Рихарда съ веселымъ видомъ за руку, повелъ его въ столовую, гдѣ уже и находился тотъ господинъ, коему представлялъ его Капитанъ. Онѣ подошелъ къ нему съ ласковымъ видомъ и посадилъ подлѣ себя; послѣ чего сѣли за столъ Капитань и два украшенные Орденами господина; каждому изъ нихъ было отъ роду около тритцати лѣтъ, иныхъ же гостей не было тамъ никого.

Сидя за столомъ, не говорили ничего важнаго; а когда по собраніи со стола служителя вышли вонъ, то тотъ господинъ, подлѣ коего сидѣлъ Рихардъ, взявши его за руку, сказалъ находящимся противу его двумъ господамъ:

— Милорды! хотя я предлагалъ я вамъ принять на себя имя и гербѣ моего дома, но вы всегда отъ онаго отрекались, конечно думая, что предки мои и я самъ принесли оному очень мало чести, почему и былъ онѣ недостоинъ быть возстановленнымъ. Хотя желалъ я того очень сильно, но вы думали, что таковымъ снисхожденіемъ можете себя унизить, почему уже и пересталъ я больше того отъ васъ требовать. Сей юноша гораздо васъ смѣлѣе; потому что беретъ онъ на себя воспрепятствовать разрушенію сего стараго замка и возстановишь въ грядущія времена въ Англинскомъ Королевствѣ небогатой и незнатной родѣ Вестфіельдскихъ Графовъ.

Привѣтствіе сіе смутило тѣхъ, кому говорилъ Лордъ. Они воззрѣли на Рихарда съ великимъ удивленіемъ, отъ чего покраснѣвши онъ гораздо болѣе своего сюртука, уподоблялся ляцомъ своимъ самому Ангелу.

— Вы ничего мнѣ не отвѣчаете, — говорилъ старой Лордъ двоимъ прочимъ, — вамъ можно уже меня знать. Но какъ думаете вы только о себѣ, и не заботитесь о вашихъ ближнихъ, то и можно ли вамъ дивишься, когда нѣсколько помышлю я и о себѣ самомъ?

— Со всемъ тѣмъ, Милордъ, — подхватилъ одинъ изъ сихъ молодыхъ господъ, — не надѣляетъ имѣніемъ дѣтей своихъ по одному только своему хотѣнію, и таковое прозваніе, каково есть ваше, и къ которому мы столь близки, не отдается первопришедшему незнакомому.

— Незнакомой или нѣтъ, — подхватилъ Лордъ, — но какъ мнѣ онъ нравится, то я его и усыновлю; да я нѣтъ мнѣ никакой нужды, похвалите ли вы выборъ мой, или нѣтъ. Со всемъ тѣмъ, какъ не хочу я учинить никакого неправосудія и огорчить моихъ присныхъ, то и учиню я вамъ нѣкоторое предложеніе, состоящее въ томъ, что естьли это вамъ неугодно, то отдаю я сему юношѣ собственную мою записную книжку, которую вы довольно знаете, со всемъ тѣмъ, что въ ней ни есть.

При семъ предложеніи оба молодые Лорды, какъ будто бы согласяся, вскричали вдругъ:

— Вы вольны, Милордъ, дѣлать все, что только будетъ вамъ угодно; ибо какъ знаемъ мы, что печетеся вы о своей чести и наблюдаете справедливость, то и не станемъ ни въ чемъ и никогда противорѣчить…

— Не противорѣчить, Милорды! этимъ вы меня еще не одолжите, — подхватилъ старикъ; — для того что въ дѣла мои могу я употребить только васъ; и какъ теперь будетъ мнѣ нужда при Дворѣ, просить же никого я не хочу, а вы тамъ довольно знатны: то и пойдемте со мною въ кабинетъ мой, гдѣ и дамъ я намъ всѣ нужныя къ тому наставленія и крѣпости. Но это еще не все: какъ хочу я женить Вестфіельдскаго моего Графа на богатой невѣстѣ, то должно имѣть ему такой чинъ, чтобъ было мнѣ и вамъ не стыдно; и естьли вы захотите мнѣ въ томъ помочь, то можете безъ всякой траты нашего имѣнія учинить то очень легко.

А какъ молодые Лорды отвѣчали ему, что станутъ они помогать ему съ великою радостію, то и сказалъ онъ:

— Учтивость ваша весьма мнѣ пріятна; — а по томъ продолжалъ, — въ Девонскомъ Графствѣ живетъ Баронетъ хотя самой низкой породы и малаго достоинства, но весьма богатъ. Онъ имѣетъ у себя дочь, которую весьма хвалятъ; на которой и намѣренъ я его женить. но какъ не хочу я просить сего Баронета, да и вамъ въ томѣ никакой нужды нѣтъ; ибо онѣ почитатель друга вашего Лорда Галлифакса, повелѣнію коего никакъ не осмѣлится онъ противиться, и конечно въ томъ не откажетъ; требую же я только того, чтобы далъ онъ за нею приданаго ежегоднаго доходу съ недвижимаго по 6000 фунтовъ стерлинговъ. Вотъ мое намѣреніе вкратцѣ; подробнѣе же разскажу я вамъ въ моемъ кабинетѣ.

По томъ обратясь къ моему управителю, сказалъ ему:

— Капитанъ Сентри! имѣй попеченіе о твоемъ питомцѣ.

Когда же оба молодые Лорды вышли, то Капитанъ и повелъ Рихарда въ находящійся при замкѣ звѣринецъ.

Они шли оба въ молчаніи, и наконецъ достигли до покрытаго и темнаго отъ посаженныхъ вокругъ онаго безпорядочно деревьевъ мѣста. Сіе мѣсто, между различныхъ украшеній въ звѣринцѣ, оставлено было нарочно для того только, чтобы можно было тутъ укрыться отъ солнечнаго зною; а казавшійся поваленной вѣтромъ пѣнь былъ единымъ мѣстомъ, гдѣ можно было отдохнуть. Рихардъ на немъ сѣлъ, надвинулъ на глаза свои шляпу, и сложилъ руки наперекрестъ съ видомъ погруженнаго въ важныя размышленія человѣка.

— Малордъ! вы нѣчто печальны, — сказалъ Капитанъ.

— Не называйте меня Милордомъ, — отвѣтствовалъ Рихардъ; — ибо не могу я и не хочу быть онымъ. Какъ я здѣсь сіе названіе у кого нибудь похищаю, то и не хочу такимъ подлымъ поступкомъ возвыситься. Да хотя здѣсь меня всѣ ласкаютъ, да и даютъ пріятную надежду, могущую тронуть мое сердце; однако со всѣми сими обстоятельствами, кои могли бы меня обольстишь, какъ бы кто ни старался поколебать меня въ моемъ законѣ, но сего никогда не сдѣлается; Ты самъ, твердивши мнѣ всегда о добродѣтели, не могъ исцѣлить меня отъ моей недовѣрки; хотя нѣжное движеніе и влечетъ меня къ вамъ, но почитаю оное за самое для меня вредное. Однимъ словомъ, хочу, чтобъ ты мнѣ открылся, кто ты: волшебникъ ли, волшебница ли, духъ ли, Ангелъ ли, демонъ ли, или самой дьяволъ? Я не могу отъ васъ скрыть никакой тайны; потому что могли вы проникать въ самое мое сердце. Хотя и видѣли вы во мнѣ ласковаго, послушнаго и почтительнаго, но никогда на примѣчали ни трусости, ни страха отъ которыхъ можно бы было мнѣ застыдиться. И такъ оставьте сей, конечно для васъ чужой видъ, и покажитесь мнѣ въ истинномъ вашемъ образѣ, чего конечно я не испугаюсь; или нещастной Рихардъ, почитая себя вашею игрушкою, васъ оставитъ и употребить всѣ чрезвычайныя средства, дабы съ вами на вѣкъ разлучиться.

— Нѣтъ, сынъ мой, любезной мой сынъ, — сказалъ ему Сентри, обнимая его съ нѣжностію, — я никогда съ тобой не разстанусь; но ты меня узнаешь, кто я, и конечно будешь любить, да и учинишься утѣхою моею и радостію. Нѣтъ право, отнюдь я ни чародѣйка, ни волшебница, ни духъ, ни Ангелъ, ниже демонъ, но такой же человѣкъ, какъ и ты, и даже нѣсколько ниже человѣка, то есть женщина, да самая слабая женщина. Однимъ словомъ, ты теперь находиться въ объятіяхъ Ревекки Вестфіельдъ, родной сестры хозяина здѣшняго дома, вдовы Сиръ Патрики Обертона, и родившей тебя матери.

— Вы женщина! вы мать моя! — вскричалъ восхищенной Рихардъ… — Гдѣ я? что сдѣлалъ я? какъ могъ я сопротивляться тѣмъ нѣжнымъ чувствіямъ, которыя влекли меня къ вамъ непрестанно? Я затворялъ предъ вами мое сердце, и даже отъ васъ отрицался, и былъ столько нещастливъ что васъ нѣкогда и огорчалъ, въ чемъ, обнимая ваши колѣна, и прошу у васъ милостиваго прощенія.

— Ты не виноватъ, сынъ мой; а я сама была во всемъ томъ участницею…

— Но пожалуйте, матушка, скажите, — прервалъ рѣчь ея Обертонъ, — какъ могли вы дѣлать такія чудеса? отъ чего покоряется вамъ цѣлая Природа?

— Увы, любезной сынъ мой! — сказала ему мать его, — повиновалася мнѣ не Природа, а единое только твое воображеніе; ибо какъ примѣтила я, что удивила тебя въ первой разъ, будучи въ цыганскомъ платьѣ, въ которое нарядилась по случаю; для того что былъ ты тогда въ опасности, то и надобно было тебя отъ оной избавить. А понеже должно было мнѣ трудиться о полученіи надежнаго состоянія, которое было тогда еще неизвѣстно и колеблющееся, то имѣла я нужду въ твоей покорности и въ совершенной ко мнѣ довѣренности, для чего и захотѣла я тебя узнать и испытать. Когда же увидѣла я, что принялъ ты меня за волшебницу, то и вознамѣрилась уже тебя въ семъ мнѣніи утвердить; почему съ небольшимъ искусствомъ, и по причинѣ щастливой простоты твоей, и могла я получишь въ томъ желаемой мною успѣхъ. Что же всѣ намѣренія мои исполнились, то сіе уже можно почесть за прямое и отнюдь мною дожидаемое чудо. Но какъ нынѣ между нами не нужно всякое притворство, то уже и время, чтобъ узналъ ты о себѣ и обо мнѣ гораздо обстоятельнѣе.

Повѣсть

Миссъ Ревекки Вестфіельдъ.

— Ты со временемъ узнаешь исторію нашей фамиліи, которая хотя знатна и весьма древняя, но намъ ею хвалиться не надлежать; ибо должны мы за сіе нашимъ предкамъ; а надобно намъ гордиться одними только собственными своими достоинствами.

Я родилася отъ Вестфіельдскаго Графа Эдуарда и отъ супруги его Лэди Сарры Транкили. Небо благословило обѣихъ ихъ рожденіемъ шестерыхъ дѣтей, изъ которыхъ и знаешь ты старшаго, то есть Георга, нынѣшняго Вестфіельдскаго Графа; за нимъ слѣдуетъ Лэди Геатмооръ, которую ты увидишь, и по томъ Валліамъ, который нынѣ Линконскимъ Епископомъ, за нимъ другой братъ умершій въ самой юности, и послѣ того убитый на войнѣ Эдкортъ, котораго любила я чрезвычайно; а я уже была всѣмъ имъ младшая.

Старшему брату моему досталось все бывшее во владѣніи отца моего помѣстье нашего дома, приданое матери моей должно было раздѣлять между всѣми прочими ихъ дѣтьми; почему и получили мы самой посредственной достатокъ Родитель мой былъ при Дворѣ и занималъ при немъ знатное мѣсто, а мать моя по дряхлости своей удалилась очень скоро сюда; да и послала она старшаго моего брата учиться въ Лувской Университетъ, по изшествіи же изъ онаго путешествовалъ онъ по всей Германіи, и возвратился въ Англію, будучи 25 лѣтъ, а тогда-то и увидѣла я его еще въ первой разъ.

Со всемъ тѣмъ побылъ онъ въ замкѣ очень не долго; ибо отецъ мой захотѣлъ привязать его ко Двору я принудилъ жить въ Лондонѣ, съ котораго времени я его и не видала. Нынѣшній же Линконской Епископъ, будучи еще робенкомъ, посланъ былъ учиться въ Оксфортъ, а спустя нѣсколько, присватался къ старшей сестрѣ моей Лордѣ Геатмооръ и на оной женился.

Я была моложе сестры моей тринатцатью годами. Лордъ Геатмооръ, увидя меня, полюбилъ такъ, что чуть было не перемѣнилъ своихъ мыслей; но хитрости сестры моей возвращали его къ ней, ибо какъ была я еще молода и не имѣла никакихъ намѣреній, то и не старалась его къ себѣ привлечь; да и смотрѣла безъ всякаго сожалѣнія, что возобновилъ онъ прежнія свои обстоятельства. Но сестра моя почитала меня всегда своею соперницею, и что ею я была, она не хотѣла никогда въ томъ меня простить.

Младшій братъ нашъ умеръ въ Вестминстерѣ, гдѣ онъ учился. А какъ Эдвартъ былъ Порутчикомѣ въ гвардіи, то въ то время, когда былъ онъ въ своемъ полку, и оставалась я съ дряхлою моею матерью одна, снося съ печалію уединеніе здѣшняго мѣста.

Чтеніе Французскихъ Романовъ, ибо знаю я сей языкъ, было единое мое упражненіе, и привело оно мнѣ таковую на одномъ мѣстѣ жизнь мою въ великое омерзѣніе, да и вдыхало въ меня любопытство къ такимъ вещамъ, которыя знать было мнѣ безполезно; возбуждало во мнѣ пагубную покою моему страсть, и подавало совсѣмъ ложныя мысли о мущинахъ, о свѣтѣ и вообще о всей Природѣ.

Отъ шутки брата моего Эдвартв полюбила я гораздо опаснѣйшее для меня увеселеніе; ибо какъ была я станомъ ему равна и весьма на него похожа, то и вздумалося ему нѣкогда надѣть на меня свой мундиръ. Въ семъ платьѣ была я хороша, особливо же показалась я на глаза брата моего прелестною; а чтобъ имѣть въ томъ лучшій успѣхъ, то заказала я сшить себѣ мужское платье, которое очень скоро и поспѣло; въ одеждѣ же сей ѣздила во многіе сосѣдніе домы, гдѣ меня не узнавали, да и почитали за младшаго моего брата, о смерти коего они еще не знали. А какъ успѣхъ сей весьма меня ободрилъ, то продолжая употреблять мужское платье, стала я смѣла, получила мужской видъ, да и научилась у камердинера брата моего ѣздить искусно на лошадяхъ, а по томъ биться на шпагахъ. Я провождала все утро въ сихъ упражненіяхъ, и почти не надѣвала женскаго платья, кромѣ того времени, въ которое должна была я быть съ моею матерью, а какъ полюбила я еще и охоту, то и провождала я все свое время въ сихъ столь неприличныхъ къ состоянію моему упражненіяхъ.

Эдвартовъ отъѣздъ въ Лондонъ нѣсколько помѣшалъ онымъ, но склонность моя къ нимъ еще болѣе умножилась о почему ждала я его возвращенія съ нетерпѣливостію, для того чтобъ продолжать мои поѣздки, что и воспослѣдствовало въ скоромъ времени: ибо получа отпускъ, пріѣхалъ онъ чрезъ три мѣсяца съ однимъ его полку Офицеромъ, называемымъ Сиромъ Патрикомъ, которой былъ молодъ, изъ Ирландіи и меньшой сынъ хотя знатнаго, но самаго бѣднаго Лорда. Онъ имѣлъ себѣ отъ роду около 30 лѣтъ, и былъ собою очень прекрасенъ, благороденъ, учтивъ, разуменъ, пріятенъ, проворенъ, и какъ былъ онъ Эдварту другъ, то и приняли мы его во всѣ наши игры.

Сиръ Патрикъ, старался мнѣ понравиться, успѣлъ въ томъ очень скоро; ибо я его не остереглась. Онъ признался мнѣ въ любви своей весьма вольно, да и я приняла рѣчи его безъ робости; ибо платье мое сдѣлало меня смѣлою, а его отважнымъ; да и не чемъ мнѣ было отъ нападенія его защищаться, кромѣ одного состоянія нашего богатства, которое не позволяло намъ думать другъ о другѣ. Хотя и знала я предразсудки отца моего и старшаго моего брата прошивъ всѣхъ Ирландцовъ; но понеже сей причины честнымъ образомъ объявить я не могла, а притомъ соглашалася она и съ самою склонностію моего сердца. Сиръ Патрикъ, казавшися весьма страстнымъ, увидя столь слабое защищеніе, отнюдь отъ меня не отсталъ, но зачалъ гораздо чаще ѣздить въ замокъ какъ съ братомъ, такъ и безъ онаго, увидя же онъ, что въ дѣлѣ своемъ отнюдь не успѣвалъ, употребилъ къ тому неприличное честному человѣку средство, отъ коего бы принуждена я была искать супружества его сама.

Въ сіе время братъ мой Эдвардъ, получа патентъ на чинъ Полковника, исполняя свою должность и предводительствуя полкомъ своимъ, былъ убитъ. Смерть его столь сильно отца моего тронула, что онъ отъ того и умеръ; а скоро за нимъ и мать моя, находяся въ дряхлости около 15 лѣтѣ, окончала тяжелой свой подвигъ. На погребеніе ея прибыла Лэди Геатмооръ, также и бывшій тогда Оксфортскимъ Докторомъ братъ мой; а между тѣмъ новой Вестфіельдской Графъ поѣхалъ въ собравшійся тогда Парламентъ, въ которой и былъ онъ принять.

Неизвѣстное еще до сихъ поръ поведеніе мое открылось очень скоро моимъ родственникамъ. Я потеряла въ Эдвардѣ единаго друга и покровителя, на которого могла я положиться больше всѣхъ моихъ родныхъ. Старые и услужливые, или по крайней мѣрѣ почитающіеся такими, служители, объявили Лэди весьма обстоятельно о моемъ съ Сиръ Патрикомъ обхожденіи, о которомъ узнато конечно по нашей съ нимъ неосторожности.

Я была уже въ совершенныхъ лѣтахъ; раздѣлѣ нашъ кончился, по которому и получила банковыми билетами 5000 фунтовъ стерлинговъ, что и составляло все мое богатство. Тогда услышала я, что писали къ Лорду Вестфіельскому, чтобъ пріѣхалъ онъ скорѣе въ замокъ, и ожидали въ оной супруги его Лэди Францисы. А какъ госпожа сія была съ Лэди Геатморою одинакого нрава и очень съ нею дружна, то и побоялась я увидѣться со всѣми моими родными, соединившимися противу меня; почему и вознамѣрилась уѣхать тайно въ Лондонѣ да и сыскать Сиръ Патрика: ибо какъ была я въ себѣ вольна, и владѣла принадлежащимъ мнѣ достаткомъ, то я могла уже безъ всякой опасности вытти за него за-мужъ.

Какъ вѣрной мой служитель приготовилъ мнѣ лошадей, то и поѣхала я туда въ платьѣ мущины; да хотя и могла казаться таковою другимъ людямъ, но въ такой дальней дорогѣ безпокойства, происходящія отъ четырехмѣсячной моей беременности, доказали мнѣ слишкомъ много, что была я женщина.

Какъ тогда Сиръ Патрикъ жилъ въ Пеекадими, то и пошла я къ нему по утру, дабы тѣмъ его нечаянно удивить; что учинила и въ самомъ дѣлѣ. Но намѣренія его никакъ съ моими не согласовались, въ чемъ и увѣрилась я по прибытіи моемъ чрезъ одну только минуту, ибо принялъ онъ меня весьма не ласково, съ смущеннымъ и принужденнымъ видомъ. Какъ думала я, что былъ онъ не очень извѣстенъ о дѣлахъ нашихъ, то и разсказала ему какъ о моемъ состояніи, такъ и достаткѣ; послѣ чего сталъ онѣ гораздо задумчивѣе и несравненно ко мнѣ холоднѣе. Когда же стала я его понуждать ко исполненію даннаго имъ мнѣ обѣщанія, то и зачалъ онъ тогда надо мною смѣяться и ругаться; да и говорилъ, что какъ представляю я изъ себя военнаго человѣка, то и не пристало мнѣ вступать въ тотъ важной союзъ, о коемъ я ему предлагаю. Я бросилась къ его ногамъ и просила чтобы сжалился онъ надъ бѣднымъ робенкомъ, котораго скоро буду я матерью; но когда оттолкнулъ онъ меня съ презрительнымъ видомъ, то тотчасъ я притворилась спокойною, вышла отъ нею съ великимъ огорченіемъ, пылая яростію и вознамѣряся, во чтобы мнѣ ни стало, отважиться принудить его ко исполненію своего обѣщанія. И такъ скрывшись въ нанятой не далеко отъ Сиръ Патрикова жилища комнатѣ, приказала я человѣку моему освѣдомиться о его поведеніи, повсюду за нимъ ходить, которой и узналъ очень скоро, что ищетъ онъ во вдовѣ богатаго Лондонскаго бриліантщика, для того чтобы ему на ней жениться. Въ слѣдствіе чего бросилъ онъ всѣхъ старыхъ своихъ знакомцевъ и провождаетъ все время свое у ней въ домѣ; вечеромъ возвращался онъ въ жилище свое одинъ и безъ всякихъ предосторожностей. Услыша сіе, отважилась я исполнить свое намѣреніе и стала на перекресткѣ. Какъ увидѣла я, что идетъ онъ съ другой стороны, то пошла къ нему и встрѣтилась по срединѣ улицы, гдѣ при лунномъ сіяніи мы другъ друга и узнали.

— Измѣнникъ! — сказала я ему тогда, — удовольствуй меня за сдѣлайную тобою мнѣ обиду.

Онъ отвѣтствовалъ мнѣ на сіе нѣкоторымъ ругательствомъ и хотѣлъ убѣжать; но я, вынявъ свою шпагу, принуждала и его учинить то же. Онъ хотѣлъ кого нибудь позвать, подавался взадъ и сталъ сражаться отступая. Когда же я на него нападала, то отводилъ онъ только мою шпагу; а когда его ранила, то пришелъ онъ въ великую ярость и началѣ нападать на меня въ свою очередь; а желая выбить изъ рукъ моихъ шпагу, наткнувшись на оную, смертельно себя поранилъ. Какъ же скоро получилъ онъ сію рану, то почтя ее за опасную, упалъ.

— Ахъ, Ревекка! — сказалъ онъ тогда, — ты меня заколола.

Слово сіе привело меня въ чувство, почему я и вскричала:

— Увы, любезной Патрикѣ!.. Нещастная! что я сдѣлала?..

— Ты мнѣ теперь отмстила, Ревекка, въ чемъ я тебя и прощаю; но пожалуй не оставь меня въ теперешнемъ состояніи.

Я побѣжала на другой конецъ улицы, и по щастію сыскавши носилки, наняла ихъ и велѣла нести раненаго въ домѣ его; а въ то время, когда камердинеръ его старался унять текущую изъ ранъ его кровь, побѣжала я искать скорой помощи, и возвратилась съ искуснымъ лѣкаремъ, которой и сдѣлалъ первую перевязку, но какъ хотѣла я при ономъ присутствовать, то и сказалъ мнѣ Сиръ Патрикъ:

— Поди, Ревекка, и усни, завтра же приди сюда въ приличномъ тебѣ платьѣ. Дай Богѣ, чтобъ имѣлъ я время загладить тѣ несправедливые мои противъ тебя поступки, на которые имѣешь ты причину жаловаться.

На другой день хотя и пришла я къ Сиръ Патрику очень рано, но уже нашла у него Священника, двухъ приказныхъ служителей и двухъ его пріятелей. Все было уже хотя приготовлено къ сочетанію насъ бракомъ, а хозяинъ сего дома и родственникѣ жены его и были свидѣтелями съ моей стороны. Бракъ нашъ свершился прежде отнятія перевязки со всѣми предосторожностями, которыя бы могли доказать справедливость онаго.

Отецъ твой былъ раненъ мною смертельно, хотя любила я его страстно… Сократя сіе, перешагну я къ тому времени, когда онъ, спустя недѣлю послѣ нашего брака, скончался. Исправя послѣднюю и печальную должность, удалилась я изъ Пекадильской улицы, и жила до самаго разрѣшенія моего отъ бремени въ небольшой комнатѣ въ приводѣ церкви Св. Павла, Изъ сего мѣста послала я вѣрнаго моего служителя въ окружности Вестфіельдскаго замка навѣдаться, какъ думало семейство мое о учиненномъ мною побѣгѣ. Когда же возвратился онъ назадъ, то и сказалъ мнѣ, что всѣ они противу меня соединились и предпринимали поступать со мною весьма сурово. Братъ мой Докторъ, сдѣлавшійся не задолго предъ тѣмъ Линкольскимъ Епископомъ, соединился съ Лэди Геатморою и съ супругою Вестфіельдскаго Графа Лади Францискою. Всѣ они старались раздражить старшаго нашего брата; и въ самомъ дѣлѣ привели его противу меня въ чрезвычайную ярость. Хотя и почитала я брата моего Лорда, однако боялась его предразсудковъ, вспыльчивости и сердитаго нраву; почему и узнала я, сколь нужно мнѣ было удалиться отъ всей моей родни, и скрыть отъ ненависти сестры моей тогдашнее мое состояніе, да и сыскать такое убѣжище, гдѣ бы могла я жить спокойно, и, способомъ посредственнаго моего имѣнія, безъ всякаго недостатка.

Таковаго убѣжища не могла я сыскать въ Лондонѣ; ибо все мое имѣніе, считая и съ тѣмъ, что получила я въ наслѣдство отъ Сиръ Патрика, состояло въ 6600 фунтахъ стерлинговъ изъ банковыхъ билетовъ, съ котораго доходъ и не былъ уже доволенъ къ содержанію себя въ такомъ великомъ городѣ, и гдѣ продается все чрезвычайно дорого; почему т должно было ѣхать мнѣ либо въ какую нибудь удаленную провинцію, или во Францію. Хотя и колебалася я между сими двумя предпріятіями не малое время, но наконецъ склонность и привычка превозмогли; ибо когда бы осталася я жить въ Англіи, то была бы принуждена упражняться и поступать согласно съ моимъ поломъ, или непремѣнно отрещися отъ обхожденія тѣхъ людей, межъ коими буду я жить. Переѣхавъ же въ мужскомъ платьѣ во Францію, удалялась я отъ всѣхъ тѣхъ людей, которыхъ хотѣла я избѣжать; могла жить такъ, какъ мнѣ хотѣлось; да я получила мою свободу уменьшить чрезъ то половину моихъ расходовъ; а какъ сіе самое предпріятіе весьма мнѣ понравилось, то и вознамѣрилась оному слѣдовать.

Уже время разрѣшенія моего настало; а тогда-то и родила я, любезной мой Рихардъ, тебя. А какъ изъ всѣхъ пріятелей нашего дому остался одинъ только тамошній Банкеръ Г. Стерлокъ, съ которымъ была я знакома, и которой былъ извѣстенъ о моихъ приключеніяхъ: то онѣ тебя и крестилъ, а два Сиръ Патрикова друга и засвидѣтельствовали твое крещеніе въ приходѣ Св. Павла; да и старалась я всѣми моими силами, чтобы было признано оное дѣйствительнымъ. Ты былъ отосланъ къ живущей въ Бакваѣ кормилицѣ, а оттуда въ Сутамъ, гдѣ получилъ ты первое ученіе въ домѣ честной вдовы, называемой Мистрисъ Галленою. Хотя и старательно скрывала я, кто былъ ты таковъ; но славная твоя въ Англіи, а наипаче въ Ирландіи, фамилія, была всѣмъ извѣстна. но какъ приписывалась она многимъ другимъ рожденнымъ въ Обертонскомъ уѣздѣ юношамъ, то чрезъ оную и не можно было никакъ тебя узнать; а сія предосторожность Г. Стерлока и отдаляла могущее въ предбудущія времена произойти о рожденіи твоемъ всякое сомнѣніе. А какъ въ семействѣ нашемъ и отца твоего было очень много наслѣдниковъ, то и не могъ ты надѣяться лучшей судьбины. Но я совсѣмъ уповала на будущее время; а чтобъ воспрепятствовать ябедникамъ, чрезъ которыхъ могъ бы ты лишишься своего щастія, то и старалась я всѣми своими силами, чтобы никто не зналъ о твоей и о моей судьбинѣ.

Искупивъ для тебя все потребное, препоручила какъ тебя, такъ и маленькое мое имѣніе Г. Стерлоку, и объявивъ ему о моемъ намѣреніи и о мѣстѣ моего пребыванія, отплыла я во Францію въ мужскомъ платьѣ.

Я долго странствовала по различнымъ приморскимъ сего государства городамъ, не останавливаяся въ оныхъ. Наконецъ понравилось мнѣ положеніе Тулузы, въ которомъ и основала я мое жилище. Языкъ и обыкновеніе сей страны учинилося мнѣ совершенно знакомы, и тогда-то, любезной мой Рихардъ, видѣвши ежедневно веселой и ласковой народъ, живучи между онаго, не видя на себѣ оковъ, и будучи совершенно вольною, но имѣя у себя Англинскіе предразсудки, спрашивала я самое себя: Франція ли была общимъ пристанищемъ къ утѣхамъ всѣхъ пріѣжжающихъ въ оную чужестранцовъ или стенящій подъ бременемъ принужденія (которое онъ тщательно скрываетъ) народъ, по нѣкоему тайному побужденію, смѣется и пляшетъ для увеселенія гостей своихъ цѣлой годъ?

Я любила веселіе, которое было для меня весьма нужно, и будучи принужденною къ побѣгу, не познакомилась еще особливымъ образомъ ни съ кѣмъ; ибо вѣтренность Французовъ чрезвычайно меня устрашала. Мнѣ неприлично было дружиться съ мущинами, обхожденіе же съ женщинами было для меня непріятно, почему я вдалася я во всѣ извѣстныя тебѣ шалости, да и стала держать у себя какъ собакѣ, такъ и лошадей. Но какъ примѣтила я наконецъ, что отъ сей убыточной охоты могу я скоро расточить посредственное мое имѣніе: то и стала упражняться въ художествахъ, въ чтеніи книгѣ, въ сообществѣ ученыхъ людей и въ хожденіи на зрѣлища; а въ семъ то новомъ родѣ жизни и захотѣлося мнѣ побывать въ Парижѣ. Да хотя живущій въ сей столицѣ народѣ и показался мнѣ болѣе разточительнымъ, но отнюдь не такъ веселымъ, какъ въ Тулузѣ. Со всемъ тѣмъ нашла я въ оной все то, что могло льстить моимъ склонностямъ; ибо поутру ходила я въ Академію для тѣлесныхъ упражненій, послѣ обѣда занималась отвлеченными науками, а оставшуюся часть дня проводила уже на позорищахъ, возвращалась домой и отъ понесеннаго труда засыпала весьма крѣпко, что и сдѣлалось для меня необходимымъ. Тогда-то приняла я на себя названіе Сентра, которое и сохранила до самаго сего времени.

Хотя въ посѣщаемыхъ мною Академіяхъ и видала, я многихъ молодыхъ моихъ соотечественниковъ, но я имъ въ томъ, что была Англичанка, отнюдь не открывалась; для того чтобъ можно было мнѣ узнать ихъ способнѣе; по Тулузскому же моему выговору и почитали они меня нѣсколько за Гасконскаго дворянина, почему и обходились со мною гораздо холодно и презрительно. Они думали обо мнѣ какъ о Французѣ; а я почитала ихъ за такихъ, которыхъ бы, укротя ихъ нравы и исправя жестокіе предразсудки противъ всего человѣчества, можно было передѣлать въ людей, безъ сего же средства почитала я ихъ несносными. А какъ не думала они, чтобъ знала я ихъ языкъ, то и услышала, что смѣялись они надъ однимъ ихъ товарищемъ въ упражненіи такъ язвительно и съ такою невоздержностію, что захотѣлось мнѣ съ онымъ познакомиться; для того что упрекали они его въ таковыхъ поступкахъ, которые бы всякой разумной человѣкъ почелъ за доброе въ себѣ качество. Онъ былъ скроменъ, тихъ, честенъ и благороденъ даже до того, что старался быть въ дружбѣ съ тѣми Французами, которые принимали его благосклонно, или оказали ему нѣкоторыя небольшія услуги; да и говорилъ, что не должно оскорблять въ его отечествѣ такой народъ, которой не оскорбляетъ никого, и что самъ онъ не видитъ довольной причины, за чтобъ его не почитать. Товарищи его, не могши исправить его мыслей совсѣмъ его бросили, почему и остался онъ только со мною. Сей человѣкѣ назывался Эстеваномъ, и былъ Галличанинъ. А когда я къ нему подошедъ зачала говорить съ нимъ очень чисто по Англински, то и былъ онъ тѣмъ совершенно удивленъ. Тогда объявила я ему, что былъ я его соотечественникъ и согласенъ съ его мыслями. По семъ открытіи сдѣлались мы съ нимъ друзьями, да и будемъ оными во весь нашъ вѣкъ; ибо не видала я столь кроткаго, справедливаго и чувствительнаго человѣка, каковъ былъ онъ. Я хотя и могла бы разсказать тебѣ, сынъ мой, о многихъ хорошихъ его качествахъ; но ты самъ, когда будешь съ нимъ знакомь, узнаешь о нихъ гораздо больше. Онъ уже сдѣлалъ тебѣ нѣкоторыя одолженія, а когда ты его увидишь, то и узнаешь, что лице его конечно тебѣ не незнакомо.

Какъ до сего времени знала я одну только любовь, которая учинилася для меня весьма ненастною, то дружба моя къ Эстевану и возрасла до самаго высочайшаго степени. но какъ былъ онъ небогатъ, и употребилъ на ученіе свое гораздо больше, нежели бы по благоразумію употребишь ему надлежало, для чего и хотѣлъ уже онъ ѣхать въ Англію: то я вознамѣрилась я ему сопутствовать.

По прибытіи въ Лондонѣ увидѣлася я съ Г. Стерлокомъ, которой и сказалъ мнѣ, что былъ ты очень кротокъ и прилѣженъ. По томъ совѣтовала я съ симъ честнымъ Банкеромъ, къ какой бы можно было должности мнѣ тебя опредѣлить.

А какъ состояніе дому нашего отнюдь не перемѣнилось, имѣніе мое не умножилось, притомъ же былъ ты нѣжнаго сложенія, то и рѣшилися мы, чтобъ отослать тебя къ Оксфортъ какъ такого юношу, которой назначенъ къ духовному состоянію.

Вскорѣ послѣ сего Эстеванъ поѣхалъ въ Галлы, куда и я за нимъ слѣдовала. Хотя владѣніе его было весьма мало, и часть онаго была употреблена на содержаніе старой и почтенной его матери, отъ чего и жили мы съ нимъ весьма нероскошно; но какъ прямой другъ замѣняетъ все, то и проводила я съ нимъ, стрѣляя лисицъ, которыми дачи его изобиловали, цѣлые полгода; послѣ чего хотя и возвратилась я паки во Францію, но вознамѣрилась ѣздить въ Галлы всякой годѣ.

Хотя и не сдержала я Эстевану моего слова цѣлые два года, но пріѣхавъ къ нему, нашла его въ великомъ безпокойствѣ; ибо былъ онъ влюбленъ въ старшую дочь знакомой тебѣ мистрисъ Бюлбоки, хотя и было ей тогда не болѣе четырнатцати лѣтъ. Онъ не смѣлъ говорить о своей страсти ни Миссъ Аннѣ, которую онъ любилъ, ни матери ея; ибо тогдашнія обстоятельства были для него весьма неблагопріятны. Мистрисъ Бюлбока лишилась своего мужа; оставшееся же послѣ него имѣніе было заложено въ 150 фунтахъ стерлинговъ нѣкоторому Жиду, которой убѣждалъ ее къ заплатѣ, чемъ и приводилъ все сіе семейство въ великое огорченіе, да и угрожалъ совершеннымъ разореніемъ. Но какъ другъ мой Эстеванъ не могъ учинить имъ помощи, то и можно ли было ему въ такихъ печальныхъ для нихъ обстоятельствахъ сдѣлать имъ предложеніе о бракѣ? Да когда бы и имѣніе Мистрисъ Бюлбоки было не заложено, то и въ то время было бы объ ономъ подумать неблагопристойно. Въ слѣдствіе чего и принудила я друга моего отложить объявленіе своей страсти до благополучнѣйшаго времени, и вознамѣрившись провести весь тотъ годъ съ симъ моимъ другомъ употребила я большую часть моего имѣнія для извлеченія изъ опасности сего почтеннаго семейства; да хотя и хотѣла я, чтобъ Эстеванъ принялъ сію малую услугу на себя, но онъ объявилъ обо мнѣ Мистрисъ Бюлбокѣ, съ чего я съ нею я познакомилась.

По прошествіи года возвратилась я въ Парижъ. Во всей Европѣ былъ тогда миръ, которой, какъ казалось, продолжится весьма надолго, а въ сіе время и познакомилась я съ однимъ мушкатеромъ, которой происходилъ изъ хорошаго рода Ланкастерской провинціи и назывался Филцъ Мартиномъ. Онъ думая, что была я весьма много привязана къ Франціи, сказалъ мнѣ, что какъ кажуся я ему около дватцати четырехъ лѣтѣ отъ рожденія, то весьма для него удивительно то, что не вступаю еще въ службу; ибо сіе-то одно состояніе прилично для благороднаго человѣка. Я самъ, прибавилъ онъ, родяся въ Св. Жерменѣ, хотя и получаю только по 200 франковъ, но будучи въ службѣ, могу содержать себя съ удовольствіемъ и надѣюсь повышенія чина.

Скучась прежнимъ моимъ житьемъ, захотѣлось мнѣ быть мушкатеромъ въ слѣдствіе чего Мартинъ и представилъ меня своему начальнику, такъ какъ остатокъ фамиліи Стуартовъ.

Я понравилась, была принята Я снова зачала ѣздить верьхомъ, во уже по должности. А какъ бывала я Часто въ Версаліи, то полюбила опять псовую охоту и понравилась Французскому Королю такъ, что не проходило ни одной охоты, въ которой бы я не была съ нимъ почему и стали уже всѣ меня почитать.

Нѣкогда пріѣхала я на сборное мѣсто слишкомъ поздно; почему Король и сказалъ столь громко, что и и то услышала:

— Ахъ! вотъ пріѣхалъ и Мушкатеръ мой.

Видя, что Король меня примѣтилъ, старалась я понравиться ему еще болѣе, и увеличила мою Конюшню, но какъ Г. Стерлокѣ увѣдомилъ меня, что чрезъ сіе расточаю нѣсколько мое имѣніе, то приняла я намѣреніе удалиться къ моему другу, а для того взявъ изъ Версаліи отпускъ, отъѣхала въ Галлы.

Между тѣмъ, какъ жила я у Эстевана, Англія объявила Испанія войну; и какъ политики наши говорили, что Франція вмѣшается въ сіе дѣло очень скоро, то хотя и любила я Короля, но не могла биться за него противу моего Отечества, для чего и пошла я въ отставку.

Въ сіе время Сиръ Томасъ Кольвиль набиралъ вольныхъ людей на корабль Адмирала Ансона, которой oтправлялся въ Индію. А какъ познакомились мы съ нимъ еще во Франціи, то и предложилъ онъ мнѣ Порутчичье мѣсто, которое я и приняла; ибо какъ путешествіе сіе не стоило мнѣ ничего, то и могла я сберечь небольшое мое имѣніе, а можетъ быть и умножить оное.

Препоручивъ тебя Г. Стерлоку, пустилась я въ море на Контръ-Адмиральскомъ кораблѣ съ отрядомъ 150 человѣкъ. Я не стану тебѣ разсказывать о моемъ путешествіи ибо сіе совсѣмъ до тебя не касается, кромѣ полученнаго отъ него желаемаго мною плода.

Послѣ четырехлѣтняго отсутствія и удивительныхъ приключеній возвратилась я въ Англію съ малымъ числомъ оставшихся отъ сего великаго ополченія людей на худомъ, но наполненномъ богатствами кораблѣ; да и были мы одолжены нашею жизнію разумному нашему предводителю, которой провелъ насъ щастливо въ гавань между непріятельской эскадры помощію бывшаго тогда тумана. Какъ миръ Колвиль тогда уже умеръ, то по старшинству и сдѣлали меня Капитаномъ войска, которое при отъѣздѣ своемъ превосходило число 500 человѣкѣ, тогда же состояло оно только 36 служителяхъ.

Прибывши въ Лондонъ, поѣхала я къ Г. Стерлоку, которой былъ тогда 77 лѣтъ и уже весьма дряхлъ, почему наша родня и запретила ему управлять своимъ имѣніемъ, но мое находилося въ безопасности. Я предложила письменныя тому доказательства, и дѣлалися оному разчеты; но со всемъ тѣмъ о бѣдномъ моемъ Рихардъ не слыхала ничего.

Какъ надлежало мнѣ дать отчетъ о моей ротѣ и о пріобрѣтенныхъ Эскадрою корыстяхъ, то я не могла я отлучиться изъ Лондона. А хотя я писала я въ Сутамъ, но не получила на то отвѣта; также на другое и на третіе письмо. А какъ сіе тревожило меня смертельно, то и просила я отпуску на недѣлю, для того чтобы съѣздить въ Сутамъ; но Адмиралтейскіе Коммисары, которымъ учинилася и весьма нужною, въ томъ мнѣ отказали. Тогда писала я къ другу моему Эстевану, чтобъ онъ ко мнѣ пріѣхалъ для того что имѣю я въ его помощи великую нужду; но онѣ отвѣтсвовалъ мнѣ, что не можетъ оставивъ своей чрезмѣрно больной матери. Состояніе мое учинилося тогда весьма тягостнымъ; ибо на что бы мнѣ было собранное толикими трудами и опасностями имѣніе, когда бы я тебя потеряла? Посреди сихъ огорченій желая, чтобъ въ будущее время получилъ ты приличное твоему роду достоинство, вознамѣрилась я увидѣться съ Лордомъ Вестфіельдомъ, которой былъ въ Лондонѣ, куда я и прибыла. Тамъ свѣдала я, что жилъ онѣ въ Сутгамтонской улицѣ въ прибранномъ домѣ; а какъ въ немъ находилися верьхніе покои безъ жильцовъ, то я ихъ и наняла. Я отнюдь не опасалась, чтобы братъ мой меня узналъ; ибо знала, что былъ онъ весьма задумчивъ, притомъ же мундиръ и тогдашнее мое состояніе весьма приводили меня въ безопасность отъ всѣхъ его подозрѣній. Я желала, чтобы онѣ по какому нибудь случаю меня увидѣлъ и полюбопытствовалъ обо мнѣ спросить; ибо любила я его и почитала, и еще кого больше боялася: и такъ естьлибъ пришла къ нему не въ, пору, или въ такое время, когда былъ онъ не веселъ, то бы не успѣла въ моемъ предпріятіи, да и лишилася бы надежды исполнить оное впредь. Онъ оплакивалъ тогда не давно умершаго своего сына, что и узналъ слуга мой отъ него; дочери же его были выданы за Лордовъ Мелфонта и Эштрегга, которые были Кавалеры Шотландскаго Ордена и Перы сего Королевства. Семейство Графаво посѣщало его очень рѣдко; почему и жилъ онъ весьма уединенно. я узнала также и то, въ чемъ онъ упражнялся. Кромѣ присудствія въ Парламентѣ, видался онѣ съ главными ростовщиками въ Лондонѣ, вечеромъ же смотрѣлъ въ Ковентгарденѣ дѣйствіе пантоминовъ, послѣ чего заходилъ онъ въ кофейной домъ, и просидѣвъ тамъ до 11 часу, возвращался домой. Узнавши сіе, ходила я за нимъ повсюду, когда только дѣла мои мнѣ то позволяли; но наблюдала великую осторожность, дабы не учиниться ему подозрительною.

Теперь должно мнѣ, дорогой мой Рихардъ, увѣдомить тебя о нравѣ твоего дяди, которой былъ изъ цѣлой Англіи самой почтенной, но притомъ и странной человѣкъ. Хотя дѣдъ твой Жордъ и хотѣлъ привязать онаго ко Двору, да я держалъ его тамъ, доколѣ былъ онъ живъ; но какъ только дядя твой сдѣлался самовластнымъ, то лишь вступя въ Перы и не захотя добиваться никакихъ чиновъ, уѣхалъ въ свои деревни, гдѣ старается онъ о хлѣбопашествѣ и домостроительствѣ; и чтобъ быть лучшимъ изъ всѣхъ господъ то награждаетъ даже до расточенія не только бѣдныхъ своихъ подданныхъ но и всякаго нещастнаго, кто бы онъ ни былъ. Когда пріѣжжаетъ онѣ въ Лондонѣ, то нагружаетъ корабли, старается о заведеніи рукодѣлій, мѣшается въ разсмотрѣніе государственныхъ доходовъ, и почитается корыстолюбивымъ человѣкомъ. Въ Камерѣ Перовъ, будучи весьма честенъ, не вступаетъ онъ некогда ни въ какіе заговоры, и не уступая ни въ чемъ Минстерству, никогда ему не мѣшаетъ, естьли только не подозрѣваетъ его какомъ нибудь предпріятіи противъ общаго блага. Онъ презираетъ Нижній Парламентъ, и не хочетъ имѣть съ нимъ никакого сообщества, чрезъ которую несклонность и учиняется безполезнымъ собственному своему присудствію. Сверьхъ же сего имѣетъ онъ много другихъ предразсудковъ, или лучше сказать бѣшенствъ, о которыхъ узнаешь ты изъ тѣхъ подробностей, кои должно мнѣ будетъ тебѣ разсказать. Впрочемъ дай Боже, чтобъ ты ему уподоблялся въ праводушіи, въ безкорыстіи и въ благотвореніи!

Уже ходила я за нимъ цѣлыя двѣ недѣли, не получая ни для него, ни для себя никакой пользы. Но въ нѣкоторой вечеръ, когда находился онъ въ Ковентгардскомъ кофейномъ домѣ сидѣла я не далеко отъ трехъ человѣкъ самаго худаго виду, коя говоря между собою тихо, выговорили его имя. Комедія уже началась; а я, не могши сыскать себѣ мѣста, опершись на мою руку находилася въ такой задумчивости, что всякой могъ почесть меня за спящую: но названіе Вестфіельдово привлекло все мое вниманіе; въ слѣдствіе чего, не перемѣняя ни мало моего положенія, зачала я слушать рѣчи ихъ съ великимъ вниманіемъ. Онъ обѣдалъ въ Кинзармсѣ, говорилъ одинъ изъ сихъ людей, съ такими-то и такими… У него одного было на биржѣ три маклейра, а Бридсгавъ мнѣ сказывалъ, что досталъ онъ для него торгомъ 2500 фунтовъ стерлинговъ…

— Будетъ ладно, — отвѣтствовалъ одинъ изъ его товарищей.

Конца разговора ихъ я уже не слыхала; ибо скоро они встали и пошли конечно для того, чтобы совѣтовать о предпринимаемомъ ими дѣлѣ въ другомъ не столь опасномъ для нихъ мѣстѣ.

Только что комедія кончилась, то Лордъ Вестфіельдской, будучи, по обыкновенію его, въ простомъ сюртукѣ, попросивъ теплаго лимонаду, сѣлъ въ той комнатѣ, изъ которой трое, бездѣльниковъ ушли уже прежде.

Въ 11 часовъ Милордъ, не имѣя при себѣ ни одного человѣка, велѣлъ, сыскать носилки. Когда же были онѣ принесены, то сѣлъ въ оныя; да и я слѣдовала за нимъ же. Только что, достигли онѣ до Сутгамтонской улицы, то услышала шумъ; почему вынявъ свою шпагу, побѣжала я къ нему на помощь, и увидѣла, что вышесказанные плуты, стояли уже у дверецъ. Хотя одинъ изъ нихъ, увидя меня, пошелъ на встрѣчу съ обнаженною шпагою; но я съ перваго удара повергла его на землю и побѣжала къ другимъ, но они уже услыша крикъ своего товарища, убѣжали. Я нашла Милорда бьющагося и кричащаго въ носилкахъ, оставленныхъ носильщиками, которые можетъ быть были участниками сего злодѣйства. Помогши ему вытти, взяла я его подъ руку и проводила уже пѣшкомъ до самого дому. Я держала еще въ рукахъ своихъ окровавленную щпагу, а вошедъ и приказала хозяину увѣдомить о случившемся намъ на съѣжжемъ дворѣ.

Лордъ Вестфіельдъ, потревоженной бывшею опасностію, не говорилъ со мною ни слова, а какъ пришли къ нему два его служителя со свѣчами, то онъ, облокотясь на нихъ пошелъ въ свою комнату, да и я также послѣдовала за нимъ.

Вступя въ оную и сѣвши, устремилъ онъ на меня глаза свои, и сказалъ:

— Это ты сосѣдъ мой, Г. Капитанъ, одолжилъ меня столь сильно? Воры хотѣли было отнять у меня записную мою книжку, въ коей находится 10000 фунтовъ стерлинговъ; но ты ихъ до того не допустилъ.

А хотя и сказала я ему, что почитаю себя щастливымъ, что могъ оказать ему столь малую услугу; но онъ мнѣ отвѣтствовалъ:

— Какъ старался ты обо мнѣ, равно какъ о самомъ себѣ, то и деньги сіи принадлежать уже не мнѣ одному, но обоимъ намъ вмѣстѣ! почему и можешь ты взять изъ нихъ столько, сколько тебѣ похочется, чемъ конечно ты меня не огорчишь, но утѣшишь.

Я и не взглянула на его записную книжку, радуяся, что находилась съ моимъ братомъ, коего дружбу желала бы я пріобрѣсть пролитіемъ всей моей крови. Опасность, въ коей онъ находился еще, меня удивляла; смущеніе тогдашнемъ моемъ состояніи, воспоминовеніе прошедшихъ постыдныхъ для него моихъ поступокъ, желаніе ему открыться, упасть къ его ногамъ, испросить ко мнѣ и къ тебѣ его милость; и словомъ, всѣ сія различныя мысли производили въ душѣ моей сильнѣйшее движеніе. Лордъ удивясь моему некорыстолюбію, помолчавши не много, сказалъ мнѣ:

— Не ужъ ли ты, Г. Капитанъ, сомнѣваешься, чтобъ былъ я не въ состояніи подаришь тебя тритцатью, четыредесятью, или пятидесятью тысячами фунтовъ стерлинговъ?

— Нѣтъ, — отвѣтствовала я Милорду, — хотя и знаю я вашу щедрость, но какъ побудили меня оказать вамъ сію малую услугу одна только ревность и мое къ вамъ почтеніе, которыхъ, причина вамъ еще не извѣстна: то и ожидаю я отъ васъ лестнѣйшей для меня награды, то есть вашей дружбы.

— Дружбы моей! — подхватилъ Лордъ; — да кто ты таковъ? Ты пріѣхалъ сюда изъ Индіи… Знавалъ ли я тебя гдѣ нибудь, хотя въ самомъ дѣлѣ лице твое кажется мнѣ нѣсколько и знакомымъ? Англичанинъ ли ты?

Я не знала, что мнѣ отвѣчать; и въ то время, когда онъ меня разсматривалъ, тряслася какъ древесной листъ; для того что оказывалъ онѣ тогда въ лицѣ своемъ нѣчто суровое и дикое.

— Отвѣчай же! — продолжалъ Лордъ.

— Нѣтъ, Милордъ, — отвѣтствовала я ему въ великомъ смятеніи, — я не Англичанинъ, но Французъ…

— Я уже по поступкамъ и по выговору твоему такъ и думалъ… Мнѣ быть другомъ съ Французомъ! съ непріятелемъ моего отечества! Со всемъ тѣмъ, естьли возмешь ты записную мою книжку, то я тебя прощу, изъ какой земли ты ни выѣхалъ.

— Нѣтъ, Милордъ, — отвѣтствовала я ему, — я не имѣю подлости, чтобы вздумалъ продавать услуги мои за деньги.

— Такъ ты, Г. Французъ, не хочешь брать денегъ? — сказалъ онъ будто бы съ гнѣвомъ, — да чегожъ ты желаешь? Кто выгналъ тебя изъ твоего отечества? Для чего служилъ ты у насъ? Отвѣчай мнѣ, не сдѣлалъ ли ты какой нибудь бѣды? Ежели это такъ, то я о тебѣ постараюсь, попрошу за тебя Французскихъ Министровъ, и даже самаго Короля; однимъ словомъ, извлеку я тебя изъ самаго ада.

— Нѣтъ, Милордъ, — отвѣтствовала я ему: — я служу Англіи изъ одного только моего къ ней почтенія и любви; да и никогда изъ оной выѣжжать не хочу, для того что ничто меня во Францію не привлекаетъ. А какъ не сдѣлалъ я ничего противнаго законамъ, то и прошу васъ употребить вашу довѣренность къ чему нибудь другому.

— Ты хочешь намъ служить, — подхватилъ Милордъ; — ты сдѣлалъ теперь достойное честнаго человѣка дѣло; ты также не любишь и денегъ, почему уже и увѣренъ я, что ты никакъ намъ не измѣнишь; въ слѣдствіе чего и попрошу я о твоемъ произвожденіи всѣхъ начальниковъ Адмиралтейства.

— Государь мой: — сказала я ему, — какъ сдѣлалъ я нѣкоторую нужную вамъ услугу, но и просилъ я уже за оную приличнаго награжденія, кромѣ же онаго не хочу я ничего другаго…

— Французъ! ты хочешь быть моимъ другомъ, да я имъ быть не хочу; потому что не люблю я и самыхъ моихъ дѣтей… Нѣтъ… нѣтъ… Ты выдешь изъ этой горницы прежде, доколѣ не скажешь, чего Ты отъ меня хочешь.

— Сего дня я, Милордъ, обѣ этомъ сказать вамъ не могу…

— Да когда же?

— Чрезъ мѣсяцъ, — отвѣтствовала я…

— Такъ пріѣжжай же въ въ мою деревню; ибо тогда буду я уже тамъ. И такъ возьми половину сего переломленнаго мною шилинга, и когда ты ко мнѣ пріѣдешь, или кого нибудь вмѣсто себя пришлешь, то не забудь взять ее съ собою и отдать моему привратнику.

Я оставила Лорда Вестфіельда и ушла въ свою комнату; а на другой день переѣхалъ онъ въ другой домѣ, которой находился близь Сентъ-Жаменскаго звѣринца. Я весьма безпокоилась о твоей судьбинѣ, но вдругъ Эстеванъ, коему писала я, что была мнѣ въ немъ крайняя нужда, пріѣхалъ ко мнѣ въ печальномъ платьѣ по своей матери. Хотя и знала я, что всѣ дѣла мои кончатся чрезъ недѣлю, почему и могла уже тогда ѣхать въ Сутамъ сама; но нетерпѣливость моя не допустила того ожидать; почему и послала я туда Эстевана, которому велѣла увидѣться съ Мистрисъ Галленою и узнать о тебѣ точно. Когда же онъ поѣхалъ, то старалася я весьма прилѣжно окончить порученныя мнѣ дѣла. По раздѣленіи же полученныхъ Адмираломъ Аксономъ въ добычу различныхъ вещей, досталось на мою долю 33 тысячи фунтовъ стерлинговъ, а сверьхъ того взяла я 1800 фунтовъ моего жалованья. Получивъ оные и расплатяся съ бывшими со мной на кораблѣ войсками, присовокупила я ихъ къ тѣмъ деньгамъ, кои были въ банкѣ у дѣтей Г. Стерлока.

Когда оканчивала я уже всѣ свой дѣла, то вдругъ явился предо мною Этеванъ… Какъ былъ онѣ весьма печаленъ, то и спросила я у него:

— Гдѣ же тотъ молодой человѣкъ?..

Тогда онъ мнѣ разсказалъ о смерти Мистрисъ Галлены, обѣ отъѣздѣ твоемъ изъ Оксфорта въ Графство Девонское, о вступленіи въ домѣ Сиръ Георга Нетлинга, о чемъ и увѣдомили его Воодстокской крестовой попъ и дѣйствительной Бюторфской Священникъ, къ коимъ ѣздилъ онѣ нарочно. Разсуди, любезной мой Рихардъ, какое почувствовала я огорченіе, когда узнала, къ чему довело тебя мое отсутствіе, смерть Мистрисъ Галлены, и дряхлость стараго нашего друга Г. Стерлока. А какъ могла уже я искать тебя сама, то принявъ къ отъѣзду въ Девонскую провинцію надлежащія мѣры, пустилася съ Г. Эстеваномъ въ дорогу, и въ скоромъ времени прибывъ въ Клостернъ, остановились въ вольномъ домѣ, находящемся противу самаго замка, для того чтобъ могла дучше обо всемъ навѣдаться. Хотя и видѣла я въ замкѣ великое движеніе, однако отнюдь не думала, чтобы принадлежало то до тебя. Но какъ вольнодомка наша была у Лади Нетлинги кормилицею, то приходили къ ней многіе служители и паки очень скоро выходили; услышавъ же, что выговаривали они имя Рихардово съ жаромъ, подошла къ нимъ и спросила:

— Что съ Сиръ Рихардомъ случилося?

— Онъ прельстилъ и обезчестилъ дочь господина сего замка, — отвѣчали они мнѣ; — но какъ онъ убѣжалъ, то послана за нимъ погоня, сверьхъ же того садится на лошадь самъ Сиръ Георгъ со всѣми его людьми.

Услышавъ сіе, вызвала я Эстевана, и взявъ лошадей нашихъ, ѣздили мы кругомъ звѣринца и раздѣлилися въ разныя стороны. А какъ былъ ты конечно въ служительскомъ платьѣ, то по оному и по лѣтамъ можно было намъ легко тебя узнать; почему и приказала я Эстевану, буде онъ тебя сыщетъ, отвезти въ Билли-Барнесъ, то есть въ ту маленькую деревню, гдѣ проводили мы ночь. Какъ уже позмакомилася я съ хозяйкою, которая называлась Мистрисъ Битертоною: то буду ли я щастлива въ поискѣ моемъ, или нѣтъ, обѣщала другу моему пріѣхать къ нему туда въ полночь.

Я не могу изъяснить тебѣ моего безпокойства; ибо встрѣчала я ежечасно на дорогѣ посланныхъ Сиръ Георга, почему и всходило мнѣ часто на мысль, чтобъ къ нимъ подъѣхать и убить ихъ лошадей, а самихъ обезоружить; буде же бы увидѣла я, что находился ты уже въ рукахъ ихъ: то, хотя и съ опасностію моей жизни, вознамѣрилась я у нихъ тебя отбить. Въ семъ намѣреніи проѣздила я весь тотъ день кругомъ замка, и смотрѣла по всѣмъ тропинкамъ звѣринца; но при наступленіи ночи принуждена была возвратиться въ Били-Барнесъ: ибо Назначенной часѣ къ нашему свиданію уже насталъ. Эстеванъ находился уже тамъ; а какъ искала я тебя глазами, то и сказалъ онъ мнѣ:

— Не безпокойся, другъ мой! хотя Рихарда здѣсь и нѣтъ, но я спроворилъ такъ, что Сиръ Георговы служители никогда уже не смогутъ; о принятой же имъ дорогѣ почти уже я извѣстенъ.

Вчера около двухъ часовъ по полудни попался мнѣ въ 4 верстахъ отъ Клостерна пасущій стадо крестьянинъ, которому описавъ я нашего молодаго человѣка, спросилъ у него, не видалъ ли онъ его? Онъ указалъ мнѣ ту дорогу, въ которую онъ поворотилъ, и ту, по которой поѣхалъ. Я хотѣлъ было тотчасъ по ней пустишься: но увидя ѣдущихъ къ намъ двухъ хорошо одѣтыхъ мущинъ, подумалъ, что были они Сиръ Георговы служители, либо и самъ онъ.

Я далъ сему пастуху цѣлую гвинею обѣщалъ подарить ему еще три, естьли скажетъ онъ симъ людямъ, что ѣдущій на рыжей кобылѣ человѣкѣ проскакалъ по той дорогѣ, которую я ему указалъ. Учиня сіе, сошелъ я съ лошади, и привязавъ ее къ дереву, притворился, будто бы подтягиваю у нее подпруги.

Когда оба сіи верховые приближились, то услышалъ я, что подговоренной мною крестьянинъ на вопросъ ихъ отвѣчалъ имъ такъ, какъ я ему приказалъ; почему и пустилися они по указанной имъ дорогѣ во весь скокъ. А хотя и хотѣлъ было я тотчасъ продолжать по указанной мнѣ дорогѣ путь свой, но отдавши мужику обѣщанныя три гвинеи, остался тутъ, дабы не сказалъ онъ за деньги, которыя ему еще обѣщать могутъ, правды тѣмъ людямъ, коихъ видѣлъ я тогда къ намъ подъѣжжающихъ. Какъ стало тогда уже смеркаться, то будучи доволенъ успѣхомъ моихъ стараній, и бояся заблудиться, поѣхалъ сюда.

Я поблагодарила Эстевана и паки съ нимъ разсталась; да и сказала я ему, чтобъ возвратился онъ въ Клостернскую гостинницу, и доколѣ туда я не пріѣду, постарался бы увѣдомиться и происходящемъ въ замкѣ и естьли узнаетъ онъ, что былъ ты въ него уже приведенъ: то обѣдня, что происходишь ты изъ самаго знатнаго Англинскаго дома, свелъ бы тебя къ мирному Судьѣ, и (естьли надонйо) поручился бы въ 20000 фунтахъ стерлинговъ и остался бы съ тобою подъ стражею, доколѣ взнесутся деньги и поручительство будетъ исправлено.

Пріѣхавъ въ Билли-Барнесъ; нашла я все въ великомъ безпорядкѣ; ибо какъ въ сей день вольнодомецъ былъ задержанъ за долги, то и не могла я найти нигдѣ себѣ комнаты; почему вшедъ въ житницу, кинулася на солому, гдѣ лежали уже 5 или 6 цыгановъ и цыганокъ, кои съ недавнаго времени бродили по всему тамошнему околодку. Какъ не могла я совсѣмъ заснуть, то и зачала размышлять, какъ бы избавить мнѣ тебя безъ шуму. Для учиненія же сего вздумалось мнѣ переодѣться въ цыганское платье; ибо какъ ты меня совсѣмъ не зналъ, то одежда моя и могла бы тебя устрашить и принудить отъ меня, также какъ и отъ другихъ людей моего состоянія, скрываться. Но будучи цыганкою, могла я входить во всѣ деревни и искать въ оныхъ тебя вездѣ; а ты уже и знаешь, сколь сіе мнѣ удалось. На другой день смотрѣвши у пожилой женщины на рукѣ, узнала я, что находился ты у госпожи Франки. Мнѣ хотѣлось вывесть тебя отъ ней безъ всякаго шуму и истребить изъ памяти всѣхъ произшедшія у тебя съ Миссъ Доротеею приключенія, о подробности коихъ совсѣмъ я еще не знала.

Я расположа все, пришла въ ту небольшую деревню, гдѣ ты находился. Тамъ одѣвши тебя дѣвушкою, и выдумавши ложную повѣсть, разсказала я оную хозяевамъ, которые повѣрили ей тѣмъ больше, что самъ ты оную подтвердилъ. По возвѣщеніи же о скоромъ пріѣздѣ отца твоего Кансона, поскакала я въ Билли-Барнесъ, гдѣ оставя волшебной мой приборъ, поѣхала я въ Клостернъ къ другу моему Эстевану.

Тамъ было мнѣ весьма много дѣла; ибо хотѣла я узнать Миссъ Доротею и то, что съ нею у тебя происходило. А какъ была она самая богатая невѣста и притомъ хвалили нравъ ея всѣ, то вознамѣрилась я познакомиться съ нею, и буде она тебя любила, сочетать васъ бракомъ; но не знала, какъ мнѣ до нее доступить.

Хотя Сиръ Георгъ и Милади Нетлинга изъ замка уже и уѣхали, но любовница твоя осталась въ немъ подъ присмотромъ Миссъ Бровны, которая была весьма набожная, милостивая и простая женщина; а чтобъ можно было мнѣ войти въ замокъ, то и выдумала я слѣдующій способъ:

Я поручила другу моему Эстевану сыскать мнѣ, во что бы то ни стало, духовное платье, которое и нашелъ онъ мнѣ за 20 гвиней. Перерядившись въ оное въ Билли-Барнессѣ, пошла я въ Клостернъ; и когда доложили Мистрисъ Бровнѣ, что живущій въ сосѣдствѣ нѣкоторой Священникѣ хочетъ съ нею поговорить: то по приказу ея чтобъ тотчасъ меня допустить. Вошла я къ ней съ важнымъ видомъ.

— Милостивая моя государыня! — сказала я ей: — находящійся въ деревнѣ Билли-Барнесѣ бѣдной откупщикѣ Г. Биттертонъ, будучи долженъ 200 гвинеями Сиръ Георгову управителю, по прощенію его посаженъ вчера въ тюрьму. Услыша о семъ живущій въ приходѣ моемъ тронутый его состояніемъ, а можетъ быть и собственнымъ своимъ раскаяніемъ дворянинѣ; вручилъ мнѣ сіе число денегъ; но какъ не хочетъ онъ, чтобы о благотвореніи его не зналъ ни Г. Биттертонъ, ни Сиръ Георговъ управитель: то и приказалъ онъ мнѣ васъ попросить, чтобы сдѣлали вы милость и назвали благодѣтельницею сего бѣднаго откупщика себя; извѣстная же ваша щедрость не удивитъ ни Г. Биттертона и никакого человѣка. Я увѣряю васъ, что управитель Сиръ Томаса не могъ бы поступать съ нимъ столь худо, естьли бы не пріобыкъ онъ съ жестокостію знать всѣхъ должниковъ его господина.

Уборъ мой, поступки, предложенія и рѣчи, произвели желанное мною дѣйствіе; ибо Мистрисъ Бровна согласилась на сіе доброе дѣло, да и говорила, что весьма она сожалѣеть, что не узнала о семъ прежде; ибо хотѣлось бы сдѣлать таковое благодѣяніе самой ей. А какъ была она одна, то и уняла меня у себя обѣдать; ей хотѣлося чрезвычайно поговорить со мною: ибо платье мое и положенное на меня дѣло были весьма способными къ тому, чтобъ пріобрѣсть мнѣ отъ нее довѣренность; а какъ и сама я старалася получить оную, то въ скоромъ времени и объявила она мнѣ все касающееся до ея племянницы, что слушала я со вниманіемъ и старалася ее утѣшить. Она увѣряла меня, что Доротея была совсѣмъ невинна, и что сіе очень скоро откроется. Я присовокупила къ тому, что нѣкоторой Кентскаго Графства дворянинъ и надежной мой другъ былъ огорченъ и еще больше, нежели она; потому что единородная дочь его, будучи прекрасною крошкою, съ великими дарованіями, разумна и добродѣтельна, убѣжала изъ его дому, и гдѣ-то, тому уже цѣлыя полгода, скрывается. Разсказавъ сію повѣсть, перестала я о томъ говорить; ибо только то тогда было мнѣ и нужно. Но какъ вошедшій тогда слуга сказалъ ей, что Миссъ Доротея не хотѣла употреблять бульіону, то добрая ея тетка и сказала мнѣ: бѣдная эта дѣвочка конечно умретъ; ибо не слушаетъ она совсѣмъ рѣчей моихъ.

— Позвольте мнѣ, — сказала я ей, — поговорить съ нею на единѣ.

— Ахъ, государь мой! — отвѣчала мнѣ Мистрисъ Бровна съ горячностію: — сколь была! бы я вамъ обязана, естьли бы привели вы ее въ разсудокъ!

— Пойдемте же ней, сударыня, — подхватила я.

Она тотчасъ встала, а служитель съ бульіономъ шелъ предъ нами, почему очень скоро и вошли мы въ комнату молодой Мисси.

Мистрисъ Бровна, сказавши своей племянницѣ, что былъ я ея другъ, и чтобъ она меня слушала, вышла вонъ; я же, взявъ у служителя бульіонъ и поставя предъ нею на столъ, подошла къ ней поближе. Какъ были мы тогда однѣ, то молодая Миссъ приняла меня весьма важно. Я зачала предлагать ей нравоученіе; но какъ увидѣла, что слушала она рѣчь мою очень холодно, то заговорила о причинѣ ея печали и назвала Рихардово, имя, при которомъ словѣ тотчасъ она содрогнулась. Я продолжала рѣчь свою такъ, будто бы принимаю, въ тебѣ участіе, и между прочимъ сказала:

— Бѣдной Рихардъ…

— Не ужъ-то вы его знаете? — спросила она меня съ такимъ видомъ, которой могъ меня ободрить.

— Знаю, Миссъ, — отвѣчала я, — и больше, нежели онъ самъ…

— Да гдѣ же онъ теперь, государь мой?..

— Въ надежномъ мѣстѣ…

— Конечно терпитъ онъ во всемъ великую нужду, ибо платье его здѣсь…

— Нѣтъ, прелестная Миссъ; ему нѣтъ ни въ чемъ нужды; но онъ безпокоится только о васъ, и сожалѣетъ, что былъ невинною причиною…

— Увы! конечно невинною, государь мой!.. Какъ оказывала я ему нѣкоторое снизхожденіе, то онъ, прощался со мною, осмѣлился поцѣловать у меня руку. Естьли вы его когда нибудь увидите, то пожалуйте скажите ему, что я на него не сердита, и весьма бы желала быть ему полезною. А какъ въ этомъ кошелькѣ есть у меня нѣсколько денегъ, то и прошу васъ вручить ему ихъ отъ меня…

— Нѣтъ, Миссъ, хотя я къ нему сего подарка и не снесу; но онъ, узная о мысляхъ вашихъ, будетъ весьма доволенъ.

— Слава Богу, теперь не имѣетъ онъ ни въ чемъ нужды! Ахъ, Государь мой! вы меня чрезвычайно обрадовали; для чего же находился онъ у насъ въ услуженіи? ибо кажется мнѣ, что отнюдь неприлично ему такое состояніе.

— Конечно неприлично; а болѣе объ немъ ничего вамъ не скажу, для того что чувствуете вы къ нему одно только сожалѣніе…

— Такъ точно, государь мой! но такой молодой человѣкъ, каковъ Рихардъ, доведенной до того, чтобъ вступить къ услуженіе, весьма уже достоинъ…

— Кажется, что понимаю уже ваши мысли, — отвѣчала я, и вмѣсто того, чтобы обѣ немъ сожалѣть, дочитаю его за щастливѣйшаго на свѣтѣ человѣка, потому что отличали вы его въ самомъ презрѣнномъ состояніи, въ которое вступилъ онъ по случаю на самое малое время. Пожалуйте, прелестная Миссъ, не стыдитесь; ибо онъ человѣкѣ знатной, а притомъ и имѣетъ у себя достатокъ: но со всемъ тѣмъ богатство его гораздо меньше вашего. Хотя и любилъ онъ васъ съ должнымъ вамъ почтеніемъ и мыслями честнаго человѣка; но какъ тогда не зналъ онѣ своей участи, то для того вамъ и не открывался. Нынѣ же приказалъ мнѣ самъ сказать, что онъ васъ всегда почитаетъ; извиняется во всѣхъ своихъ поступкахъ, и увѣдомляетъ васъ напередъ, что употребитъ онъ невинную хитрость къ истребленію изъ памяти того приключенія, по причинѣ коего былъ онъ отсюда выгнанъ. Теперь бывъ допущенъ да вашей тетушки, исправилъ я порученное мнѣ дѣло…

Я продолжала бы рѣчь свою и еще далѣе, естьли бы не вошла къ намъ Мистрисѣ Бровна, которая желала увидѣть, выпила ли племянница, ея бульіонъ. Какъ скоро только услышала я, что идетъ она къ намъ, то и поднесла его Миссъ Дротеѣ, которая, хотя былъ онъ не много холоденъ, выпила его вдругъ.

Мистрисъ Бровна, видя племянницу свою гораздо разсудительнѣе, весьма тому обрадовалось; да и казалась она ей гораздо въ лучшемъ состояніи. А какъ все сіе приписывала она дѣйствію моихъ увѣщаній, то и не отпустила меня изъ замка своего прежде, доколѣ не обѣщала я ей паки въ немъ побывать, чего однако я не исполнила. Простяся съ ними, сѣла я на лошадь, и надѣвши въ Билли-Барнесѣ прежнее мое платье, пріѣхала къ Эстевану, съ коимъ и приняла должныя мѣры, какъ бы можно было взять тебя отъ госпожи Франки. По пріѣздѣ же нашемъ къ деревнѣ въ то время, когда Эстеванѣ помогалъ тебѣ садиться на лошадь, отвела я хозяйку на сторону, отдала ей служительское твое платье съ письмомъ къ Француженкѣ, которая называлась Влюбчивою; ибо Эстеванъ, будучи въ Клостернской корчмѣ, узналъ о твоемъ съ нею похожденіи. Тамъ разсказали ему о твоихъ противъ нее жестокостяхъ, а что сія бѣдная дѣва занемогла и умираетъ (какъ то мнѣ сказывали) отъ печали, которая происходитъ какъ отъ твоего изъ замка побѣга, такъ равно и отъ того, что учинилася посмѣшищемъ цѣлаго уѣзда. Вотъ списокъ писаннаго отъ меня къ ней письма: