Самый систематический трактат о коннекционизме, или, как его позже назовут, парадигме искусственных нейронных сетей, написал не кибернетик, а неолиберальный экономист[422]. В книге 1952 года «Сенсорный порядок» Фридрих Хайек выдвинул коннекционистскую теорию разума, гораздо более продвинутую, чем теория символического ИИ, чье появление на свет праздновали в 1956 году на превозносимом семинаре в Дартмуте[423]. Чтобы описать «нервную систему как инструмент классификации» Хайек представил в «Сенсорном порядке» синтез гештальт-принципов и идей нейронных сетей Уоррена Мак-Каллока и Уолтера Питтса[424]. Он даже размышлял об устройстве, которое бы выполняло «алгоритм-классификатор» (выражение из современного машинного обучения). В 1958 году Фрэнк Розенблатт назвал свой перцептрон – первую действующую искусственную нейронную сеть для распознавания образов – коннекционистским устройством и признал, что работа «Хебба и Хайека» ему «подсказала очень многое»[425]. Нейропсихолог Дональд Хебб известен благодаря теории клеточных ансамблей – доктрине нейропластичности, которая заключена в изречении «Нейроны, которые активируются вместе, связываются» (см. главу 6). Экономист Хайек изучал самоорганизацию клеток мозга похожим образом, желая найти опору своей политической вере в спонтанный порядок рынков. Однако представление о том, что Хайек изобрел коннекционизм, представляет собой упрощение, при котором упускается из виду то, насколько он обязан неврологам и кибернетикам того времени. Точнее было бы сказать, что Хайек украл распознавание образов и превратил его в неолиберальный принцип регулирования рынка.

В 1920 году Хайек, тогда еще ассистент в лаборатории невропатолога Константина фон Монакова в Цюрихе, начал работу над теорией разума и развивал ее всю жизнь, публикуя статью за статьей[426]. Он создал впечатляющий синтез идей нейрофизиологии, холистической неврологии, гештальт-психологии, теории систем, эмпириокритицизма и кибернетики, а также мобилизовал арсенал когнитивной науки, чтобы представить неолиберальные принципы как естественные и универсальные[427]. Ярким примером здесь служит описание децентрализации знаний на рынке, которое Хайек заимствовал из описания децентрализации когнитивных функций в мозге, согласно теории нейропластичности Константина фон Монакова и Курта Гольдштейна.

Между 1940‑ми и 1960‑ми годами теория самоорганизации рынков способствовала возникновению теорий самоорганизации вычислительных сетей – и наоборот (см. главу 6). Однако следует сказать, что теория спонтанного порядка рынков Хайека была частью идеологического coup d’état. Действительно, ничто не выглядело менее спонтанным, чем рыночный порядок в сфере влияния ядерной сверхдержавы[428]. Как уже упоминалось, историки науки и технологии обычно подчеркивают влияние военного финансирования США на развитие кибернетики и искусственного интеллекта. Но для полноты картины необходимо признать, что у холодной войны был еще один фронт: неолиберальные доктрины возникли в ответ на дискуссию об экономическом расчете в социалистической экономике и на кейнсианскую политику[429]. Точно так же, как децентрализованная топология военной сети Arpanet (предшественницы интернета) создавалась как реакция на советскую военную угрозу, коннекционизм Хайека задумывался в том числе как реакция на социалистическое централизованное планирование и кейнсианство[430]. Чтение работ Хайека через эту призму помогает увидеть влияние экономической рациональности на ранние парадигмы ИИ, проследить распространение неолиберальных идей через модели сознания, рынков и машин в годы после Второй мировой войны, а также зафиксировать воздействие политических и социальных сил на создание таких моделей. Именно конкурентная рыночная сеть дала форму нейронным сетям Хайека, возведенным в ранг техник расчета цен потому, что, как признался экономист (см. эпиграф к этой главе), они имплицитно представлялись «запасом капитала, питаемого входящими затратами и дающего непрерывный выходящий поток продукции»[431]. В этом смысле теория разума Хайека была своего рода меркантильным коннекционизмом.

В этой главе я стремлюсь проследить, откуда «растут ноги» эпистемологического проекта Хайека, и показать, как коннекционистская теория сознания использовалась для укрепления специфического (идеологического) взгляда на рынок. Для этого нужно схематически реконструировать аргументы Хайека в обратном порядке, двигаясь от его экономической парадигмы к теории познания. Хайек выдвинул следующие линии аргументации:

– проблема экономики заключается в том, что знания ограничены: свободные люди устанавливают оптимальные цены на товары на основе неполной информации;

– знание приобретается при помощи классификации или распознавания образов, то есть за счет универсальной способности категоризировать восприятия, которые кажутся разными и неполными;

– классификация осуществляется через самоорганизацию связей в мозгу, или нейронных сетей, – иными словами, знание не состоит из высказываний и представлений, а реализуется топологией связей как принятие решений (классифицировать нечто как принадлежащее классу или нет);

– разум представляет собой динамический ментальный порядок связи, родственный, но не тождественный внешнему порядку; при этом логика и знание – не жесткое представление, а приблизительная модель мира, которая постоянно перестраивается.

В конечном счете, согласно политическому замыслу Хайека, коннекционизм и нейронные сети обеспечивают релятивистскую парадигму для оправдания «методологического индивидуализма» неолиберализма[432].