Размышляя над сломанными орудиями, гнутыми шестернями и незаконченными машинами, Бэббидж как изобретатель оказался в распространенной ситуации: чтобы улучшить и ускорить проектирование, ему требовалось кодифицировать искусственный язык. В работе «Об экономике машин» он писал:

Можно собрать всю машину на бумаге и судить о надлежащей прочности, которую следует придать каждой ее части, включая остов, на котором все держится, и об окончательном результате – задолго до того, как будет изготовлена хотя бы одна деталь. Все изобретение и уточнения следует сначала представить в чертежах[140].

Как указывает Джонс, аналитические упования Бэббиджа быстро разбились о непредвиденные трудности в реализации задумки и необходимость налаживать сотрудничество. В автобиографии Бэббидж признал: «Чтобы экономить труд моей головы, мне были нужны рисовальщики высочайшей квалификации; для изготовления экспериментального оборудования приходилось постоянно обращаться к квалифицированным рабочим»[141]. Проект «машинной семиотики» (по выражению Шаффера) расширил принципы анализа труда и стал выражением интуиции, которую более поздние авторы определяли как «механическое мышление», «вычислительное мышление» или «алгоритмическое мышление»[142].

Опираясь на анализ разделения умственного труда, Бэббидж придумал счетные машины. Затем он попытался создать систему записи для проектирования машин на аналогичных принципах. Чтобы лучше артикулировать логическую форму расчетных машин, потребовался символический метаязык (представления второго порядка), который Бэббидж назвал «механической нотацией». Он описал этот проект в двух текстах: «О способе выражения действий машин знаками» (1826) и «Законы механической нотации» (1851).[143]. Эпистемическое измерение машинного производства Бэббидж со всей ясностью сформулировал в другой заметке 1851 года:

Неплохое определение человека – животное, которое делает орудия. Его первейшими приспособлениями для поддержания варварской жизни стали орудия самой простой и грубой конструкции. Его последние достижения в деле машинного замещения – созданные не только мастерством человеческих рук, но и ради отдохновения человеческого интеллекта – основаны на применении орудий более высокого порядка[144].

Цель механической нотации – создание динамических схем состояний машины, помимо уже существующих традиционных статичных рисунков. Учитывая природу расчетных машин, механическую нотацию Бэббиджа можно считать зачаточным языком, который позже превратится в блок-схемы и программный код цифровых вычислительных машин XX века. Логическая эквивалентность между механической нотацией Бэббиджа и языком цифровых компьютеров не случайна: последний может эмулировать первую[145].

Также нужно поместить идею механической нотации в контекст интеллектуальной среды времен Бэббиджа, частью которой она была, а именно в контекст дебатов вокруг британских университетов. Там математический анализ стал вытеснять традиционные учебные планы, где доминировала геометрия. В начале XIX века в Кембриджском университете разгорелся спор между геометрами, которые гордились практическими достижениями, и новыми алгебраистами. Последних обвиняли в том, что они заимствовали у французов моду на «анализ» и витают в абстракциях, лишенных всякого практического применения. Однако на фоне завоевания Соединенного Королевства промышленным капитализмом подъем «аналитического» мышления в академических кругах можно рассматривать как эхо другой актуальной формы «анализа» того времени – анализа труда. Действительно, экономический спрос на развитие трудового и машинного аналитического интеллекта поощрял развитие математического анализа. Как мы увидим в главе 4, даже Маркс принял терминологию Бэббиджа, указав в Grundrisse, что лучший метод проектирования машин – это не применение науки («анализ [природных] законов») к производству, а «анализ разделения труда»[146].

Бэббидж предложил рассматривать процесс изобретения как трехкомпонентную схему:

– анализ проекта машины через ее компоненты;

– упрощение проекта машины;

– реализация упрощенного проекта с внесением дополнительных корректив[147].

Алгоритмический характер этого метода проявляется в центральной роли, назначенной процессу упрощения, что приравнивает весь подход к методу оптимизации и экономии ресурсов. В автобиографии «Отрывки из жизни философа» Бэббидж пишет (и это ничуть не удивляет), что экономия времени имеет ключевое значение не только для разделения труда и проектирования машин, но и для программ расчета, которые должны выполняться на Аналитической машине (принцип, известный сегодня как алгоритмическая эффективность).

Однажды возникнув, Аналитическая машина тут же обязательно направит дальнейший ход науки. Какого бы результата не пытались добиться с ее помощью, возникнет вопрос: путем каких расчетов машина может предоставить эти результаты в кратчайшее время?[148]

Таким образом, Бэббидж был не просто математиком, как его описывают большинство биографов, а «алгоритмическим мыслителем», поскольку в работе над (незавершенными) машинами, а также в (умозрительных) алгоритмах он руководствовался принципом оптимизации проекта и экономии ресурсов[149].

Механическая нотация Бэббиджа выросла, по существу, из анализа труда. Если устройство трудового процесса формирует устройство машины, то аналогичным образом устройство машин вдохновляет машинный язык как представление второго порядка. Как было показано в главе 1, постепенная надстройка уровней абстракции в проектировании промышленных машин в целом типична для развития культурных техник. Принципы Бэббиджа – это именно принципы трудового «аналитического интеллекта», и такой вывод может быть полезен для понимания истории ИИ в XX веке как непрерывной реализации и автоматизации трудовых задач[150]. Одним словом, трудовой аналитический интеллект лежит в основе машинного аналитического интеллекта.