Мы работали с ребятами из ОДОНа — отдельной дивизии оперативного назначения имени Дзержинского. Бойцы этого легендарного подразделения Росгвардии принимают участие в СВО практически с самого начала. Им приходится работать как на фронте, так и на прифронтовой территории. Бойцы работали совместно с артиллеристами, несли службу на блокпостах, помогали военной полиции. А ещё у ребят из ОДОНа тесная связь с Белгородской областью.

Одним из главных условий работы с военнослужащими является неразглашение личных данных. Потому ребят, с которыми я общался, назову вымышленными позывными: Боксёр и Пуля.

Им по двадцать с небольшим, но оба уже не по возрасту серьёзные. Они вместе начинали служить: подписали контракт и поехали на СВО. Всего парни провели за «ленточкой» почти семь месяцев.

Я долго не мог понять: чем они отличаются от ровесников? А потом сообразил — своей настороженностью, собранностью и готовностью моментально отреагировать на любую опасность. Их глаза цепкие, внимательные, взгляд будто сканирует.

Когда ночью в селе, где мы расположились на ночлег, прозвучал выстрел, парни в секунду накинули броники и выскочили наружу. А потом, после разведки, неспеша и по-деловому выщёлкивали патроны из патронника.

Когда вечером, вернувшись с очередного задания, стали пить чай, завязался разговор.

— Какая командировка по счёту?

— Вторая уже, — отвечает Боксёр. — И у меня, и у него.

— Когда первый раз заходили?

— В начале апреля, тогда же и попали под первый обстрел. Хотя, честно говоря, когда ехали, к худшему готовились. Но никто не подумал отказаться, отступать, ведь ожидания всегда страшнее реальности, — улыбается Пуля.

— После первой командировки не страшно было второй раз ехать?

— Нет, конечно, — даже удивляются бойцы. — Надо ведь. Приказ…

Парни спокойно отвечают на вопросы, вспоминают детали боёв.

— Вражеские позиции были близко, к нам прилетало часто, — рассказывает Боксёр. — Первое время непривычно. А потом услышали обстрел — спрятались. Переждали — выходим. Когда привыкаешь, то уже даже на свист реагируешь. Понимаешь, в тебя летит или в стороне упадёт. Гремит кругом, а ты спокойно работаешь.

Он из многодетной семьи. Есть ещё пятеро младших братьев. Отец тоже служил — как дядя и ещё двое братьев. Для себя Боксёр решил выбрать именно военную службу, хотя перспектив было много: умный, начитанный, легко поступил в вуз.

— Через два года университет окончу, — говорит он. — Хочу офицером стать и жизнь свою с армией связать.

Пуля немного подражает другу — говорит размеренно, но сквозь его рассудительность прорывается более жаркий темперамент:

— Первого обстрела точно не испугались: там кассеты на жилые кварталы упали, там гражданского ранило. Мы оказывали ему первую помощь, помогли доставить в больницу. И как-то не до испуга было.

— Что было самым тяжёлым?

— Да кто его знает, — пожимает плечами парень. — Не было чего-то особо тяжёлого. Это же служба. Обязаны стойко переносить тяготы и лишения. Было и такое, что жили в лесу, в земле. Оборону там держали. Когда в хатах располагаешься — это легче, конечно. Но и в лесу справлялись, и задачи выполняли полностью.

Пуля увольняться до окончания спецоперации не намерен:

— Сейчас я нужен своей стране. Как это будет выглядеть, если контракт не продлю? У меня большая родня, вот я за них здесь. И за будущее наше. По Белгородской области прилетает. А ведь это наши люди, душой болеешь, честно. Буду защищать Родину. А вот когда победим, пойду на гражданку. Буду там жизнь устраивать.

Ребята рассказывают, как работали в первой командировке. Помогали военной полиции, усиливали блокпосты, оказывали помощь местным жителям.

— Что больше всего поразило? — спрашиваю ребят.

— Если честно, количество наркоманов среди молодёжи, — тут же отвечает Пуля.

— А тебя? — спрашиваю Боксёра.

— Мы в Изюме когда были, вэсэушники всё время город обстреливали, и люди по подвалам сидели — с детьми, без еды. В одном многоквартирном доме человек пятьдесят было. Мы их кормили как могли, продукты носили. Одна женщина благодарила, такая открытая была, а потом видим её в украинских каналах — рассказывает, как русские военнослужащие бесчинства творили, издевались. Противно как-то стало.

— Некрасиво, — осторожничаю я.

— Да я не осуждаю никого, — с досадой признаётся Боксёр. — Кто ж знает, почему она врёт? Может, чтобы выжить. У них там не церемонятся с «коллаборантами». Но когда у нас одна родственница всякую ерунду стала говорить о спецоперации, с ней вся родня перестала общаться.

Когда речь заходит о Белгородской области, ребята оживляются.

— Когда мы в Белгородскую область приехали, я в шоке был от отношения местных, — рассказывает Боксёр. — К нам сразу волонтёры приехали. Спрашивали, что нужно: спальники, тёплая обувь, одежда. Телефоны свои оставили. А с нами как с родными. Помыться, постираться кому нужно — без проблем. В одном из валуйских сёл бабушка Маша есть, так она нам дом свой старый дала — живите! И всё время борщи нам носила!

— Мы её просим: не надо, — улыбается Пуля, — мол, у нас всё есть. А она смеётся и отвечает: не возьмёшь — сковородкой огрею! Приходилось брать и есть! Но мы тоже старались ей помочь: починить что-то, дров заготовить.

Боксёр уверен:

— Когда закончится командировка, я к ней заеду и обязательно скажу огромное спасибо! Когда мы уезжали, она плакала. Даже фото общее делали с ней на память, а она заплаканная стоит. Мы такого отношения больше нигде не встречали!

Спрашиваю у ребят, что они думают о тех, кто уехал из России.

— Каждый сам себе судьбу выбирает, с кем и как ему жить, — отвечает Боксёр. — Мы свой выбор сделали.

А я задаю самый главный для всех нас вопрос:

— А чего вам хочется? Глобально?

— Победы! — тут же отвечает Пуля.

— Домой вернуться с победой! — добавляет Боксёр. — Как наши прадеды.

Мы пьём чай, и каждый думает о своём. Лично я — о том, как похожи эти на первый взгляд не похожие друг на друга парни, приехавшие из разных уголков страны. Молодые фронтовики, выбравшие свой жизненный путь. А ещё о том, что кроме родных их ждут домой сотни тысяч людей — как баба Маша из валуйского села, что в Белгородской области.