Небольшое благословение перед тем, как закончить этот раздел.

Почти все что-нибудь коллекционируют. Кошельки или галстуки, ноутбуки или мобильники, отельные ключи или чашки, футболки или спортивные баннеры, разбитые сердца или билеты на концерт (или, как в случае с писателями, тонны бланков с отказами). Я же собираю перьевые ручки. Долгое время у меня их было всего две, но потом я допустил страшную ошибку, купив третью, а если у тебя уже три штуки чего-нибудь, отныне ты – коллекционер. Теперь у меня их под сотню. Мне нравятся цвета, дизайн и формы ручек, тяжелый вес и то, как они оставляют чернильный след на бумаге. Большинство из них относительно недорогие – по двадцать-тридцать долларов за штуку, некоторые стоили пару сотен, а о каких-то даже говорить не хочу, потому что не следовало тратить такие суммы на чертовы ручки, но боже, как же они прекрасны! На данный момент моя любимая перьевая ручка – Pilot Custom 823, ее мне порекомендовал приятель и коллега, писатель Нил Гейман. Это настоящая рабочая лошадка, внутри есть особый механизм, не дающий чернилам сохнуть, а вмещает она их, кажется, целую тонну.

Я коллекционирую ручки, потому что ценю искусное исполнение и красоту. Уверен, что неслучайно мой фетиш перьевых ручек пришелся на то же время, что и стремление к красоте в работах. Мне нравится плавный поток чернил, ритуал заполнения и чистки корпуса, а еще осознание того, что постепенно перо изгибается в зависимости от нажима, делая ручку уникальной. Но больше всего доставляет удовольствие то, что они связывают меня с историей литературного творчества. Используя перьевую ручку, я чувствую связь с предшественниками, ежедневно напоминая себе, что написание текстов – это искусство, благородная профессия и благочестивый тяжкий труд.

Ранее в книге я уже цитировал Ирвинга Тальберга, который сказал: «Писатель – самый важный человек в Голливуде, о чем этому сукину сыну знать не следует». К сожалению, он не единственный, кто так рассуждает. Писателей часто отвергают и высмеивают критики, сосредоточивая все внимание лишь на вкладе режиссера и отвергая почти все остальное. Большая часть общества также редко воспринимает всерьез начинающих писателей. Скажи первому встречному в баре, что ты писатель, и он потянется за напитком покрепче.

Пытаясь встать на ноги, авторы сталкиваются со скептицизмом и сомнениями, их мечты принимают за вспышки необоснованного эго, а шансы на успех считают в лучшем случае маловероятными, а в худшем – невозможными. Вот почему из всех качеств на раннем этапе выносливость – самое важное. Для многих этот процесс сродни тому, как засунуть руку в ведро с пчелами и держать там год за годом, пока люди наконец не начнут воспринимать тебя всерьез.

Всякий раз, когда кто-то хихикает или пренебрежительно отмахивается от твоего «Я – писатель», помни: писатели меняют мир. Писатели согласовывают прошлое, исследуют настоящее и создают будущее, и делают все это одновременно.

Каждый сантиметр человеческого прогресса начинается с идей, слов, формулировок, способных объединить народ в общем деле, вдохновить на конституции, научные труды, революции и культурные реформы. Неважно, начинающий писатель или признанный, ты стоишь в одном ряду с авторами, первые из которых еще в доисторические времена у входа в пещеру размышляли о том, что притаилось там в тени. Среди твоих собратьев – Хемингуэй и Шекспир, Твен и Джейн Остин, Кафка и Дюма, Данте и Дикинсон, Чосер, Бронте и Софокл. Спроси, кто они и чем занимаются, и каждый не задумываясь ответит: «Я – писатель».

Так же, как и ты – писатель.

Как и они, ты занимаешься важным и благородным делом.

Способность сопереживать – необходимое условие любой цивилизации. В первобытном обществе сопереживали сородичам, а племя на другом берегу реки пугало, его считали вражеским. Позже, узнав тех людей поближе, понимали, что не такие они и ужасные, впускали их в свой круг эмоциональной сопричастности, и тогда уже вражеским становилось племя с другой стороны холма.

По мере роста эмпатии растет цивилизация.

Со снижением эмпатии цивилизация уменьшается.

А писатели – хранители эмпатии. Мастерски написанный текст приободряет, обогащает и облагораживает. Мы переносим читателей в разум людей, которые им никогда не встречались, из других классов, каст и этнических групп, заставляя сочувствовать тем, кто совершенно им чужд. Мы побуждаем читателя переживать за героя и надеяться на успех в его начинаниях, несмотря на бесчисленные препятствия. Именно по этой причине писатели и художники всегда были и будут мишенью тех, кто получает выгоду от наших сомнений.

Писатель – не наемный работяга, коих пруд пруди и которому с легкостью можно найти замену.

Писатель – не исследователь, определяющий долготу и широту человеческого сердца.

Писатели – архитекторы, возводящие из слов соборы, способные пережить целые цивилизации. Римская империя пала, а Вергилий остался. Третий Рейх, мощнейшая военная машина в человеческой истории, гниет на свалке, а мягкий слог Анны Франк жив.

Писатели – путешественники во времени. Упоминая прошлое, они говорят: «Вот откуда мы пришли», а, указывая на будущее, сообщают: «Вот куда мы направляемся и чего хотим достичь». Но живут они настоящим, постоянно задаваясь вопросом: «Кто мы и какой чести удостоим своих предшественников, подготавливая почву нашим потомкам?»

Вековое наследие насыщает кровь каждого писателя, и его необходимо воспевать каждый день всем, от мала до велика. Видя на руках чернильные пятна от перьевой ручки, я вспоминаю, что Йейтс и Вирджиния Вульф смотрели на точно такие же пятна, этакие татуировки на кончиках пальцев, а это дает повод для гордости и помогает оставаться незаносчивым.

Всякий раз, садясь писать, ты создаешь искусство и красоту, рассказывая о нашем великолепном и глубоко греховном человечестве так, что при удачном стечении обстоятельств и долговечности эти истории будут цитировать еще сотни лет.

Твое дело – почетное, благородное и изящное.

Не позволяй миру заставить тебя забыть об этом.