…А мимо несется Сибирь XXI века. Как хорошо, что не сбылась надежда слишком восторженных гостей, когда-то в порыве добрых чувств называвших этот край «сплошной строительной площадкой». Они думали, что говорят и пишут комплименты, и даже не пытались представить себе, как было бы ужасно видеть, куда ни глянь, одну огромную стройку… Все вышло иначе, слава богу: освоение новых территорий происходит выборочно, очагами или точками, намечаемыми с учетом интересов экономики и охраны окружающей среды.

На часах было девять утра. Отсюда до Магадана оставалось более полутора тысяч километров. Как бы мне ни хотелось идти по этой трассе дольше, впитывая в себя ее трудное историческое прошлое, мне было просто необходимо сделать это максимально быстро.

Главная особенность заключалась в том, что я не обладала совершенно никакой информацией о предстоящей дороге. Я не знала ни о количестве водных переправ на этом отрезке пути и их режиме работы, ни о состоянии дорожного покрытия, ни о количестве населенных пунктов, ни о погодных условиях. По этим причинам основной задачей для меня было как можно быстрее пройти дорогу до Магадана. Уже на обратном пути я бы смогла делать остановки при благоприятном стечении всех факторов.

Этот длинный дорожный участок проходит по двум разным региональным территориям – по Республике Саха и Магаданской области. Ни один из моих встреченных ранее попутчиков не проходил эту трассу целиком и не мог сказать мне ни слова ни про качество покрытия, ни про сложности в пути.

На всякий случай я заранее сравнивала трассу «Колыма» с трассой «Вилюй», уже ранее пройденной дорогой из Мирного в Якутск.

«Так, тот участок в 600 километров на «КамАЗе» мы прошли за сутки. Допустим, если я буду двигаться с той же скоростью, то расстояние в 1500 километров я пройду часов за 60? Если не спать, выйдет трое суток, ну а если спать, то… неделя?»

Я шла пешком вдоль пустой трассы. На часах было десять утра. За час не прошло ни одной машины в нужную сторону. Я продолжала занимать свои мысли расчетами.

«Допустим, что неделя туда… Неделя обратно до Якутска. А потом еще дней десять до Петербурга? И это если без конкретных остановок. Выходит, что я в сентябре не появлюсь дома уже точно».

Я взяла в руки телефон. Связь ловила. Я поймала сообщения от Юры из Якутска и от Леши из Петербурга. Сначала я позвонила маме и рассказала всю правду о моем местонахождении, только опустив маленькую деталь.

– Да, мам, я с Лешей, все хорошо. Где-то в октябре буду.

Затем уже позвонила Леше, потом ответила Юре и затем позвонила подругам в Петербург. Связь с родным городом и близкими людьми быстро нашли во мне отклик. Я будто физически переступила одновременно через все родные пороги. Как бы я себя ни подбадривала, но морально я уже перешла ту черту, после которой лишь накапливается усталость, а душа требует уютного домашнего очага. Знала я это со времен первого автостопа из Петербурга во Владивосток. Эта усталость наступила после первого месяца пути. И вновь я наступила на те же грабли, желая ухватить все и вся за один присест.

Прошло почти полтора месяца, впереди ждала неизвестность, но я не могла себя развернуть.

«А вдруг я никогда в своей жизни больше здесь не окажусь?! Как же так! Магадан так близко!»

Я не позволяла себе сдаваться. Быть в моменте, быть в этом «здесь и сейчас» для меня характеризовалось именно в физическом действии. Надо идти, несмотря на усталость, до победного.

Первая машина остановилась лишь спустя три часа. Она ехала всего тридцать километров в нужную мне сторону. Я согласилась, несмотря на то что за это время могла упустить другую машину. Я настолько продрогла, что всю дорогу в машине держала замерзшие пальцы над печкой.

– Скажите, пожалуйста, а сейчас есть шаманы?

Мой попутчик был якутом, и звали его Антон. Он всю жизнь прожил в сельской местности.

– Ну так, есть немного. В советское время многих же репрессировали, большинство скрывали, что они шаманы. Я лично знаю одного, так, немного что-то умеет. У нас же как, все перемешалось уже давно. Мы верим в силу природы, духов, но при этом православные, в церковь ходим, Пасху отмечаем, но ленточки на дерево вешаем.

Передо мной лежала свежая новостная газета. С разрешения водителя я взяла ее в руки и стала читать новости Таттинского улуса. Я перелистывала разделы новостей, речей местных депутатов и их избирателей. Мое внимание приковывали имена и фамилии всех якутских жителей. Я видела десятки фотографий с русскими именами, фамилиями, отчествами. Спросить об этом я все время забывала, но сейчас решилась:

– Извините. А почему все имена русские? Есть ли якутские имена?

Мой собеседник задумался и ответил:

– Да все уже давно на русском. Мой папа Иван, его папа, то есть мой дед, Павел. Мама моя Екатерина. Ну, до прихода русских были якутские, а потом как православие официально приняли, так и начали называть русскими, а вернее, православными, христианскими именами. Вообще исконно народные имена здесь природные. Называли зверями, птицами, явлениями природы. Наверное, сейчас странно такое будет. Есть и якутские имена, но русские уже привычнее.

Новая остановка. Попутчик уехал в тайгу по своим делам. Я осталась одна. Вокруг болото и лес. Сквозь тишину я услышала чавканье, а через несколько секунд фырканье.

«Медведь?»

Я с опаской повернулась и столкнулась взглядами с лошадью. Правда, насчет взглядов я перегнула. Якутская лошадь отличалась не только низким ростом, но и длинной шерстью, которая полностью закрывала зрачки. Лошадей было две – одна серая, другая коричневая. Они спокойно стояли в высокой траве возле трассы и жевали траву.

Я пошла дальше, отмахиваясь от комаров и мошек, которые впервые за все мое путешествие сформировались в огромное облако, следующее за мною по пятам. То ли дело было в отсутствии ветра и дождя, то ли в болотистой местности, то ли и то и другое, но факт оставался фактом. Их становилось все больше.

В рюкзаке у меня был спрей от кровососущих. Закрыв голову капюшоном, я усиленно побрызгала всю одежду и лицо спасательным спреем.

– Ха, вот вам! – проорала я, нажав на баллончик, направленный в центр летающей тучи. Кровососущие твари отлетели на секунду в сторону и вернулись в прежний строй. Я поняла, что стоять не получится – нужно идти. Я шла по дороге и отмахивалась от насекомых. Один укус, второй.

– Да достали вы!

Я вновь побрызгала себя спреем. Через минут десять еще раз. Я уходила от них быстрым шагом. Но насекомых становилось все больше. Я побежала, но они молниеносно догоняли меня.

– Ненавижу вас! Ненавижу вас! Твари! – в сердцах проорала я спустя полчаса безнадежных попыток убежать с пустым спреем в руках и заплакала. Я села на рюкзак, закрыв все участки тела курткой и штанами, лицо я прикрыла ладонями и опустила верхнюю часть тела на колени.

Было обеденное время. До переправы оставалось где-то сто километров, а до первого населенного пункта неизвестно сколько.

«Если у переправы есть режим по времени и в ближайшие два часа не будет ни одной машины, то придется ночевать здесь. Но если ночевать тут, то надо уже ставить палатку».

Я дала себе час. За это время у меня все затекло, но я не дала ни одному летающему кровососущему насекомому себя укусить. Я слушала их вой и грозно сжимала губы в знак еще не окончательной, но все же победы над их жестокими атаками.

– Ну что, спасти тебя? – прокричал из «УАЗа Патриот» водитель сквозь маленькую приоткрытую стеклянную щелку в окне. – Забегай, только этих кровоедов не занеси в салон.

Это была единственная машина за время моей битвы с комарами. Я молниеносно залетела на заднее сиденье отечественного джипа, за мной следом залетели с десяток пожирателей.

– Сейчас я их всех убью.

– Давай, попробуй.

На переднем сиденье сидели двое взрослых мужчин – Роман и Михаил. Они были родственниками и перегоняли машину из Владивостока в родной Магадан.

– Там через километров сто будет переправа через Алдан, ее перейдем, и если получится, то найдем тебе какую-нибудь попутку. С нами ты ничего и не увидишь, да и ехать мы будем, сменяя друг друга нон-стопом.

Я была не против. На целых сто километров я была с теми, кто максимально хорошо знал дорогу и мог рассказать не в теории, а на практике о состоянии трассы и ее особенностях.

– Учти, Наташ, ехать до Магадана суток 4–5 будешь, не меньше. Но главная преграда – это переправа. Сейчас мы спокойно перейдем через Алдан, но ты же знаешь, что дней через пять обещают снег? А что происходит, когда холода наступают?

– Зима, – ответила я.

– А что происходит с переправой зимой?

– Она что, закрывается?

– Представляешь, да. Это вы живете на материке, у вас таких проблем нет. Мы же в межсезонье почти как на острове. Поэтому смотри, чуть позже поедешь обратно – могут закрыть уже переправу. Холода рано пришли что-то.

– А неизвестны точные даты закрытия переправы?

– Пока что нет. Так что удачи.

Мы профессионально петляли меж ям по гравийной дороге. Я достала свой походный блокнот. Одна сторона была исписана дневниковыми заметками с записями о времени, дате, местоположении и, собственно, о произошедших со мной событиях. На обратной стороне был важный список, который впоследствии я дублировала в другой блокнот и держала в другом кармане рюкзака на случай утери первого. В этом списке были все контакты встреченных людей в этом путешествии, а чуть дальше был список, в который я записывала все легенды, исторические события, интересные выражения от местных. Во время сплава в блокнот пришлось добавить третий столбик, который неустанно пополнялся. Там я писала названия книг и их авторов, которые советовали прочитать охотники на реке Лене.

За те два часа, что мы добирались к переправе, я получила новые сведения о местности. Это была современная справка о состоянии интересующих меня исторических мест.

– Я историю, Наташ, особо не знаю. Но знаю примерно, где и какие места. Вот смотри, если мы говорим о ГУЛАГе, то это лагерь Бутугычаг, сейчас тебе туда не добраться. Это в районе Усть-Омчуга. Это Магаданская область. Если мы говорим о заброшенных городах, то они тоже находятся в стороне от трассы. Например, Кадыкчан самый ближайший, это за Усть-Нерой, с левой стороны увидишь.

Мы проезжали старые ржавые трубы и какие-то остатки бывших предприятий. На фоне осенней природы эти места в суровом климате выглядели максимально апокалиптично.

– А вот мы проезжаем такие места, это не бывшие лагеря разве?

– Не. Это бывшие артели, где золото добывали. Золото все, когда добыли в одном месте, так и оставляли потом, переходя на новые территории. Действующие артели ты по пути увидишь. А есть еще незаконные артели, там хищники работают.

– Хищники?

– Да, их так называют. Те, кто работает на артелях, – они старатели. А кто на незаконных артелях – хищники. Знаю некоторые, если интересно, могу сказать, где найти, только фотографировать ни-ни, сама понимаешь.

Здесь мне уже требовался новый список, для этого я использовала обложку блокнота. Я нарисовала схематично трассу «Колыма», выставила основные точки главных пунктов для ориентира: Якутск, Ытык-Кюёль, переправа через реку Алдан, Хандыга, Усть-Нера, Сусуман, Магадан. Следом я отметила точки, о которых рассказали мои попутчики.

– Вот тут место обитания хищников? А тут советские лагеря?

Михаил быстро «прошелся» по моей маленькой карте и поднял большой палец вверх в знак одобрения.

– Я. когда вас ждала, увидела лошадей. Они такие необычные.

– Ага, якутские. Аборигенные. Они вообще способны так всю зиму пережить. Не надо им сено заготавливать. Сквозь снег травушку находят и не замерзают. Возможно, ты сидела рядом с дикими лошадьми.

– Мы, когда подъехали к тебе, еще подумали, что, наверное, сидит плачет, что не может обуздать лошадь, – добавил Роман, и мы дружно рассмеялись.

– Если серьезно, то в теории я могу ее оседлать и поехать на ней? – поинтересовалась я.

– В теории да. Но на практике вряд ли. Тебе захочется скакать на ней по 30–40 километров в час? Больше она не сможет, да и будет остановки делать каждые десять метров, чтобы поесть травушку. Ты не то что через пару лет доедешь до Магадана, такими темпами тебя мошка загрызет насмерть.

Мы приблизились к реке. Нас встречала красивая равнина с ровной полосой леса на горизонте. Мы опоздали всего на несколько минут: паром отчалил без нас, усердно справляясь с довольно быстрым течением реки Алдан.

– Туда не меньше часа, наверное, пока загрузка-разгрузка, потом обратно. В общем, не меньше часа отдыхаем точно, – сказал водитель, заглушив машину.

Река Алдан вбирает в себя не только разные реки Колымы, но и различные истории происхождения своего названия. С юкагирского и осетинского она переводится как «нижняя вода», с тунгусо-маньчжурского – «медная река», с эвенского – «бок», то есть боковой приток Лены, с тунгусского – «рыбная», с эвенкийского – «весенняя береговая наледь» или же «железо», а вот с тюрко-монгольского – «золотая река». Думаю, в каждом из переводов есть своя правда, но именно «золотая река» закрепилась благодаря не только народам, но и советской власти. До сих пор ее воды привлекают как одиноких людей-хищников, так и государственных старателей для того, чтобы пополнить личные запасы и государственную казну этим драгоценным металлом.

– Путешественница! Эй, давай к нам!

Я стояла на берегу, фотографируя уходящий речной транспорт, наполненный грузовой техникой и «уазиками». Повернувшись, я увидела с десяток бравых водителей, которые стояли возле своих «КамАЗов», окружив самодельный стол из покрышек и деревянных досок.

На «столе» у них стояло несколько бутылок с водкой и лаймами. А чуть поодаль горел костер, подогревая большой казан с ухой. Их добрый вид и заразительный смех заставили меня подойти. Рядом же стояли мои водители, которые уже успели поделиться моей историей с камазистами.

– Во даешь, красава. Давай с нами по стопочке. Ну что ты?

– Спасибо, но я не буду.

– Кирюх, налей даме уху. Да-да, а что она пропадет-то! Кушайте все, угощаем!

Один час ожидания парома прошел как десять минут. Мне всегда нравились мужчины с чувством юмора, а здесь у каждого из десяти человек оно было отменное. Бравые, светлые, сильные мужчины работали за рулями «КамАЗов» недели напролет.

– Мы вот из Магадана вышли полторы недели назад, Натах, полторы недели, представляешь?

– А еще, прикинь, до Якутска идти, а потом на баржу.

Они обступили меня, наперебой рассказывая о своем рабочем маршруте.

– На баржу? По Лене потом пойдете? Куда? – заинтересовалась я, вспоминая Лену.

– Потом в Бодайбо вверх по течению. Это еще недели полторы.

– А потом обратно, да-да, приятного аппетита.

Уха была потрясающая, лучшей я в жизни не ела.

– Ого. Это же в одну сторону чуть ли не месяц. И обратно так же?

– Ну, обратно побыстрее, потому что вниз по течению. Но да, такая у нас командировочка.

– Вау!

– Ага, вау. Поехали с нами!

– Да.

– Давай!

– В Бодайбо красиво.

– Очень прекрасно там, Наташ.

– Ну, Наташ.

Все хором засмеялись.

– А если честно, то если бы мы ехали в сторону Магадана, то взяли бы в охапку и довезли в целости и сохранности. Давай нас хоть сфотографируй на память, а то вон ваш паром уже подходит.

Я сделала снимок на память, но знала, что и без него я, вспоминая путешествие в далекий Магадан, буду всех их помнить.

Во время перехода через реку мой водитель познакомился с водителями «уазика» и договорился с ними обо мне.

– Наташ, я бы довез до Магадана, не вопрос, но готова ли ты четверо суток спать на заднем сиденье джипа и никуда не сворачивать?

– Нет, спасибо вам большое. Хоть обычно я стесняюсь, когда за меня просят о попутке, но благодарю.

– Они хорошие ребята. Едут на вахту, сказали, ты там сможешь переночевать. Решил не упускать такую возможность.

«Наверное, от меня уже пахнет», – подумала я и рассмеялась про себя.

«Сама пошутила – сама посмеялась», – сказала я себе и улыбнулась уже наяву. Я была сама у себя, и это поддерживало во мне мой внутренний уютный дом.