Каковы дороги и транспорт – таков и завтрашний день Сибири.

Не всегда трасса федерального значения знаменует проходимое покрытие. Верхневилюйскую дорогу я боялась описывать спустя столько лет, думая, что за десять лет с ней произошли кардинальные изменения. Однако мои опасения были беспочвенны – информация за 2013 год так же актуальна, как и сейчас, в 2023 году. Трасса по своему дорожному покрытию особо не изменилась и до сих пор остается одной из самых сложнопроходимых федеральных трасс России.

Итак.

Длина трассы из города Мирного в Якутск составляет чуть более 1100 километров. Проходит она через город Вилюйск и отсюда получила свое официальное название – Верхневилюйская. Минимальное время прохождения этого пути составляет порядка 20 часов. Но сложность ограничивается не только отсутствием асфальта на большей части пути, но и преградами в виде петляющей реки Вилюй, которая несколько раз пересекает путь. Чтобы добраться до Якутска, необходимо преодолеть три переправы и один понтонный мост. Паромное сообщение на каждой переправе свое, и зачастую после восьми вечера уже нет возможности перейти на другую сторону реки. Приходится ночевать на пристани в ожидании утреннего рейса. И таким образом, если не очень повезет, можно застрять аж три раза на каждой переправе.

Летом эти водные пути дорожный транспорт проходит с использованием парома. Зимой едет по зимнику. А в межсезонье никак. В период, когда лед еще не встал, а паромная переправа уже не может работать, город Мирный и другие населенные пункты становятся оторванными от Большой земли. Спасение остается лишь в авиационном сообщении, которое работает только при ясной погоде.

– Куда едешь? Подвезти?

– Да я в сторону Якутска.

Это был работник карьера. Далеко он не ехал, но подбросил на несколько километров вперед, чтобы у меня было больше возможности поймать попутку, которые в этих местах являлись самым настоящим чудом.

– Вот туда дальше если пройдешь, километров через десять будет еще одна развилка, возле бывшего совхоза.

– Спасибо!

Погода становилась все пасмурнее. Горло болело, я чувствовала, что поднималась температура от простуды, но продолжала идти вперед, согревая себя физическими упражнениями. Чтобы поправиться, мне нужен был сон, тепло и немного горячего чая. Такие простые вещи помогли бы мне привести себя в порядок в короткий срок. Но вокруг была одна тайга, полчища мошкары и усиливающийся дождь.

«В такой ситуации я не то что не выздоровею, а еще сильнее заболею».

Но помимо бытовых моментов меня куда сильнее смущал другой факт, о котором мне было даже неловко думать, но отметать его было нельзя. Я вступила в Республику Саха. В местность, где основная часть населения – якуты. Впереди меня ждали якутские деревни с населением, где, по словам предыдущего водителя, могут быть националистические настроения.

– Ну смотри, как некоторые считают. Казаки пришли сюда, забрали исконно якутские земли, сказали: «Все, теперь это Российская империя!» Потом советская власть сделала не лучше. Репрессировали, шаманизм уничтожили. Так вот. Ты осторожнее там, лучше вообще не поднимай вопросы на тему истории. В Якутске, может, и ок, но не в деревнях, – так мне сказал последний водитель.

Подобные предупреждения мы с Лешей слышали и раньше, когда только приближались к Якутии и начинали расспрашивать о предстоящей местности. Из всего путешествия мы с Лешей лишь единожды встретили якута. Все было благополучно, но сейчас я неуверенно шла вперед, подпитанная всевозможными историями о современной самобытности народа, живущего в отдаленных деревнях, еще более далеких, нежели ленские деревушки. Меня не окутывал страх, мы жили в одной многонациональной стране, да и друзей разных национальностей у меня было много. Но я понимала, что разные условия, будь то климатические, исторические, культурные, религиозные, вносят свои особые черты в менталитет народа. Я не боялась, но гадала, как же ко мне отнесутся здесь местные жители, учитывая все перечисленные факторы.

Видимо, слыша мои опасения, Вселенная прислала мне попутную машину с двумя якутскими молодыми парнями, которые ехали из Мирного в сторону Нюрбы, населенного пункта, который находился на расстоянии 200 километров от нас.

– Как вас зовут, извините? – стесняясь, переспросила я.

– Я Арнольд, – с улыбкой ответил водитель.

– А я Гомер, – повторил пассажир на переднем сиденье и с улыбкой повернулся ко мне.

Вместе с ними я перешла понтонный мост и одну переправу из четырех через реку Вилюй в первый же день моего пути. Наше общение было вежливым, добродушным, и по окончании совместной дороги мы обменялись телефонами, ссылками на социальные сети и сфотографировались на прощание. Впоследствии именно якутские знакомые расспрашивали меня с завидным постоянством, все ли хорошо у меня в пути и не нужна ли мне какая-либо помощь.

Арнольд свернул после второй переправы, мы же с Гомером продолжили совместный путь еще немного до села Эльгяй, где окончательно попрощались. Следом мне попались двое якутов среднего возраста – Алексей и Петр, которые в сумерках настойчиво везли меня к третьей переправе, напевая разнообразные легендарные песни из советских кинолент.

– Наташа, не очкуй, сейчас мы тебя перевезем через переправу, ну! – между выборами песен кричал с переднего сиденья Петр.

– Я не очкую, но время уже позднее. Мне говорили, что паром работает часов до шести-восьми… А сейчас почти десять вечера…

С последними словами я наконец почувствовала время. После утреннего прощания в Мирном все настолько быстро завертелось, что я не смотрела на часы, даже когда опустились вечерние сумерки. Я не знала, где буду ночевать, но понимание, что к моему рюкзаку прикреплена палатка, несколько успокаивало меня.

Мои попутчики рассмеялись, переглянулись и, добавив «не очкуй», запели «Смуглянку». К одиннадцати вечера Алексей и Петр замолчали. Мы ехали по неосвещенной местности, вокруг все стихло, от дальнего света фар по сторонам дороги грозно выглядывали гигантские тени лиственниц.

– Не страшно в таких лесах ночевать одной? – спросил меня водитель, прерывая тишину.

– Нет, пока сплавлялись, привыкли, – говорила я по привычке во множественном числе, морально представляя рядом с собой Лешу. – Разве что холод, но это нестрашно. У меня пуховой теплый спальник.

Говорила я спокойно, но внутри меня накрывала тревога. Мне не хотелось ночевать в этой совсем незнакомой местности, вдали от населенных пунктов и реки, которая все последние недели успокаивала по ночам звуками своего размеренного течения.

Якутия была пока неведомым местом, где я не чувствовала себя в безопасности. Я была в России и одновременно была в Республике Саха. Россия была мне понятна и родная, Республика Саха же оставалась загадкой, и разгадывать ее ночью в одиночестве где-нибудь в лесном массиве мне не хотелось. Мы с попутчиками не обсуждали заранее конечную остановку, я не знала, куда они едут, и боялась задавать этот вопрос в ночи. Мне хотелось просто продолжать ехать дальше без остановок. На заднем сиденье отечественного автомобиля, подскакивая на кочках, я чувствовала себя в безопасности, тем более пока он ехал, рассекая по трассе мимо этих громадных лиственниц. И в сердцах я надеялась, что так пройдет вся ночь – на якутской дороге в теплой машине.

– А не боишься никого ночью встретить в лесу? – загадочно спросил Петр.

– К нам уже мишка подходил, пофыркал и ушел. Нестрашно. Да и мишки сейчас сытые осенью, вряд ли я им буду нужна.

Я продолжала отвечать спокойным и ровным тоном. Но внутри становилось беспокойно. Мужчины не казались мне опасными, но их вопросы в темноте звучали загадочно, и я не могла приглушить в себе тревогу, пока не поняла природу их вопроса.

– Медведи-то понятно. Я про чучуна спрашиваю.

– Кого-кого?

Водитель недоуменно посмотрел на меня через зеркало:

– Чучуна, ну.

Я только хотела сказать, что не понимаю якутский, как он продолжил:

– Снежного человека. Они существуют. Мой зять сам лично встречал в тайге, когда на охоту отправился за медведем.

Думая, что меня разыгрывают, я хотела рассмеяться, как вновь встретилась с серьезным взглядом водителя через маленькое зеркало и замолчала.

– У тебя там камера в руках. Не записывай только это на видео… Чучуны правда существуют, Наташ. Зять шел с лайкой по тайге. Видит – медведь, прицелился, выстрелил. Медведь от него, лайка за ним, смотрит на след на снегу. А он огромный, полумедвежий, получеловеческий. И струйка кровяная, поддел. Не догнали его с лайкой, да и лайка не стала бежать, заскулила, раньше с ней такого не было… Да, много тайн Якутия хранит.

Вековые деревья расступились, наша машина наклонилась вниз, и мы вышли на песчаный берег. Вдалеке я увидела огни и поняла, что мы выехали к реке. Впереди светились огни парома. Была полночь.

– Ну все, Наташа, опоздали. Придется в машине спать, – улыбаясь, говорил мне Алексей. Я улыбнулась в ответ, а сама проговорила про себя: «Так я же им говорила, что не успеем. Но вообще спать в теплой машине не так уж и плохо».

– Да не переживай, сейчас поедем. – Водитель взял в руки телефон и набрал чей-то номер. – Здарова. Слушай, перевезешь нас? Чет мы запоздали сегодня. Ага, ждем, да не торопись, мы в тепле, да, все хорошо. Спасибо, друг.

Чем меньше населенные пункты и чем дальше они от мегаполисов, тем домашнее атмосфера на всевозможных предприятиях. Официальный режим и ограничивающие правила существовали лишь на бумаге, которые часто были далеки от потребностей людей. Но народ, вне зависимости от национальности, всегда умел обходить бюрократическую волокиту, ставя на первое место человеческое. Через сорок минут мы были уже на другом берегу реки, а еще минут через пятнадцать мы оказались в конечном пункте моих попутчиков и месте моего будущего ночлега – городе Нюрба.

– Так, Наташа. Конечно же, мы тебя не отпустим ни в какую палатку на морозе ночевать с медведями и чучунами. У меня двухкомнатная квартира, вторая комната полностью в твоем распоряжении. Приставать не буду, мой сын твой ровесник. Выспишься, а утром я тебя подвезу на выезд из города. И вообще, книгу когда будешь писать о своих приключениях, не забудь обо мне упомянуть.

Алексей подмигнул мне, и мы отправились в квартиру в центр Нюрбы. Она была просторной, светлой. Я легла в соседней комнате, которая принадлежала сыну Алексея, который был на учебе в Якутске. Положив голову на подушку, я сразу уснула и проснулась уже утром, когда в комнату вошел Алексей. На часах было 7:40.

– Ну что, путешественница. Доброе утро. Я сейчас по делам поеду, в 10 утра вернусь за тобой и отвезу из Нюрбы. Все, что в холодильнике найдешь, – бери, ешь, не стесняйся. Ну, я пошел, не теряйся.

Я смотрела из окна небольшой кухни на улицы якутского города и наблюдала за людьми. Кто-то из них отправлялся на работу в торговый центр, кто-то на местные предприятия, другие спешили в школу.

Стоит мне на время остаться наедине с новым городом, как я сразу начинаю представлять, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я родилась здесь, а не в Петербурге. Я мысленно перенесла себя на одну из улиц города, одела себя в пальто и ботильоны и постаралась представить, какой была бы моя жизнь.

«Хотелось бы мне уехать отсюда, если бы я родилась здесь? Кем бы я могла в этом городе работать? Кто были бы мои друзья? Как бы мы проводили свободное время?»

Алексей вернулся за мной в десять утра, и мы отправились на выезд из Нюрбы.

– А вообще тут у нас на окраине село Антоновка есть. – Алексей кивнул вправо. – Его основали скопцы в конце XIX века. Прикинь, из Центральной России аж сюда примчали. Слава богу, их теперь нет.

– А само название Нюрба – якутское?

– Ага. А может, и эвенкийское, кто ж его знает? Изначально так озеро называлось. У нас тут легенда даже есть. Было такое племя – Нюрбакан. И девушке из племени предстояло выйти замуж за нелюбимого человека. Она в знак протеста сбежала и поселилась в этом месте. Построила юрту себе и жила на берегу озера, постепенно стали люди приходить и прозвали ее Нюрбой от названия племени.

Мы остановились на одной из центральных улиц, Алексей вышел в магазин, и я осталась одна в машине. Мимо проходили местные жители, и мне казалось, что уж больно пристально они смотрят на меня. Среди всех многочисленных людей я не встретила ни одного человека славянской внешности.

– Алексей, а тут проживают русские?

– Знаю пару человек. Но вообще больше 90 % якутов, если не 99 %.

– А есть те, которые по-русски не говорят?

– Конечно. – Алексей засмеялся и добавил: – Мало того. Ты можешь увидеть светловолосого парня, с виду он будет чисто русский Ваня, его будут звать Иванов Иван Иванович, но он не будет ни слова понимать на русском и будет тебе упрямо говорить, что он коренной якут. Да! Это тебе не Якутск. Тут настоящие якутские места. За окном – настоящий якутский современный фольклор. Без декораций.

По капюшону бил не большой, но упрямый дождь. Все небо обволокло густыми пористыми облаками. Я шла по обочине пустой дороги, добавляя новую порцию грязи на подошвы своих единственных кроссовок и оставив позади якутский город.

До этого момента я еще чувствовала рядом присутствие Леши. Он будто физически был рядом. Я знала, что все это время он находился в аэропорту города Мирного. И как бы я ни отдалялась от него, он был среди всех моих знакомых и друзей на самом близком расстоянии. Это служило мне невидимой поддержкой и опорой. Но сейчас на часах было одиннадцать часов утра. Лешин самолет в эти минуты быстро отдалялся от меня, набирая высоту и стремительно отправляя его в мой родной Петербург.

«Вот теперь я точно осталась одна».

Громкий звук мотора сбил мою лирику, и я вернулась с небес на промокшую землю.

– О, вот на таком бы поехать идеально, – сказала я вслух и подняла руку. Рядом притормозил автогудронатор «ДС-39Б» на шасси «ЗИЛ». Техника для тех мест и якутского дорожного покрытия идеальная. Лихо забравшись по ступенькам в кабину, я поймала на себе самый удивленный взгляд водителя из всех встреченных ранее за все путешествия автостопом.

– А вы в сторону Верхневилюйска?

– Да, да, ага.

Моего нового знакомого звали Василий. Он был якутом, который плохо говорил по-русски, а сильный шум мотора делал наш диалог едва понятным. Но это нисколько не смущало Василия. Он рассказывал истории из своей жизни, а я в основном с улыбкой кивала, считая, что постоянно переспрашивать и перебивать собеседника будет уж слишком неуважительно. Кажется, всех устроил этот вариант.

По пути к новой переправе мы сделали остановку, чтобы отдать дань уважения духам местности, повесив разноцветные ленточки на дереве. На другой же остановке Василий, видимо, до сих пор не придя в себя от увиденного, позвонил жене и попросил сказать несколько слов на русском в телефон. После короткого разговора, где я не поняла ни слова, Василий поднял телефон со словами:

– Улыбайся. Фото, фото!

Я улыбнулась, не понимая, что происходит. Чему он так удивляется? Что такого необычного происходит?

Новая переправа. Третья, если не считать первого понтонного моста через реку после города Мирного. Мы с Василием вышли из машины. Рядом с нами было еще несколько машин. Я держала в руках фотоаппарат и направила его в сторону реки.

– Нас, пожалуйста, нас, – закричали сбоку мне мужчина и женщина. – Сфотографируйте нас! Вы журналист? Путешественник?

Тут на помощь пришел Василий, и на якутском языке он с тем же удивленным выражением лица рассказал семейной паре мою историю. Теперь удивленных пар глаз стало еще больше. Я сфотографировала их на фоне реки, они в ответ попросили, чтобы я сохранила их контакты на память и по возможности после путешествия отправила фотографии по «Почте России» им в поселок. После переправы мы с Василием попрощались, и я поймала новую машину с молодой якутской парой, которая ехала до Верхневилюйска.

– А эта трасса Вилюй же? Это федеральная трасса? – начала я будто бы издалека.

Я проехала почти половину трассы, соединяющей город Мирный и Якутск, и еще почти нигде не встречала асфальтового покрытия. Но пара сразу уловила ход моих мыслей и рассмеялась.

– Ага. Ее все обещают отремонтировать, но, когда это время настанет, неизвестно.

– Я вот и не представляю, как быть, если, не дай бог, застрянешь здесь. Населенные пункты очень далеко друг от друга, связь совсем не ловит, такое покрытие только для высоких машин, а если дождь пойдет, то все…

– Наташ, летом еще ладно. Можешь застрять надолго, но это не смертельно в прямом смысле слова. Вот зимой здесь гораздо сложнее. Дорога по зиме лучше для проезда, но морозы за пятьдесят. Знаешь, сколько тут погибает людей?

Дальше продолжила девушка, пока парень усердно огибал все ямы на дороге.

– Зимой по трассе днем ехала машина. Семья с двумя маленькими детьми. Ехать им предстояло не больше 100–150 километров. Машина встала. У них ничего с собой особо не было. Начали поджигать покрышки от машины, чтобы согреться. В итоге не дождались помощи, вся семья намертво замерзла.

– Но что удивительно, – плавно объехав кочку, продолжил мужчина. – Когда начали расследовать это дело, то выяснилось, что мимо них проехало как минимум две машины, когда они уже замерзали. Об этом говорили следы машин, найденные возле места их гибели. И никто не помог. Никто не остановился. И такая вот «взаимовыручка» бывает в суровой вечной мерзлоте.

От Верхневилюйска до Якутска оставалось 660 километров. На этом расстоянии встречаются лишь несколько населенных пунктов, а дорога практически не имеет не то что асфальта, но и щебенки. Если и преодолевать этот путь на одной машине в осеннюю пору после дождя, то разве что на «КамАЗе».

Я шла по обочине, углубляясь в лес, оставляя позади Верхневилюйск. Местность была заболоченная, погода дождливая и холодная, но благодаря этому меня теперь не сильно беспокоили кровососущие.

В отличие от других федеральных трасс России, здесь я могла идти вперед еще долго, не оборачиваясь на звук приближающейся машины. Из-за отсутствия дорожного покрытия по влажной почве любая машина ехала так медленно, что расстояние в 200–300 метров она могла преодолевать несколько минут, а отсутствие автомобильного движения и тишина леса могли предсказать движение транспортного средства задолго до его появления.

Шум приближающейся машины далеко позади меня уже подсказывал, что это будет что-то большое и, скорее всего, вездеходное.

«Наверное, «КамАЗ». Не буду оборачиваться, просто попробую угадать».

Машина ехала так медленно, что в какой-то момент я не выдержала и повернулась, когда она была от меня еще на большом расстоянии. Это был «КамАЗ». И это было единственное транспортное средство за последний час на этой трассе. А возможно, и единственное на все будущие сутки. В данных обстоятельствах выбирать не приходилось, да и не хотелось. Я старалась сдержать свое желание двигаться быстрее, и вот «КамАЗ» – идеальный подарок мне от Вселенной, чтобы замедлиться, а возможно, и вовсе остановиться.

Я улыбнулась водителю, но не стала поднимать руку. В таких условиях мне всегда казалось чем-то неправильным ловить попутку, будто не оставляя водителю выбора. Я решила идти вперед, предлагая водителю самому решить, может ли он и готов ли брать к себе в кабину попутчицу.

Машина притормозила, и я поднялась в кабину:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. В Якутск?

– Ага. Подвезете в ту сторону?

– Да. Садись.

Это был улыбчивый якутский мужчина – Александр. За добрые сутки пути мне встречались только местные, только якуты и только такие. Улыбчивые, добродушные, где-то они напоминали мне детей своим искренним удивлением и даже некоторой наивностью. В целом в этом мы с ними были весьма похожи.

Нам предстояло ехать 660 километров до Якутска без остановок. На каждой кочке я подпрыгивала с жесткого сиденья, зависала в воздухе и вновь приземлялась на свою костлявую попу.

«Ну, может, похудею», – подумала я про себя и засмеялась.

Улыбка быстро спала, как только я начала включать свой не особо аналитический склад ума. Казалось, я никогда не ехала так медленно. Скорость была такая, как если бы я просто шла рядом в ускоренном темпе.

– А подскажите, дорога такая всегда будет?

– Да. Еще хуже будет даже.

Я отбросила свой счет, чтобы он не пугал меня и мою пятую точку.

Нам предстояло пройти 660 километров за 22 часа. Будет также отрезок в 100 километров, который мы будем буквально ползти восемь часов.

Александр плохо говорил на русском. Но, несмотря на это, он неустанно расспрашивал меня о путешествии, жизни в Петербурге, моих планах относительно дальнейшей дороги. Вместо «да» он отвечал «ну», что в целом было принято в этой местности. На все сложные для понимания слова наподобие «стремление», «документальный фильм», «тревога» он поворачивался в мою сторону, вопросительно сводя брови. И тогда я максимально упрощала предложения.

– Я родилась в Петербурге. По реке на лодке до Якутии добралась. Хочу на Колыму. До Магадана хочу.

– До Магадана? Ну. Почему?

– Да просто давно мечтала. Потом обратно в Петербург. Автостопом. Ну так же, на машинах.

– На машинах?

– Ну.

Я с легкостью перенимаю привычки других народностей. Порой делаю это специально: мне хочется хоть ненадолго, но внедриться в их бытовой уклад, пусть даже на уровне слов. Это простое «ну» вместо «да» и «почему» вместо «зачем» я подхватила быстро. В этом было что-то по-современному сакральное. Мне нравилось это простое звучание, и я взяла эти словечки на время путешествия в обиход.

Через несколько часов мое тело уже молило о пощаде, но я старалась держаться изо всех сил. Вокруг не было ничего, кроме леса, Александр планировал безостановочно ехать в Якутск, и я просто говорила себе «держись». Учитывая мою парящую фигуру, летающую из стороны в сторону голову, я не могла собрать мысли в кулак, чтобы подумать и расслабиться. Я держалась одной рукой за ручку двери, а другой придерживала сиденье, чтобы мои полеты по кабине были не такими болезненными.

Это была моя самая сложная поездка на месте пассажира, это был самый трудный участок пути в России. Лишь спустя 16 часов, уже на рассвете, мы минут на тридцать остановились возле какой-то чайной, чтобы выпить кружку чая с пирожками. За все 16 часов мы видели лишь две встречные машины на всем пути. Я, естественно, не спала ни минуты и понимала, что впереди меня ждут еще сутки без сна. В краю севера я не могла позволить себе делать дневные остановки, экономя драгоценное осеннее время на путь. По словам местных, зима тут должна была прийти с недели на неделю.

Утро. Болота сменялись лесами. Рассвет, желание спать, кочки, давление на спину. Кажется, это все продолжалось вечность.

«Зачем мне в Магадан? Все, я из Якутска улечу в Питер. Хватит».

Если бы рядом не было доброго якута, то я бы уже давно плакала навзрыд. Я, конечно, могла бы выйти на улицу и пойти пешком в Якутск. Но была и другая трудность, о которой я не думала, пока мы сплавлялись по Лене.

– Комары. У-у-у.

Александр показал на лобовое стекло, оно все было облеплено мошками. На улице потеплело. Мы спустились в болотистую местность. Полчища мошек и комаров летали вокруг «КамАЗа», жадно облепливая все участки оранжевого транспорта.

У меня с собой не было защиты от мошек. Был лишь современный спрей, который совсем никак не спасал от такого количества насекомых.

– Много. Опасно.

Александр визуально показал мизансцену – мошки садятся на лицо, кусают, а затем лицо опухает, и человек умирает. Ехать в машине сразу стало спокойнее.

Всю дорогу меня беспокоил вопрос, на который я вскоре получила ответ.

«Как быть, если застрянешь? Что делать?»

Я пыталась задать этот вопрос Александру, но он лишь пожимал плечами. А через час мы выехали на самый скверный участок пути. Дорога после дождя была размыта по всей ширине. Такой участок очень сложен для внедорожника, но «КамАЗ» должен был справиться. Чуть поодаль я увидела спецтехнику и сначала не придала ей значения.

Наш «КамАЗ» продолжил ход и, пройдя несколько метров по опасному участку, остановился. Я оглянулась на Александра. Он снова завел свою оранжевую махину, но мы не двигались с места ни на метр, оставаясь прикованными к бездорожью. Несколько раз Александр пробовал выскочить с песчаных дождевых ям, но все было безуспешно.

Через несколько минут спецтехника двинулась в нашу сторону.

«А, вот они, помощники. Они специально здесь стоят!»

«КамАЗ» быстро зацепили лебедкой, мигом спасли нас из плена колеи, и вот мы вновь мчали на всех парах в сторону столицы Республики Саха – Якутску.

Когда мои ноги приземлились на асфальтовую городскую землю, кажется, я их не почувствовала. Они тряслись и были такими ватными, что, казалось, я только учусь ходить. До попы я старалась не дотрагиваться, лишь представляла, насколько она синяя. Практически никогда в жизни я не испытывала головной боли и не сразу поняла, с чем она была связана сейчас. Моя шея болела при каждом повороте, а тянущая боль пульсировала в висках.

«Наверное, надо поесть да заодно и посчитать деньги».

Было обеденное время, когда я прибыла в Якутск. Я стояла на окраине города возле автобусной остановки и считала свои оставшиеся деньги. В отличие от максимально безрассудного путешествия из Петербурга во Владивосток без рубля в кармане, сейчас я исправляла ошибки, имея на руках купюры для пропитания. Пять тысяч рублей. На эти деньги я не смогла бы приобрести авиабилет до Петербурга, а просить у друзей и родных я не умела и не хотела даже думать об этом.

«Вот и ответ, на еду есть. Остальное пешком, автостопом, а, быть может, где-то на поезд хватит».

Я перекусила в ближайшей столовой, выпила из пластикового стаканчика горячий, почти обжигающий чай. Головная боль не прошла, а превратилась в головокружение, от которого тошнило. Я села на скамейку и закрыла глаза. Мне потребовалось сделать паузу хотя бы на двадцать минут, чтобы хоть как-то привести свой организм в порядок.

– Девочка, ты куда?

Рядом остановилась машина с двумя рыбаками на переднем сиденье. Они были русские.

– Я на переправу. Мне надо перейти на другую сторону Лены, чтобы идти дальше на Магадан. Я правильно иду вообще?

– Ты че, прикалываешься? Мы думали, ты со школы идешь, хотели поинтересоваться, что теперь за учебники такие вам дают, что рюкзаки больше, чем сами школьники. – Они дружно рассмеялись. – Садись, если не шпионка. До переправы довезем.