1990-Е ГОДЫ ВОШЛИ В ИСТОРИЮ КАК ВРЕМЯ ВСПЛЕСКА КРИМИНАЛА И В ОСОБЕННОСТИ – ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ,

что закрепилось в фольклоре, а также отражено в литературе и кинематографе. Теме «лихих девяностых» посвящены тысячи научных исследований в области криминологии, антропологии, социальной психологии, экономики и других дисциплин. Согласно официальной статистике, в 1992 году в России было зарегистрировано 23 006 умышленных убийств, в 1993-м – уже 29 213 (127 % по отношению к 1992-му), в 1994-м – 32 286 (140,3 %). Далее наблюдался небольшой спад с последующим «выходом на плато»: в 1995 году было зафиксировано 31 703 убийства, в 1996-м – 29 406, в 1997-м – 29 285, в 1998-м – 29 551. Вновь отметку в 30 тысяч показатель превысил в последующие годы: в 1999-м – 31 140, в 2000-м – 31 829. Пиковым постсоветским годом стал 2001-й, когда было зафиксировано 33 583 умышленных убийства, далее их уровень начал плавно снижаться и к 2019 году, по данным Росстата, составил 7,9 тысячи. Количество изнасилований за первое постсоветское десятилетие варьировалось с подскока от 13,7 тысячи в 1992 году до 14,4 тысячи в пиковом 1993-м, затем к 2000 году их число снизилось до 7,9 тысячи, но в 2001–2003 годах выросло, превысив 8 тысяч за каждый период, в 2005-м было зарегистрировано 9,2 тысячи таких преступлений, но к 2019-му наблюдалась убыль до 3,2 тысячи за год[52].

Начавшийся еще в позднесоветские годы всплеск преступности в 1990-е и 2000-е, судя по всему, касался и серийных маньяков. Хотя, в отличие от времен СССР, особенно перестроечных, это явление в общественной повестке потеснила массовая уличная преступность как таковая, причем не обязательно организованная, о чем нам рассказал бывший сотрудник прокуратуры Георгий Рудницкий. По его мнению, преступления, совершаемые группировками, в общем массиве в 1990-е были не столь массовыми, как, например, бытовые убийства. Однако в отдельных населенных пунктах, где орудовали маньяки, появлялись локальные фобии, нередко обраставшие слухами. Этому способствовало развитие гласности, появление соцсетей и интернет-СМИ, которые стали оперативно сообщать о происшествиях.

Поскольку феномен серийных маньяков является сложносочиненным и многофакторным, официальная статистика его не отражает. По данным, собранным пользователями проекта «Циклопедия» (с учетом наших корректировок, уточнений и дополнений), в постсоветские 1990-е годы свою криминальную деятельность начали более 90 серийников, в 2000-е – чуть менее сотни[53], в 2010-е – почти 40. Для сравнения, в 1980-е в СССР заявили о себе не менее полусотни маньяков, в 1990–1991 годах (последние два года существования Советского Союза) – еще порядка двух десятков. Однако еще раз повторимся, что эти показатели основаны на публичных источниках, поэтому в реальности ситуация может отличаться.

По данным известного советского и российского психиатра Александра Бухановского, который в 1980-е участвовал в поимке и составлении портрета самого «медийного» маньяка позднего СССР Андрея Чикатило, с 1993 по 1998 год количество серийных убийств увеличилось более чем в четыре раза. На второй Международной научной конференции «Серийные убийства и социальная агрессия» в 1998 году отмечалось, что только в Ростовской области, негласно считавшейся одно время «аномальной» по маньякам (хотя это утверждение спорно и связано с «вкладом» Чикатило), с 1988 года было разоблачено 28 серийных убийц, на счету которых почти 120 жертв. Эти сведения давали исследователям право утверждать, что ситуация с серийными убийствами в России «куда хуже, чем на цивилизованном Западе»: «По этому виду гнусного зла, у которого, как и за рубежом, звериное лицо, мы впереди планеты всей. И в количественном отношении, и по тенденции роста»[54].

По состоянию на конец исследуемого нами периода Следственный комитет ежегодно выявлял более 300 серий убийств и половых преступлений. По данным замруководителя Главного управления криминалистики СК России Анатолия Сазонова, динамика серийных преступлений в стране практически одинакова. Так, в 2017 и 2018 годах правоохранительные органы выявляли «350 серий примерно», в 2019-м – 308 серий, в первом полугодии 2020-го – 135, но, как отмечал представитель СК, серии появляются только тогда, когда их выявляют, добавив, что «это явление на самом деле латентное»[55].

Следователь Евгений Карчевский отмечает, что сегодня благодаря новым технологиям и методикам у правоохранительных органов больше возможностей для выявления такого рода преступников:

«Благодаря генетической экспертизе и другим способам установления личности мы имеем колоссальную возможность поимки преступника в самом начале его деятельности, когда он совершает один-два эпизода преступления.

МАНЬЯК, СОВЕРШИВШИЙ ИЗНАСИЛОВАНИЕ И УБИЙСТВО, КАК ПРАВИЛО, НЕ МОЖЕТ ОСТАНОВИТЬСЯ, ЭТО КАК МЕДВЕДЬ, КОТОРЫЙ ПОПРОБОВАЛ МЯСО, – ОН БУДЕТ ЭТО ДЕЛАТЬ РЕГУЛЯРНО.

Но сейчас благодаря новым технологиям мы имеем возможности ловить таких людей на начальной стадии формирования в них серийных преступников».

Помимо генетики большую роль сегодня играет судебно-психологическая экспертиза, на которую следствие отправляет подозреваемого к причастности в изнасилованиях и убийствах. В свою очередь психологи и психиатры дают оценку личности, выявляя те или иные наклонности, вроде влечения к половому акту с применением физического насилия, которые показывают, что у него не все в порядке с головой, но при этом он может отвечать за свои действия.

Однако анонимный источник в правоохранительных органах утверждает, что сейчас расследование уголовных дел во многих регионах «оставляет желать лучшего»: «Нет никаких нормальных общих баз, следователь не может ими воспользоваться. Это не как в кино – компьютер открыл и нашел то, что нужно. Там даже не найти нормальных сведений о судимости, и базы между собой никак не контактируют. Должна быть общность баз. Вот ранее судимый человек привлекается, ты оправляешь справку о судимости, а он типа сидит еще. То есть с зоны не отправляли сведения [о его освобождении]. Сейчас все цифровое, в чем проблема? Следствие развалено, полиция развалена, среднего звена нет, квалифицированные люди уходят, учиться не у кого, особенно в следствии».

Также наш анонимный информатор констатирует, что статистика приговоров не отражает реальной картины с серийными убийцами в России. Он отметил, что в архивах правоохранительных органов лежит много «висяков» еще с советских времен, в том числе ужасающих по своей фактуре: «Неизвестный на рубеже 1970–1980-х годов изнасиловал девочку-ребенка и вырезал ей глаза. Потерпевшая осталась жива, а дело не раскрыто. Правоохранительные органы искали похожие случаи, но больше они не повторялись. Тогда такие истории не были предметом гласности, это сейчас чихнуть не успеешь, приезжаешь на место происшествия, а подробности уже обсуждают в новостях. Сегодня нераскрытые дела никто не учитывает. Я помню, примерно в 2007 году в Великих Луках двое детей пропали и, насколько мне известно, их до сих пор не нашли. Они шли из школы втроем, к ним подошел какой-то мужчина, пригласив сниматься в кино[56]. Одна девочка не пошла, а другие мальчик и девочка согласились, и таких пропавших детей очень много. Пропадает и очень много взрослых[57]».

Распутыванию сложных дел может помочь научно-технический прогресс – введение разного рода автоматизированных систем, цифровых технологий, внедрение камер слежения и прочего киберпанка, которым любят хвалиться российские чиновники, особенно московские власти. Так, в начале 2020 года столичная мэрия объявляла тендер на 1,9 млрд рублей для закупки 454 серверов и 192 устройств хранения данных емкостью 1,5 петабайта. Эти средства необходимы для системы распознавания лиц с городских видеокамер[58]. Московское правительство заявляет, что в городе действуют более 221 тысячи камер видеонаблюдения, в том числе свыше 104 тысяч камер на подъездах и более 6 тысяч – в местах массового скопления граждан.

C ПОМОЩЬЮ ВИДЕОКАМЕР В 2022 ГОДУ БЫЛО РАСКРЫТО БОЛЕЕ 9,4 ТЫСЯЧИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, В ТОМ ЧИСЛЕ ОСОБО ТЯЖКИХ.

По данным мэрии, при расследовании 70 % преступлений используется городская система видеонаблюдения[59].

Что касается маньяков, то по данным научного консультанта Главного управления криминалистики Следственного комитета Дмитрия Кирюхина, автоматизированные базы поиска серийников создавались еще во времена СССР, в 1980-е годы. Тогда была разработана специализированная поисковая система «Монстр», работа которой должна заключаться в анализе информации о серийных убийствах и создании психологического портрета подозреваемого по определенным алгоритмам. Но в строй это новшество было введено лишь в середине 1990-х и применялось оно, по словам эксперта, лишь в Москве и Петербурге.

В регионах ничего подобного не было и нет. А у американцев даже компьютеры шерифов в захолустье подключены к единой базе данных,

– отмечал Кирюхин[60].

Тут стоит вспомнить и про вопиющую историю из глубинки, точку в которой не может поставить ни гений искусственного интеллекта, ни прочие инновационные подходы. Речь про «орского маньяка» – дальнобойщика Валерия Андреева[61], которого подозревают в убийствах, совершенных в 2006–2012 годах, как минимум восьми женщин в придорожных лесополосах. Более десяти лет назад он попал под подозрение в убийстве 18-летней девушки (ее труп нашли в 2013-м). Свидетели заявили, что перед исчезновением она села в белый внедорожник той же марки, что был у Андреева, а биллинг показал, что телефоны предполагаемого маньяка и его жертвы находились рядом. Мужчину задержали, но не смогли найти повода для ареста, а затем в его гараже нашли замытые пятна крови. В июле 2012 года его вновь вызвали на допрос, но он скрылся и был объявлен в розыск. Человека, похожего на орского маньяка, обнаруживали в Петербурге и Ленинградской области в 2019 году, а через два года его следы обозначались в подмосковном Одинцово, однако найти предполагаемого серийного убийцу не могут до сих пор, к розыску подключился Интерпол.

Как полагает психолог Владимир Плотников, многие преступления постсоветского периода, совершенные серийными убийцами, всплывут на поверхность и более-менее станут известны позднее:

«КОНЕЧНО, УЖАСНО ГОВОРИТЬ О ТАКИХ ВЕЩАХ, НО, ВИДИМО, МНОГИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ БУДУТ ВСКРЫТЫ, ВЫЙДУТ НА СВЕТ ТОЛЬКО СПУСТЯ ГОДЫ, А МНОГИЕ ВОВСЕ ОСТАНУТСЯ НЕОБНАРУЖЕННЫМИ.

Тренд насилия [в обществе] остается по-прежнему довольно мощным. И пока он остается стабильным». Также наш собеседник уверен, что этому тренду будут способствовать последствия конфликта на Украине, когда с передовой будут возвращаться выжившие военные и особенно наемники ЧВК, которых вербовали из числа заключенных. Не исключено, что кто-то из них будет пополнять армию серийных маньяков, уверен исследователь[62].

Также Плотников, основываясь на собственном опыте, полагает, что в России «специалисты в области human engineering – психологии, психиатрии и антропологии – если и привлекаются правоохранительными органами к расследованию, то их часто не воспринимают всерьез». А если же воспринимают, то «отношения выстраиваются не всегда адекватные», потому что на таких специалистов силовики «смотрят не как на коллег, а как на каких-то предсказателей и звездочетов, которые должны дать какой-то волшебный ответ». Справедливости ради тут стоит отметить, что в практике поисков бывают и противоположные случаи с использованием «нетрадиционных» методик.

В 2021 году после обнаружения в Тюмени тела девятилетней школьницы Насти Муравьевой общественное внимание вновь было приковано к нераскрытой серии убийств и пропаж детей в этом западносибирском городе. Там с 1997 года и по сегодняшний день зафиксировали уже более десятка инцидентов с исчезновением детей. К поискам предполагаемого преступника на нескольких этапах подключался упомянутый консультант СК Дмитрий Кирюхин. В 2011 году по приглашению местного фонда ветеранов правоохранительных органов «Перспектива» он прибыл в Тюмень вместе с экстрасенсом Викторией Субботой, которой поручили поиски пропавшей школьницы Ани Анисимовой, однако найти причастного к исчезновению ребенка так и не смогли.

Об этой истории позднее вспоминала в своем блоге тюменская журналистка Анастасия Миронова, которая писала о похищениях детей в регионе и общалась с местными следователями. Один из них в 2011 году рассказывал про поиски Ани Анисимовой с привлечением экстрасенса:

«И он тогда мне тоже сказал, что на поиски Ани Анисимовой из Петербурга привозили в Тюмень какого-то важного научного консультанта Дмитрия, который приехал с экстрасенсом!!! Следователь зло и устало обмолвился, что они тогда потеряли с этой Субботой кучу времени и чувствовали себя глупо: с одной стороны, какая-то артистка из телевизора водит их, следователей, по особо важным делам весь день, показывает, куда смотреть, что искать. С другой, Кирюхин же, – криминалист СК, научный консультант»[63].

По мнению Владимира Плотникова, следствие в России часто пренебрегает научным подходом выявления потенциальных преступников:

Мало того что это сложнейший вопрос для современной науки во всем мире в принципе, а у нас, к сожалению, все через пень-колоду. И даже то, что должно работать, еще с советских времен, не работает, а чего уж говорить о сложнейших материях. В этом плане нам не хватает всего. Что касается практик выявления лиц, которые могут быть потенциальными маньяками, то это контент-анализ биографии, бэкграунда человека.

В качестве иллюстрации того, как в советском и российском подходе к раскрытию преступлений страдает психологическая и антропо-социальная часть, а силовики подчас высоко смотрят на ученых, можно привести пример из дела Андрея Чикатило. Об этом сравнительно недавно вспоминал следователь Исса Костоев, рассказывая о роли психолога Александра Бухановского, а главное – об отношении к нему со стороны советских силовиков. Последние рассматривали самого ученого как возможного фигуранта только из-за того, что тот занимался изучением ЛГБТ-людей, в частности трансгендеров, хотя этот «подозреваемый» был теми же правоохранителями еще в 1986 году привлечен к поискам «маньяка из лесополосы». Изучив материалы дела и обстоятельства убийств, Бухановский, в частности, составил «проспективный портрет» еще неизвестного маньяка – психологическую характеристику, предполагаемый рост, возраст, телосложение, функциональные особенности организма, профессиональную принадлежность, образование, манеру одеваться и многое другое.

Исса Костоев вспоминал, что на протяжении нескольких дней после задержания Андрея Чикатило (с конца ноября до 18 декабря 1990 года) «ни один человек не имел доступа в камеру» и «не знал, что происходит» в кабинете КГБ между следователем и арестованным. Примерно «на пятый-шестой день» Чикатило, по словам Костоева, «в принципе <…> уже признавал, что совершил эти преступления». Вот как Костоев описывал дальнейшее развитие событий:

«У меня уже есть его (Чикатило. – Авт.) заявление. Я все педалирую этот вопрос: ты псих, тебя не расстреляют, давай, рассказывай все. Чтобы оценить состояние твоего здоровья, психиатрам нужны самые подробные показания обо всех твоих действиях во время убийств и после них.

Чикатило постоянно возвращался к своему: “На меня находило, в голову мне ударяло… Я должен был увидеть кровь, растерзать жертву, и, когда я это совершу, у меня как будто гора с плеч свалилась”.

Я ему говорю: “Может быть, может быть. Великие люди тоже имели отклонения. Психика человека – это сложная вещь. Никто точно не знает, как там все устроено у нас в голове”.

И надо же мне было на этом этапе совершить такую глупость: пригласить в качестве психиатра того самого Бухановского. <…>

В местном медицинском институте был такой кандидат наук. На каком-то этапе расследования дела «Лесополоса» он даже входил в круг лиц, попавших в разработку. Поскольку распространял слухи, что меняет в своей лаборатории пол с женского на мужской. И в связи с этим с ним проводились оперативные мероприятия, у него была определена группа крови. Оперативники даже нелегально проникали в его лабораторию, чтобы проверить – нет ли там половых органов, которые были отрезаны у найденных жертв. <…>

Я мог бы с таким же успехом пригласить из коридора любого надзирателя. Или прохожего с улицы. Только предварительно надеть на него белый халат и объяснить: „Слушай, подследственный будет у тебя спрашивать, а бывает так, что я совершу преступление и мне легче становится? Бывает ли «выпадение памяти», «временное сумасшествие» и так далее? Ты отвечай: бывает. И солидно кивай головой“»[64].

Попутно Костоев в 2018 году не стал скрывать и особенности работы отечественных оперативников и следователей, к чему призывали его «заместитель прокурора Ростовской области и начальник отдела уголовного розыска МВД СССР». Они, в частности, предлагали побыстрее добиться от задержанного признательных показаний, используя метод «добрый следователь и злой следователь». Но Костоев счел этот вариант неподходящим: «…состоялся неприятный разговор, и я указал гостям на дверь. Говорю: „Знаете что? Это особое дело. Здесь ломать ребра не получится. Здесь 70–80 % доказательств должны быть получены от самого допрашиваемого. А применять силу или угрозы – это значит потерять все. Завтра он просто скажет на суде, что меня били“».

Есть и другой взгляд на то, как происходило признание самого «медийного» отечественного маньяка. Об этом говорится в книге Михаила Шифрина «100 рассказов из истории медицины»:

«…осенью 1990 года был задержан настоящий убийца Чикатило, подходивший под ориентировку. Оказавшись в кабинете начальника УВД Ростовской области, он уже было собрался все рассказать, как тут руководитель следствия Исса Костоев заявил, что будет допрашивать его один на один завтра. Он не столько хотел забрать себе все лавры, сколько знал, как опаснейшие бандиты ломаются от давления, на которое он был большой мастер.

Только назавтра убийца ничего не сказал. Девять дней Костоев «колол» его и получил массу признаний: что в бытность педагогом ПТУ Чикатило приставал к мальчикам, что воровал по мелочи, что щупал порой девочек и даже – о ужас! – изменял жене.

То же самое он повторял подсаженным к нему стукачам, но о кровавых делах – ни звука. Результат обыска в его доме был нулевой, изобличающих улик на месте убийств не было. Ни угрозы, ни обещания не действовали.

Бухановский понимал, почему маньяк молчит: он стесняется. Во время жутких «эксцессов» он получал самые сильные интимные ощущения в своей жизни. О таких вещах могут не сказать даже под пыткой. Тогда Бухановского уже официально прикомандировали к следственной группе. 29 ноября 1990 года психиатр и маньяк остались один на один в кабинете изолятора КГБ, где Чикатило держали как особо опасного убийцу. На эту беседу его привели без наручников.

Начал Бухановский с заявления, что он врач и не оценивает дела обвиняемого ни с правовой, ни с моральной точки зрения: он здесь, чтобы оказать помощь. И дал Чикатило почитать избранные места из его «проспективного портрета», который с 1986 года изрядно распух. <…>

Это была глава о деспотичной матери, которая никогда не ласкала сына (Бухановский ввел в психиатрию термин «мать Чикатило» как определенный психологический тип, воспитывающий серийных убийц). Об отце, чахлом и забитом матерью человеке, который участвовал в воспитании только поркой. О голодном детстве в деревне, где их семья была самой бедной.

И тут Чикатило заплакал. «Да, – сказал он, – после войны был голод, и пока отец сидел в лагере как бывший военнопленный, мы голодали больше всех. А соседи обезумели и стали настоящими людоедами».

Старшего брата Чикатило односельчане съели, когда тот вышел погулять за ворота. Поэтому распухший от голода маленький Андрей боялся показаться на улице… От невыносимых мук детства, травли в школе, нищеты, неудач с девушками маньяк перешел к своему первому убийству.

Потом он (Чикатило. – Авт.) изложил все Костоеву. На следственных экспериментах показал все 53 эпизода»[65].

Мы специально отклонились от исторического контекста главы и остановились на этом эпизоде, чтобы обратить внимание на противоречия между научной составляющей и волюнтаризмом следствия. Ученые и силовики далеко не всегда приходят к компромиссу, в том числе и сегодня, когда признательные показания часто получаются под давлением и пытками, ставшими глобальной проблемой всей правоохранительной системы России. Уже притчей во языцех стало то, что попавшие в жернова судебно-следственной машины люди перемалываются ей вне зависимости от причастности к инкриминируемым преступлениям. Это подтверждает многолетняя статистика судебного департамента при Верховном суде РФ, согласно которой процент оправдательных приговоров не превышает социологической погрешности[66].

В результате такого «репрессивного перекоса» не только разрушается принцип верховенства права, но и реальные преступники зачастую остаются на свободе, а вместо них наказание несут случайные люди. В случае с серийными убийствами это еще более социально опасно, учитывая изобретательность некоторых маньяков, особенно тех, которые любят запутывать свои следы и «ложиться на дно».

Но не все так плохо, и упомянутый

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС ВНОСИТ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ КОРРЕКТИВЫ В РАБОТУ ПО ВЫЯВЛЕНИЮ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ.

Об этом еще в 2020 году рассказал руководитель НИИ криминалистики СКР Алексей Бессонов. По его словам, специалисты института создали компьютерную программу, которая позволяет составлять поисковый портрет преступника на основе данных с места преступления. В 2022 году он говорил, что создано два цифровых продукта – программное обеспечение для выявления серийных преступлений и преступников Crimeserieslinkage и программа «Портрет серийного преступника PorSerO».

«На основе искусственного интеллекта создали новую программу по поиску серийных преступников. К ее разработке нас подтолкнули громкие убийства в Иркутске, Краснодаре, Москве и Подмосковье. В 2017 году «ангарский маньяк» Михаил Попков признался в расправе еще над одной жертвой: в деталях рассказал, как изнасиловал и зарезал женщину в лесу. Тогда криминалисты обратили внимание на то, что в поведении серийных убийц и в том, как они скрывают следы, есть много закономерностей. Изучив более одной тысячи эпизодов, совершенных 186 маньяками и насильниками, включая опыт расследования дел Чикатило (58 жертв) и Попкова (более 80 известных преступлений), специалисты разработали алгоритм, позволяющий составить поисковый портрет преступника», – говорил Бессонов в интервью «Известиям»[67].

Он пояснил, что над разработкой соответствующей программы трудились три года. При внесении в нее информации с места преступления (пол и возраст жертвы, вид нападения, орудие) искусственный интеллект за несколько минут составляет портрет вероятного убийцы. Возраст маньяка, наличие у него судимостей и психических заболеваний определяется с точностью выше 80 %, уверяет представитель НИИ криминалистики. Кроме того, программа с точностью до 96 % устанавливает вероятность знакомства преступника с жертвой, что имеет важное значение для расследования.

Бессонов утверждал, что с помощью приложения можно будет прогнозировать «вплоть до километра – как далеко подозреваемый живет от места преступления».

В 2021 году про программу Crimeserieslinkage рассказывал руководитель главного управления криминалистики СК России Зигмунд Ложис. По его словам, приложение использует модельную базу данных, в которой содержатся сведения о почерке лиц, совершивших в общей сложности свыше 1000 серийных преступлений. Этот продукт, как и PorSerO, был зарегистрирован в реестре программ Федеральной службы по интеллектуальной собственности.

Об использовании искусственного интеллекта для выявления серийных преступников говорили и в МВД. Так, в ноябре 2020 года вице-премьер Дмитрий Чернышенко проводил стратегическую сессию, посвященную этой технологии. Этот же проект обсуждался на заседании тематической рабочей группы при АНО «Цифровая экономика».

По данным РБК[68], полицейское ведомство собиралось активно использовать искусственный интеллект для автоматического выявления признаков серийных преступлений. То же самое касается и внешних анатомических признаков преступников (цвет глаз и волос, форма лица и головы) по полученному с мест преступлений биоматериалу, например, следам крови. В министерстве планировали запустить эту систему в эксплуатацию в 2024 году.