Давно тому назад жили-были в некотором месте богатые крысы – супруг и супруга. На радость и на утешение им была у них единственная и прехорошенькая дочка, Оцю по имени.

Красива она была, что и говорить. Но ни одной только красотой благословила судьба ее. Она была и умна, и талантлива, и родители любили ее без памяти, души просто не чаяли в ней. Они берегли ее как зеницу ока: и ветерком чтобы не продуло, и твердого, грубого чего не скушала бы. Для обучения письму и чтению они давали ей грызть корешки «Исе моногатари» [127], «Кокинсю» [128], одним словом, самых выдающихся, самых знаменитых по стилю и содержанию произведений.

Учили ее и изящным искусствам, и немало перегрызла она струн у кото и сямисэнов [129]. Да это ли только? Не упущены были и чайная церемония, и искусство подбора цветов. Утащив что нужно для этого в свое жилище, они обучали ее, как только можно лучше, всем этим церемониям. Благодаря этому из нее вышла такая благовоспитанная, такая образованная молодая особа, что среди ее подруг не находилось ни одной, которая хоть чуточку могла бы равняться с нею.

Но вот вошла Оцю в возраст и стала невестой. Надо, значит, выдавать ее куда-нибудь замуж. Супруги стали держать совет. И красива их дочь, да и характером хороша, и образованна, да и благовоспитанна она. Как отдать такую прелестную особу, да еще горячо любимую дочь, все утешение свое, замуж куда ни попало?! Жаль даже и думать об этом. Как-никак, а надумали они непременно отдать ее за самое могущественное, что только ни на есть на всем свете.

– Что же, однако? – говорили они. – Самые могущественные на всем свете ныне – это Солнце и Месяц. Но Солнце больно уж ослепительно, не подойдешь к нему даже близко. А вот Месяц как раз впору. И блеск у него мягок, да и нежен он, как кажется. Такой жених как раз годится нам, – порешили они, и Цюбе, отец Оцю, недолго думая, покатил прямо к Месяцу.

– А что, светлейший Месяц! Ты ведь не женат еще. Не соизволишь ли взять в жены Оцю, дочь нашу? – обратился он к Месяцу. Месяц даже ахнул от изумления:

– Ну и сказал же ты штуку! Да ведь как ни обширен этот мир, а нет никого в нем, кто мог бы иметь меня зятем своим. Ты с такой любезностью предлагаешь мне в жены горячо любимую дочь свою… Я, конечно, благодарен, очень благодарен… Но извини уж! Впрочем, вот что: у меня есть могущественный противник. Это – Облако. Оно часто не позволяет мне выходить, когда я хочу этого. Так вот… А меня уж извини, пожалуйста!

Узнав со слов Месяца, что Облако могущественнее, сильнее Месяца, Цюбе отправился к нему:

– Здравствуй, почтеннейшее Облако! Ты, говорят, могущественнее самого Месяца. Так вот не желаешь ли стать нам зятем, женившись на нашей дочери, Оцю?

Облако задумалось.

– Верно! – отвечало оно. – Я бываю немалой помехой Месяцу. Могущественно-то я могущественно, что и говорить! Но, опять же, у меня есть противник, да и не из последних. Это Ветер, и, когда я задумаю выйти, он раздувает и прогоняет меня… Так что прошу уж извинить меня за мой отказ.

Цюбе нашел, что Облако отказалось от его предложения совершенно правильно, и направился теперь к Ветру. Он пошел к самому богу ветров.

– Вот что, могучий Ветер! – сказал он. – Ты еще не женат, не соблаговолишь ли взять в жены нашу Оцю?

– Очень благодарен тебе за твое любезное предложение. Только, видишь ли, почтеннейший Цюбе… Извини меня, сделай милость! Никак нельзя! – отвечал бог ветров, похлопывая по мешку, в котором заключены были все ветры.

– Как? И ты тоже? Да почему же?

– Почему? Ты сам поймешь, если подумаешь. Изволишь ли видеть? Как только я задумаю дунуть как следует, с шумом и гулом, так натыкаюсь на эту самую подлую Стену. Она для меня неодолимое препятствие. Как ни бьюсь, ничего не выходит.

– Так, значит, Стена посильнее тебя, могущественнее?

– Да еще как! Мне нечего и думать тягаться со Стеной.

– Ну так я пойду сватать Стену! – сказал Цюбе и отправился к ней.

– Послушай, Стена! – сказал он. – Женись на нашей Оцю!

– Нет! Отказываюсь. Прошу прощения! – со степенной важностью сдержанно отвечала Стена.

– Вот тебе и раз! Ты-то почему же не хочешь?

– Само собою понятно почему. Как бы там успешно ни сопротивлялась я Ветру, не давая ему хода, но я не могу устоять против вас, крыс. Вы сейчас же изгрызете меня и понаделаете во мне дыр.

– Да, ты права. Так оно и есть. Ну так я пойду домой теперь. Надо будет пообдумать да предпринять что-нибудь другое, – сказал Цюбе и направился к себе домой после всего своего безуспешного сватовства.

А дома супруга давно уже с нетерпением поджидала его.

– Ну что? Как? Нашел жениха? – закидала она мужа вопросами.

Цюбе поднял кверху свои усы.

– Радуйся, жена! – ответил он. Самое могущественное во всем мире и есть мы, крысы, никто другой.

– Ой, что ты! Самое могущественное мы, крысы? Да неужели во всем мире таки?

– Именно. Вот подумай-ка! Светлейший Месяц пребывает на небе. Можно, пожалуй, подумать поэтому, что он могущественнее всех. Ан не тут-то было! Выйдет Облако, и Месяц в страхе прячется, забивается куда-нибудь подальше. Облако, в свою очередь, бежит без оглядки перед Ветром. Но и Ветер разбивается об Стену. Ну а Стена… Да разве наша братия не изгрызает эту самую Стену? Вот и выходит, значит, что Облако могущественнее Месяца, Ветер могущественнее Облака, Стена сильнее Ветра, ну а мы посильнее и самой Стены, и самое могущественное во всем что ни на есть мире, значит, именно мы, крысы. Поэтому, вместо того чтобы отдавать нашу дочь замуж зря, куда-нибудь на сторону, куда лучше будет выдать ее за кого-нибудь из наших же крыс.

Выслушав подробное объяснение Цюбе, супруга его вполне согласилась.

– Ну, если так, – сказала она, – то, конечно, выдадим ее за кого-нибудь из наших. Кто же, однако, будет самым подходящим для нас?

– Да я и сам думал уже об этом по дороге. Кто ж бы это, в самом деле, мог быть? Ума не приложу просто. Ага! Ну а как, по-твоему, Дюмару, что живет на чердаке?

– Оно, конечно, господин Дюмару, пожалуй, был бы ничего, только там по соседству живет кошка. Ну а если случится грех какой? Не наплачешься ведь потом…

– Тогда Цюкуро из помойной ямы. Как находишь его?

– Что же? Господин Цюкуро хорош бы, да опять же неподалеку от него нора Хорька. Сам знаешь, опасно ведь такое соседство.

– Так! Ну, вот тебе Цюнен из старой буддийской кумирни?

– Да ведь он же из секты монто [130]. Они ведь там отделываются цветами при жертвоприношениях. Цветы у них постоянно в ходу, это правда; ну а если насчет чего посущественнее, так уж не взыщи, пожалуйста.

– В таком случае Дюами, который живет у ворот буддийского храма?

– Ну, там все из секты дзиодо [131]. Боязно уж очень: у них она живо переселится в рай.

– Положим, что правда. Но, однако, если будем так разбирать, то ничего не выйдет, ничего не придумаешь тут.

«Куда ни кинь – везде клин», – говорит пословица. Так вышло и с супругами крысами. Они не могли ничего придумать и были в большом затруднении. Вдруг жене пришла в голову мысль.

– А что я скажу тебе только! Толковали мы и о том, толковали и о другом. А ведь лучше выдать ее за нашего приказчика Цюске? Что скажешь на это? Цюске живет у нас с самого детства, и все время за ним не замечено ничего дурного. К нам он очень привязан, предан всей душою, да к тому же с самого детства он рос вместе с Оцю. Знают они друг друга прекрасно и уж, конечно, поладят между собою как нельзя лучше.

Цюбе только хлопнул себя по коленям.

– Так, так! – воскликнул он. – Цюске! Ну конечно, Цюске! Ведь вот поди же ты! Я думал все о других, а про Цюске совсем из ума вон. Уж предан он нам действительно всей душой, про это и говорить нечего. А я как раз думал в награду ему выделить его этим летом. Пусть откроет свою собственную лавку. Это как раз кстати! Отдадим за него. Конечно, за него!

Сейчас же позвали они Цюске и объявили ему свое решение. Цюске был вне себя от радости и заскакал даже. «Цю, цю!» – раздавался его ликующий писк [132]. Цюбе тоже был очень доволен. Затем родители сообщили Оцю, на чем они порешили, она также осталась довольна, что так вышло. Тут же, не откладывая надолго, обсудили они и все подробности свадебного торжества.

Итак, Цюбе решил наконец выдать свое ненаглядное детище, Оцю, за Цюске. Но все же оно казалось ему как будто не совсем удобным выдавать дочь за своего приказчика, который живет у них на хлебах, поэтому он немедленно помог ему устроить отдельное жилище и поселил его там. Затем начались приготовления к свадьбе Оцю. Наконец выбран был счастливый день, в который и состоялось торжество ввода невесты в дом жениха.

Жилище Цюске было напротив, в амбаре, и от Цюбеева дома отстояло довольно далеко. Когда наступил день ввода невесты, Оцю уселась в пышный паланкин и тронулась в путь, сопровождаемая спереди и сзади толпою провожатых. С дверных балок по стропилам, со стропил по оконным карнизам, с карнизов по свесам крыш в стройном порядке двигалась свадебная процессия. Все живущие поблизости крысы толпами высыпали отовсюду, чтобы поглазеть. С полок, из дыр в стенах, из-за перегородок, из щелей раздвижных дверей, отовсюду глядели они жадными глазами на шествие. Говорят, что когда бывает свадьба лисицы, то пригревает солнце и идет дождь. Но тут была свадьба крысы – погода стояла восхитительная, и свадебный поезд был так пышен и двигался так величаво и степенно, что все только ахали.

Прибыли к жилищу Цюске. Невеста вышла при помощи свата Цюдаю из паланкина и проследовала прямо в парадную горницу. А здесь уже стояли в порядке посреди комнаты симадай и чашечки [133]. Оцю села возле них, и сейчас же началось питье сочетальной чаши. Так и стала Оцю молодухой, женой Цюске.

Мирно и любовно зажили себе молодые новобрачные, и ни разу не случалось у них, чтобы они кинулись кусать друг друга, оскалив свои острые зубы. Между ними царило полное согласие. Делом своим они занимались усердно, отца и мать чтили, и царил в доме у них мир, и успех сопровождал их. Все, как есть все, шло у них по-хорошему. Цюбе нарадоваться не мог, глядя на их житье и думая: «Ведь вот же! И чего только было мне обращаться зря совсем и к Месяцу, и к Облаку, и к Ветру?»

– Самая подходящая партия – это свой своему, в своем кругу: конь – лошади, бык – корове, ну а крыса – крысе, конечно. Нет лучше, как заключать браки таким образом. А все же оно вышло для нас так, очевидно, благодаря содействию бога Дайкоку, в которого мы так веруем. Надо помнить это и не забывать! – внушал он молодоженам.

Новобрачные благодарили бога и с тех пор не пропускали ни одного праздника его, чтобы совершать поклонения местному Дайкокутену.