Давным-давно было это, и с тех пор прошло уже шесть целых веков. Шла тогда непрерывная война в Японии между двумя родами: Минамото и Тайра [117]. Воевали они между собой, и побеждали, и были побеждаемы. Был в это время из рода Минамото военачальник по имени Иоситомо, звания самоноками [118]. Как ни могуч и храбр он был, но отвернулось счастье от него. Будучи разбит в сражении, он искал спасения в бегстве, но был убит подосланным убийцей. У него было восемь душ детей, и самым младшим был Усивакамару. Когда был убит его отец, Усивакамару был совсем еще младенцем, и мать его, Токива, еще не отняла его от груди.

Вся власть очутилась в руках у Тайра, они были полными господами, и хватали, и убивали членов дома Минамото, как только находили кого-нибудь из них. Минамото должны были укрываться и соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не попасть в руки врагов. Поэтому Токива захватила с собой, кроме Усиваки, еще двух детей, Ивамаку и Отоваку, и скрылась с ними в деревне, затаившись там. Хейцы захватили почти всех Генцев [119]. Одних они казнили, других посылали на острова. Однако им не удалось захватить Токиву и бывших при ней детей. Они искали их повсюду, но никак не могли разузнать, где они укрываются. Тогда они придумали такой способ, чтобы открыть беглецов.

Они схватили Секию, мать Токивы, и потребовали, чтобы она указала убежище дочери, обещая за это оставить ей жизнь и грозя жестокой смертью, в случае если она откажется указать его. Изо дня в день допытывали и мучили они ее. Токива в своей деревне узнала об этом и пришла в ужас.

– Мое спасение будет стоить жизни ни в чем не повинной матери моей. А с другой стороны, если Хейцы схватят меня, то, вероятно, убиты будут эти несчастные дети, все до единого. А-а! Что мне делать? Как поступить? – волновалась она в своем одиночестве. Не могла она примириться с тем, что ее нежно любимая мать подвергается таким страданиям, что она может погибнуть. И она решилась. Уложив на груди своей однолетку Усиваку, ведя за руки по одну сторону семилетнего Имаваку, а по другую – пятилетнего Отоваку, она направила свой путь в столицу.

Стояла как раз зима, и с самого утра в этот день валил густой снег, дул резкий, холодный ветер, дорога была плоха, и женщина шла пешком на своих слабых ногах, шла среди всех этих ужасов с тремя малолетними детьми. Тяжело и тоскливо было у нее на душе, велико было ее горе, велики страдания. Грудной ребенок плакал от холода, шедшие пешком дети выбились из сил и хныкали, а она шла, успокаивая одного, уговаривая и утешая других. Шла и пришла наконец в столицу. Тотчас отправилась она в ставку Хейцев.

– Я Токива! Я пришла сюда с тремя своими детьми, пришла и объявилась добровольно и за это прошу пощадить жизнь моей матери, – сказала она.

Горем и страданием звучала мольба ее. И понял ее даже Кииомори [120], предводитель Хейцев. Жалость почувствовал он к ней и сейчас же отпустил ее мать. И еще решил он, что незачем убивать таких малолетних детей.

Он отослал Имаваку и Отоваку послушниками в буддийский монастырь, а Усиваку вместе с его матерью, Токивой, оставил при себе. Так и рос здесь Усивака. Но когда ему исполнилось семь лет, он также был отослан в буддийский монастырь Токобо, в Курамаяме, так как и ему тоже предстояло монашество.

По прибытии в монастырь Усивака, который в будущем должен был принять монашеский сан, начал заниматься чтением священных книг, письмом и всею душою отдался учению. Однако по натуре он был сильный духом ребенок, не мирившийся с подчиненным положением, не любивший уступать. Из рассказов своих учителей, из болтовни товарищей он узнал, что Хейцы истребили весь дом Минамото, начиная с Иоситомо. Горе и чувство мести овладели им. Никогда не переставал он думать об этом, ложился ли спать, вставал ли ото сна, а притом еще не мирился он с мыслью, что должен стать монахом.

У него возник смелый план, им овладело страстное желание стать в будущем великим полководцем, обрушиться грозной карой на Хейцев, стереть их с лица земли. И вот после этого, выждав, бывало, когда все заснут глубоким, мирным сном, он потихоньку уходил из монастыря в одну долину, прозванную Содзиогатами, и там учился в одиночку мечевому бою, поражая деревья и утесы деревянным мечом, который приносил с собою.

Однажды ночью Усивака пришел, по обыкновению, в Содзиогатами и упражнялся себе, действуя своим деревянным мечом. Вдруг поднялся, зашумел и загудел ураган, заскрипели и застонали деревья, ломаемые бурей, и в тот же миг перед глазами Усиваки появился откуда ни возьмись страшный великан, лысый монах, ростом в косую сажень, с громадными глазами и с длинным носом. Смелый по природе Усивака не испугался, он не испугался бы, что бы там ни явилось перед ним.

– Что ты такое? – спросил он и выправил для боя свой деревянный меч.

Захохотал монах, и гулким грохотом пронесся хохот его.

– Я главный леший [121], давно уже обитаю я здесь, в Садзиогатами. Немало я дивился тебе, как ты каждую ночь приходишь сюда и в одиночку учишься владеть мечом. Я решил, что с этой ночи я сам буду учить тебя этому. Вот почему я и явился сюда.

Услышав это, Усивака очень обрадовался:

– О, ты явился как раз кстати! Ну, пожалуйста, начинай же поскорее учить меня.

Взмахнув своим деревянным мечом, он начал наступать на лешего, стараясь нанести ему удар. Леший мгновенно увернулся и начал действовать веером, который держал в руке. Он принимал удары слева, отбивал справа и таким образом обучал Усиваку разным приемам мечевого боя. Мало-помалу Усивака начал совершенствоваться. С этих пор неизменно каждую ночь приходил он сюда и учился у лешего разным сокровенным приемам боя на мечах. Благодаря этому он стал необыкновенно ловок и искусен в этом деле, сделался таким рубакой, что в один миг укладывал пластом обыкновенных леших, будь их хоть десять, хоть двадцать даже.

В это время был некий Мусасибо Бенкей, монах-силач. Бенкей жил в Сайто на Хиеидзан [122]. Этот Мусасибо из Сайто пользовался страшной славой неукротимого малого, от которого можно было всего ожидать, и одно уже имя его приводило в трепет большинство людей. С чего-то Бенкею пришла в голову шальная мысль отнимать у людей мечи, и он решил набрать их таким образом до тысячи штук. Каждый вечер выходил он к мосту Годзио и, накидываясь неожиданно на проходивших там, отнимал у них мечи, а если случалось, что кто-нибудь начинал сопротивляться, то он тут же с одного маха убивал такого своей тяжелой алебардой, которую постоянно носил с собою. Все стали бояться, и после захода солнца никто не решался уже проходить в этих местах.

Усивака прослышал об этом. «Интересный, однако, малый этот Бенкей, – подумал он. – Я, положим, не знаю, что такое этот монах, но, судя по тому, что он отнимает мечи, он не простой заурядный грабитель, – вот сделать бы его своим сподвижником! А ведь, пожалуй, он оказал бы немалую помощь, когда придется воевать с Хейцами. Ладно! Сегодня же ночью пойду испытаю этого монаха».

Смел и крепок духом был Усивака, не по годам смел. Поигрывая на своей старой любимой флейте, он пошел к месту Годзио. На счастье, ночь была лунная, светлая. Прошло несколько времени. Вдруг впереди показался громадный, чуть не до облака ростом монах, в черных доспехах и белом капюшоне, покрывавшем голову. Он шел тяжелой, размеренной поступью, опираясь на огромную алебарду как на трость.

«Ага! Вот он самый, этот знаменитый грабитель мечей! Действительно, здоровый монах, силач», – подумал Усивака, завидев его, но ничуть не испугался и, поигрывая на флейте, продолжал себе идти с самым независимым, беспечным видом.

Монах остановился, окинул его взглядом. Однако, найдя, должно быть, что перед ним ребенок, которого нельзя считать за противника, хотел было пройти, не трогая его. План Усиваки расстроился, но он решил довести дело до конца.

– Эй ты! Что же не нападаешь? Коли так, то я сам начну! – крикнул он, подвигаясь постепенно к монаху. Очутившись около него, он неожиданно для последнего сильно пнул ногою в рукоять его алебарды.

Бенкей сам не хотел его трогать, хотел пощадить его как ребенка, но вышло наоборот: этот ребенок начал сам же первым. Бенкей освирепел.

– Ах ты, хвастунишка! – воскликнул он и, подняв алебарду, сделал страшный взмах поперек, намереваясь перерубить несчастного Усиваку на две части пониже груди. Но не тут-то было! В мгновение ока увернулся Усивака от удара. Отскочив на две-три сажени назад, он вынул заткнутый за поясом у себя веер и пустил им в Бенкея. Уныло засвистал и зарокотал полетевший веер и глухо ударился в лоб Бенкея, угодив ему промежду бровей.

Бенкей пришел еще в бóльшую ярость, опять взмахнул он своей страшной алебардой и отпустил ее вниз, чтобы разрубить Усиваку вдоль, как раскалывают дрова, но Усивака вскочил в этот раз на перила моста, избегнув удара.

– Да вот где я! – со смехом закричал он, хлопая в ладоши.

Дважды уже промахнувшийся Бенкей окончательно вышел из себя. Вертя алебардой, как мельничным колесом, без перерыва начал он рубить ею и вдоль и поперек.

Но Усивака, прошедший хорошую школу под руководством лешего из Курамаямы, был удалым бойцом, он обладал необычайной ловкостью и проворством. Поражал его Бенкей спереди себя – он оказывался сзади; рубил его позади себя – он был как раз впереди. Как ласточка, перелетал он, перескакивал, как обезьяна, и никак не попадал под удар. Невмоготу стало даже и Бенкею, он начал уставать. Вдруг Усивака подскочил и вышиб у него из рук алебарду, а когда растерявшийся Бенкей нагнулся, чтобы поднять ее, он так толкнул его сзади, что Бенкей растянулся на четвереньки посреди моста во весь свой громадный рост. Усивака мигом вскочил на него верхом.

– Ну, что, каково тебе? – спрашивал он, нажимая все сильнее и сильнее.

Бенкей и раньше заметил уже и дивился, как силен этот ребенок, на которого, казалось бы, не стоило даже обращать внимания, но теперь, когда Усивака прижал его так, что даже нельзя было и шевельнуться, он окончательно был поражен и изумлен.

– Ну и диковинная штука! – говорил он. – Да кто же ты такой, в самом деле? За это время противников у меня было немало. Но такого сильного и удалого, как ты, я встречаю впервые. Как хочешь, но ты или оборотень, или леший, но только вряд ли из людей.

Усивака рассмеялся.

– А что, Бенкей? Каково чувствуешь себя? Чувствуешь страх передо мною?

– Чувствую, почтительный страх чувствую!

– Покоряешься мне?

– Покоряюсь!

– Будешь, значит, служить мне?

– Да, да! Я же ведь покорился тебе, буду, значит, слугою, дружинником твоим. Но скажи мне, кто ты такой?

Видя, что уже теперь можно, Усивака освободил Бенкея, поднял его и сам сейчас же стал держаться по-иному.

– Теперь я не стану скрывать от тебя ничего. Я восьмой сын Саманоками Иоситомо. Мое имя Усивакамару, а из рода я Минамото.

Бенкей был поражен, когда услышал это.

– Так ты молодой господин Усивака, сын светлейшего Иоситомо! Ну, теперь понимаю. Мне и сначала казалось, что такое искусство, каким обладаешь ты, не присуще простым смертным. Раз ты из такого знаменитого, славного рода, то я сам прошу тебя, соизволь принять меня на службу к тебе, не отказывай, пожалуйста! – говорил Бенкей.

Затем они уговорились подробно, и с этих пор Бенкей стал дружинником на службе у Усиваки. Усивака был радехонек, что ему удалось привлечь на свою сторону и сделать своим самураем удалого силача – монаха Бенкея. Однако так как сам он не пришел еще в возраст, да притом вдвоем только нечего и думать было вступать в борьбу с Тайра, он решил запастись еще терпением и выжидать удобного случая для начала действий. Так шло время. Но вот до него дошли слухи, что в Осю есть некто Хидехира из рода Фудзивара, потомок знаменитого Хидесато Тавары Тоды. О нем говорили как о витязе и военачальнике, равного которому нет нигде в Осю.

Усивака решил отправиться к нему, объяснить все дело и постараться привлечь его на свою сторону. Посоветовавшись с Бенкеем, он вместе с ним тайно оставил столицу и, не теряя времени, направился в Осю. По дороге он сделал еще одно дело. Он зашел в храм Ацута совершить поклонение богам. И ввиду того что не годилось уже больше оставаться под детским именем Усивака, он совершил в этом храме обряд перехода в зрелый возраст [123] и дал себе соответственно этому новое имя – Иосицуне Генкуро. Он был восьмой по старшинству сын, и более подходящим для него было имя Хациро, но Циндзен Хациро назывался его родной дядя, поэтому он нарочно назвал себя, в отличие от него, Куро [124].

От столицы до Осю им пришлось пройти добрых триста ри [125], пока они добрались до места, где жил Хидехира. Прибыв туда, Иосицуне обратился к Хидехире с просьбой дать ему приют. Хидехира был очень расположен к роду Минамото и, конечно, не отказал. Наоборот, он был даже рад приходу Иосицуне и приютил его у себя в доме, приняв в нем самое горячее участие.

Прошло несколько времени, и в Осю стало известно, что Иоритомо, старший брат Иосицуне, сосланный раньше Хейцами в ссылку в провинцию Идзу, собрал теперь множество сторонников и поднял боевые значки против Хейцев, неся им кару. Сам не свой стал Иосицуне, узнав об этом. Живо набрал он себе рать и во главе ее явился в ставку брата своего, Иоритомо, в Идзу.

– Уважаемый брат! – сказал он. – Я, Куро Иосицуне, явился на помощь тебе.

Иоритомо был очень рад и принял его радушно. Но хотя они были и братья, однако, после того как разбит был в бою и погиб их отец, они рассеялись повсюду. Видеть друг друга им никогда не приходилось, и эта встреча была первой. Иоритомо совсем не знал, что такое его брат, силен ли он духом, слаб ли, это ему было совершенно неизвестно. А он сам был осторожный, мудрый военачальник, и потому он решил немного испытать брата. Он приказал слуге принести лохань, налитую кипятком, и поставить ее перед Иосицуне.

– Ну-ка, попробуй опустить руку в кипяток! – сказал он, обращаясь к нему.

Но не испугался этого Иосицуне, не таков он был.

– Слушаю! – отвечал он и, засучив с горделивым видом оба рукава, спокойно опустил руки в кипяток и держал их неподвижно в кипящей и булькающей воде.

Иоритомо просто диву дался.

– Да, на тебя можно положиться. Страха ты не знаешь! Я назначаю тебя отныне своим помощником, главным сподвижником своим. Смотри же, только старайся изо всех сил! – сказал он и, назначив Иосицуне главным начальником всей своей рати, приказал ему начать действия против Хейцев. Иосицуне был очень доволен. Сейчас же начал он готовиться к походу и во главе нескольких десятков тысяч воинов выступил на Киото.

Там в это время укрепился было поднявший успешно восстание против Хейцев полководец Иосинака Асахи. Иосицуне сразу же разгромил его. Затем он обратился против самых Хейцев и после битвы при Ицунотами, из которой он вышел победителем, окончательно разбил их в морском сражении при Данноуре. Тайра были совершенно уничтожены, все до последнего. Такие подвиги показал Иосицуне. С этого времени славное имя Кура Иосицуне разнеслось по всей Японии, всем стало оно известно, и не было да и теперь нет никого, кто бы не знал о нем [126].