Много времени тому назад в провинции Сетцу, в деревне Нанива, которая превратилась ныне в город Осака, жили-были старик да старуха. Жили себе старики вдвоем да поживали, одна только беда и была у них: детей не имели они, ни одного. Они только и думали об одном, только и желали одного – чтобы у них появилось дитя. «Не важно там, какое дитя, хоть бы с кончик пальца величиной, и то хорошо», – думали они. Но как ни желали они этого, как ни мечтали, а дитя нет как нет, не появлялось, да и только. Оставалось только одно – обратиться к божеству, просить его помощи. И вот, посоветовавшись между собою, отправились они на поклонение к Сумииоскому божеству [92], которое оба чтили, и, преклонив колена, вознесли ему горячие мольбы свои.

– Хотя бы совсем маленькое, с кончик пальца величиною дитя, но ниспошли, даруй его нам, боже! – молились они, распростершись перед божеством.

И, пожалев, очевидно, их, отвечал им Сумииоский бог:

– Вы так страстно желаете иметь дитя! Хорошо, я дарую вам дитя, милое дитя на утеху вам!

Радость охватила стариков, и, довольные, веселые, пошли они назад домой к себе.

После этого у старухи ровно на десятый месяц появилось дитя, появился младенец; но удивительное, странное дело: он был величиною ничуть не больше тех маленьких фигурок людей, что бывают в игрушечных миниатюрных садиках [93]. Старик и старуха изумлены были до крайности. Но сами же они просили в молитве к богу хотя бы маленькое, с кончик пальца величиной дитя, сами они были виноваты и, нечего делать, должны были теперь примириться со своей участью.

Они дали ему имя, назвав его Иссумбоси [94], что как раз и подходило к нему, и стали любить и холить его, стали воспитывать. Время шло да шло, а младенец все оставался таким, каким появился на свет, не рос больше, да и только. Прошло двенадцать-тринадцать лет, а Иссумбоси все такой же, ничуть не растет. Недовольство на бога появилось у стариков, уменьшилось уважение их к нему.

– Ну пусть даже и сами мы просили даровать нам хотя бы маленькое, хотя бы с кончик пальца дитя. Но ниспослать нам такого уродца, чуть не оборотня какого-то!.. Нет, это уж слишком! Переусердствовал уж очень бог! – говорили они, и ненавистен стал им в конце концов бог этот, злобу возымели они против него.

А тут еще и соседи! Они всячески издевались и потешались:

– Ага! Иссумбоси плачет!.. Вот, вот идет она, горошинка эта! – говорили они.

Старикам наконец стало невтерпеж. Посоветовавшись однажды друг с другом, они решили, что самое лучшее будет отослать Иссумбоси из дома куда-нибудь подальше, изгнать его совсем. Позвали Иссумбоси.

– Слушай, Иссумбоси! – сказали они. – Что это значит? По какой такой причине не растешь ты нисколько? Ведь время идет да идет, а ты ничуть не вырастаешь. Как твои родители любим, конечно, мы тебя, жалеем, но, надо правду сказать, сил нет иметь постоянно на глазах такого уродца и нельзя оставить тебя в доме. Как ни жаль нам тебя, но с сегодняшнего же дня оставь нас, уходи от нас куда-нибудь сам, куда знаешь.

Почтительным, послушным, покорным сыном был Иссумбоси.

– Слушаю, отец! – ответил он. – Если так изволишь приказывать ты, я уйду, уйду немедленно. Но соблаговоли, отец, пожаловать мне одну из иголок, которые матушка употребляет для шитья.

– Что такое? Дать тебе иголку?.. Да на что сдалась она тебе, иголка эта?

– Она будет служить мне мечом.

– Вот оно что! Ну, конечно, такой меч как раз по тебе.

Отец дал иголку. Иссумбоси сделал из соломинки рукоять и ножны и заткнул этот меч себе за пояс, а затем обратился к матери:

– А у тебя, матушка, попрошу я маленькую деревянную чашку и палочки, употребляемые при еде.

– Чашку и палочки? Зачем тебе это?

– Чашка будет мне лодкой, в ней и отправлюсь я.

– Так! Это как раз годится для тебя, такая лодка. – И она тут же передала Иссумбоси и чашку, и палочки. Он очень обрадовался.

– Ну, так прощайте, батюшка и матушка! Счастливо оставаться! – сказал он и, распростившись с родителями, навеки покинул свой отчий дом.

Обратив в лодку полученную от матери чашку, а палочки – в весла, он уселся в нее и начал грести вон из Нанивской бухты, начал грести, сам не зная, куда ему направиться, не имея никакой определенной цели перед собою. Но плыть так, куда глаза глядят, без всякой цели не было смысла, и Иссумбоси начал раздумывать.

«Я слышал, что есть город Киото, это столица всей Японии. Интересно бы отправиться туда. Да, конечно! Так я и сделаю!» – решил он. И, расспрашивая дорогу к столице, он поплыл в Киото, подымаясь вверх по большой реке. Не мог, конечно, плыть вперед быстро крохотный Иссумбоси в своей крохотной лодочке-чашке. Он ночевал, приткнувшись к мостовым столбам, останавливался на отдых в расселинах приречных камней. Так прошел месяц, и прибыл он наконец в столицу.

Киото тогда был то же, что Токио теперь, и в то время пребывал в нем микадо, сын богов. Это была столица всей Японии. Шум, движение и оживление, красота и величественность… ничего похожего на то, что было в Наниве. Иссумбоси был очарован. В восхищении, не замечая времени, бродил он по улицам и вот подошел к большим, красивым воротам. Это были палаты знатного вельможи, первого министра по имени Сандзио. Иссумбоси вошел в ворота и из ворот пробрался прямо в сени дома.

– Виноват! – провозгласил он.

Министр случайно находился как раз по соседству с передней и услышал этот возглас. «Что за странный, удивительный голос?» – подумал министр и самолично вышел посмотреть, кто там такой. Но никого не оказалось.

«Странно», – подумал он и начал осматривать повсюду. И вот видит он внизу, как раз там, где ставятся асида [95], стоит крохотный мальчик, величиною не больше миниатюрной фигурки игрушечного ящика-сада.

– Ого! Да это что-то курьезное, удивительное забралось сюда! Мальчик, а мальчик! – окликнул он. – Ты это подавал голос только что?

– Я, я самый!

– Ну и малыш же! Да кто же ты, собственно, такой?

– Зовут меня Иссумбоси, а прибыл я из Нанивы.

– Как? Иссумбоси? Да, действительно, ты как раз Иссумбоси. Но зачем прибыл ты сюда?

– Я изгнан родителями из дома. Бесприютен я теперь, некуда деваться мне. Разреши, пожалуйста, позволь мне остаться в доме у тебя.

Министр немного подумал, подумал, а потом сказал:

– Жаль тебя, конечно, жаль. Но и малыш же ты, однако! Такого маленького не найти действительно нигде, хоть весь свет обыскать. Ладно! Забавно это уж очень. Я согласен, оставайся у меня, – сказал он на просьбу, просто из любопытства больше, и оставил Иссумбоси у себя в доме.

Однако этот крохотный Иссумбоси телом, фигурой только был мал, умом же, сообразительностью он был очень и очень горазд. Что бы ему ни поручили, что бы ни заставили сделать, он выполнял как нельзя лучше, внимательно и усердно. И все в доме полюбили его, и всем он был утехой. Только и слышно было: Иссумбоси да Иссумбоси!

Но из всех наиболее полюбила его дочь министра, девушка. И, куда бы ни шла, всегда неизменно брала она с собою Иссумбоси. Раз как-то девушка, взяв с собою, по обыкновению, Иссумбоси, отправилась на поклонение в храм богини Каннон в Кииомидзу [96]. И вот, когда она пошла было уже назад домой, ей устроили засаду два громадных черта, спрятавшихся и подстерегавших ее у подножия наружной каменной лестницы. Не знавшая об этом, девушка спускалась совершенно спокойно в сопровождении Иссумбоси. Как вдруг с грозным кликом выскочили перед ней из засады черти.

Насмерть перепугалась девушка и, вскрикнув, кинулась бежать, но черти пустились за ней и вот-вот готовы уже были схватить ее совсем. Но тут выскочил вперед Иссумбоси и загородил дорогу чертям.

Сбросив соломинку-ножны со своего заткнутого за поясом меча-иголки и потрясая им, он закричал:

– Эй вы, слепые черти! Не видите разве? Да знаете ли, кто я? Я – известная персона, Иссумбоси из палат министра Сандзио. Я провожаю дочь министра, пришедшую на поклонение Каннон. И у вас хватает смелости приставать еще? Это совсем из рук вон что такое! Но смотрите! Берегитесь, если хоть пальцем прикоснетесь к этой девушке, которая под охраной у меня. Я, Иссумбоси, распорю громадные, как насыпь, вздутые животы ваши, вот этим самым мечом-иголкой.

Он кричал во всю мочь и величался перед чертями, как только мог. Захохотали черти, услышав речь его, и грохотали голоса их, словно удары в медный таз.

– А и хвастлива же горошинка эта! Ну да все равно, рано или поздно, а все-таки пришлось бы нам марать свои клыки об него, но раз он вздумал еще и мешать нам, так проглотим его наперед! – заговорили черти, и один из них тут же схватил без затруднений Иссумбоси и, не жуя, сразу проглотил его.

Иссумбоси проскочил прямо в желудок черта. Вот тут-то и пригодилась его крохотность. В желудке он мог свободно делать что угодно, этот маленький Иссумбоси. И вот он начал колоть внутри желудок черта своим иголкой-мечом. Не выдержал нестерпимой боли черт и сильно откашлянул, выбросив силою кашля Иссумбоси наружу, вон из желудка.

– Эге! Да он хочет удрать? Не дам же я ему убежать! – закричал другой черт, увидев такую штуку, и, схватив в тот же момент Иссумбоси, положил его себе в рот. На этот раз мальчик не попал в желудок. Из горла он пролез через ноздри и начал колоть своим мечом глаза черту, причиняя ему страшную боль.

Не вытерпел этого даже и черт и загнул язык свой от боли. В ужас пришел он.

– Ой, ой! Наскочили мы, однако, на необыкновенное что-то. Нет, не из обыкновенных людей он! Нарвались, нарвались мы на оборотня! Понаделает он нам беды! Бежать, бежать скорее! – забормотали черти и во всю прыть пустились наутек. Куда только девались их недавняя сила и дерзость!

– А что, не по вкусу пришлось? Эх вы! По имени только черти! Жалкие, слабые насекомые! Вот кто вы! – хвастливо крикнул вслед им Иссумбоси и сейчас же вернулся к забившейся в угол, перепуганной девушке.

– Теперь нечего бояться! – почтительно сказал он. – Вон как удирают черти! Пойдем помаленьку домой.

Облегченно вздохнула девушка, совершенно неожиданно вырученная из большой беды.

– О, как я рада! – воскликнула она. – Только благодаря твоему заступничеству и спаслась я от лютой смерти. Все это расскажу я отцу, как только вернемся, и щедро наградит, одарит он тебя. – Радостно, весело направились они тотчас же домой к себе. Как вдруг подле дороги увидали они валявшуюся небольшую колотушку.

– Ой, вот колотушка! Очевидно, это черти обронили ее второпях. Славная, однако, штучка попалась нам! – воскликнула девушка, взглянув на нее. И с этими словами она подобрала колотушку.

Иссумбоси с изумлением смотрел на это.

– Но что же это такое, наконец? – спросил он.

Девушка улыбнулась:

– Ну! Ты не знаешь еще, что это такое? Эта колотушка называется уциде [97]. Ею можно выстучать все что хочешь. Это прелестная вещица.

– Значит, из-под нее может выйти все что хочешь, если поколотить ею?

– Так, верно! Да вот, если ты только хочешь чего-нибудь, хорошего чего-нибудь, попробуй скажи, а я начну выстукивать.

Услышав это, Иссумбоси немного призадумался, но вдруг он с серьезным видом обратился к девушке.

– Ничего не хочу я особенного, – сказал он, – роста одного только и желаю.

– Роста?

– Ну да! Хочу вырасти больше, большим сделаться, одно только это и надо мне.

– Ну, понятно. Неудобно тебе такому крохотному, совсем плохо. Конечно, ты должен желать роста. Хорошо! Я выстучу сейчас этой колотушкой, чтобы стать тебе большого роста.

Вслед за тем она взмахнула колотушкой.

– Пусть станет большим Иссумбоси! Рост дай, дай рост! Роста дай Иссумбоси! – приговаривала она, ударяя колотушкой. И – чудное дело – все тело Иссумбоси затрепетало вдруг, увеличиваясь в размерах, и тут же на глазах он сделался красивым рослым мужчиною.

– О, благодарю, благодарю! Отныне нет уже прежнего Иссумбоси, – заговорил он, подпрыгивая от радости. Рада была и девушка. Вслед за тем они немедля отправились домой.

Когда дома узнали из их рассказов все, что случилось, все стали удивляться и превозносить подвиг Иссумбоси, а то, что Иссумбоси благодаря колотушке стал большим, привело всех в страх и изумление. И министр, который также был поражен чудом, доложил об этом императору. Микадо тоже считал, что это и чудесно, и знаменательно, и, призвав Иссумбоси во дворец к себе, одарил его разными дарами.

После этого, подобно тому как рост Иссумбоси стал из малого большим, точно так же все больше и больше, все лучше и лучше становилось положение его.

И приобрел он впоследствии всеобщий почет и уважение, став известен под именем военачальника Хорикавы, как прозвали его люди.