Как-то раз пошли на охоту трое бывалых охотников, а с ними парень молодой попросился, поучиться охотничьему ремеслу. Охотники, как водится, люди разговорчивые, начали учить новичка уму-разуму. Первое дело в лесу, говорят, – лесового хозяина уважить. Он тоже по тропам людским ходит, и потому на тропе нельзя располагаться на ночлег. Иначе всю ночь будут слышаться то свист, то звон колокольцев, будто тройка едет. А то выскочит из темноты к костру чудище неведомое, головешки разбросает-раскидает, костёр загасит – и снова шмыг в чащу. Помимо того, не грех у лесового и на ночлег попроситься…

– Какой такой лесовой? Какие чудища? – усмехается парень. – У нас в роду мужики не робкого десятка. В лесу каждый сам себе хозяин.

Переглянулись бывалые напарники: сам себе, говоришь? Ну-ну…

В тот день припозднились они на охоте и легли спать, как на грех, возле тропы, от усталости даже не загасив костра. Только глаза сомкнули – соловей вдруг защёлкал, а в августе какие же соловьи? Они в июне петь перестают! А потом поблизости затянули вдруг козлиными голосами:

Голосили часа полтора, до восхода луны. Разве уснёшь?!

– Ну так что, паря, веришь теперь в лесового? – говорят старшие. – Дальше хуже будет. Давайте-ка место ночлега менять, подальше в чащобу от нахоженной тропы.

Храбрец упёрся: вы-де поступайте как знаете, а я отсюда ни ногой! Пришлось его силком уволакивать от тропы. И вовремя! Через минуту пронеслась по тропе тройка коней вороных, а в телеге – чудища лохматые да косматые. Свистнул бич, и парень рухнул как подкошенный. Подняли его мужики, а у него через всю щёку рубец багровый от бича. А из лесу раздался хор козлиный:

Водит головой из стороны в сторону ошалевший парень и шепчет белыми губами:

– Не лягу на тропу! Не лягу! В жизни не лягу!

С этих пор он не то что на тропу – в лес больше ни ногой! А рубец на щеке так и остался – на всю жизнь.

И вот что ещё с ним приключилось. С началом зимы молодёжь вечерами собирается на посиделки: семечки щёлкают, загадки отгадывают, рассказывают страшные истории. Без песен тут не обходится. Но стоит только кому-нибудь затянуть:

как наш охотничек стрелою вылетает с посиделок и несётся к себе домой. В этот вечер его из избы не выманишь и калачом.

Обитает леший в каждом лесу, особенно любит еловые. Одет как человек – красный кушак, левая пола кафтана обыкновенно запахнута за правую, а не наоборот, как все носят. Обувь перепутана: правый лапоть надет на левую ногу, левый – на правую. Глаза у лешего зелёные и горят, будто угли.

Леший может стать пнём и кочкой, превратиться в зверя и птицу, он оборачивается медведем и тетеревом, зайцем – да кем угодно, даже растением, ведь он не только дух леса, но и его сущность: он мхом оброс, сопит, будто лес шумит, он не только елью показывается, но и стелется мохом-травою.

Леший отличается от прочих духов особыми свойствами: если он идёт лесом, то ростом равняется с самыми высокими деревьями. Но выходя для прогулок, забав и шуток на лесные опушки, ходит там малой былинкой, ниже травы, свободно укрываясь под любым ягодным листочком. Но на луга он выходит редко, строго соблюдая права соседа-полевика, или полевого. Не заходит леший и в деревни, чтобы не ссориться с домовыми и баенниками, – особенно в те деревни, где поют чёрные петухи, живут при избах «двуглазые» собаки (с пятнами над глазами в виде вторых глаз) и трёхшёрстные кошки. Зато в лесу леший – полноправный и неограниченный хозяин: все звери и птицы находятся в его ведении и повинуются ему безответно.

Праздником для леших считается Ильин день (20 июля/2 августа), когда открываются волчьи норы, всякое зверьё бродит на свободе. На Агафона-огуменника (22 августа/4 сентября) лешие выходят из лесу и носятся по деревням, норовя раскидать снопы, поэтому хозяева в эти день и ночь стерегут свои гумна в тулупах, надетых навыворот, обмотав головы полотенцами и держа в руках кочергу.

14/27 сентября, на Воздвиженье, лешим тоже свобода в лесу: крестьяне не ходят туда, опасаясь попасть на сборище змей и лесовиков, которые прощаются со всем зверьём до весны. Ну а после Воздвиженья на Ерофея-мученика (4/17 октября) указано лешим пропадать или замирать. Перед этим они учиняют неистовые драки, ломают с треском деревья, зря гоняют зверей и наконец проваливаются сквозь землю, чтобы явиться на ней вновь, когда она отойдёт, оттает весной, и начать снова свои проказы – все в одном и том же роде.

Накануне Иванова дня (24 июня/7 июля) пастухи заключали с Лешим договор: молоко из коров не высасывать, скотину в болота не загонять и т. д. Если договор нарушался, писали на обидчика жалобу на широкой доске и подвешивали к дуплистому дереву в чащобе: пусть Дед Лесовик разберётся.