В древние времена около Киева поселился Змей. Брал он с народа поборы немалые: с каждого двора по красной девке. Возьмёт девку да и съест её.

Пришёл черёд идти к тому Змею царской дочери. Схватил Змей царевну и утащил к себе в берлогу, а есть не стал: красавица собой была, так за жену себе взял. Прослышали царь с царицей, что дочка жива, и послали к ней голубя с записочкой: вызнай-де у змея, кто сильнее его. Подольстилась она к Змею, тот долго не говорил, да наконец проболтался: живёт в Киеве кожемяка по имени Никита – он-то и сильнее.

Царь, получивши такую весть, пришёл Никиту Кожемяку просить, чтобы освободил его землю от лютого Змея и выручил царевну.

В ту пору держал Никита в руках двенадцать кож, увидал царя, задрожал от страха – и все кожи в клочки порвал. Но на Змея не пошёл: где мне, говорит! Тогда царь собрал пять тысяч детей малолетних, чтобы просили Кожемяку: авось на их слёзы разжалобится.

Пришли к Кожемяке малолетние – он и сам прослезился, на их слёзы глядючи.

– Так и быть, – говорит, – пойду Змея воевать!

Взял триста пудов пеньки, насмолил смолою, весь обмотался с ног до головы, чтоб Змей его не съел.

Подходит Кожемяка к пещере, а Змей сидит там и носа не высовывает.

– Выходи лучше в чистое поле, а то всю гору размечу! – кричит богатырь.

Вышел Змей. Стали они биться, и повалил Никита Кожемяка супротивника.

– Не бей меня до смерти, богатырь! – молит чудище. – Сильней нас с тобой никого в свете нет. Разделим всю землю поровну, ты будешь жить в одной половине, я в другой.

– Хорошо, – говорит Никита, – только надо между нашими половинами межу положить.

Взял соху в триста пудов, запряг в неё Змея и начал межу прокладывать. Провёл борозду от Киева аж до моря.

– Землю разделили – давай и море делить, – сказал Никита, – а то начнёшь ругаться: мол, твою воду берут.

Пошёл Змей в море да и потонул.

А та борозда вышиною в две сажени, и поныне называется она Змиевы валы.

Из рода в род, из века в век переходят древние предания о драконах-змеях. Змей Горыныч всегда был порождением нежити-нечисти, не заслуживавшей никакого поклонения-почитания, хотя и вынуждавшей своим лукавством ограждаться от неё всякими причетами-заговорами.